Арабские писатели и поэты: самое интересное о книгах, писателях, литературных жанрах и течениях

Арабская литература в Европе | Что читают в Германии | DW

Сегодня у нас пойдёт речь об арабском мире и о современной арабской литературе. Тема интересная не только с точки зрения общественно-политической, но и с чисто литературной. Парадоксальное явление: серьёзные, интересные, художественное ценные книги современных арабских авторов издаются и читаются в Европе лучше, чем в самих арабских странах. В чём тут дело? Этим вопросом задаётся Штефан Вайднер – немецкий арабист и литературовед.

Нет сегодня в мире региона, который бы привлекал большее внимание. Арабский мир остаётся незаживающей раной.

Но делает ли политический, всемирно-исторический контекст арабскую литературу лучше, привлекательнее для читателей, доступнее? После 11 сентября 2001-го года, как сказал ливанский писатель Аббас Бейдоун, Запад читает арабскую литературу не как литературу, а как информационный материал, — для того, чтобы лучше узнать арабов, понять их менталитет, образ мышления, мотивы их поступков. Бейдоуна обижает этот, как он выражается, «литературный шпионаж». Ну, и что? Да здравствует литературный шпионаж! С того момента, как человек берёт книгу в руки, чтобы прочитать её, книга тоже берёт читателя в плен. Чем ближе и серьёзнее знакомишься с арабской литературой, тем яснее становится: так тоже можно рассказывать и сочинять. Это чудо различия, которое захватывает и пугает одновременно. Чудо различия, которое подарило европейскому восемнадцатому веку повествовательную дерзость «Тысячи и одной ночи». Чудо различия, которое подарило арабам двадцатого века модернистские формы европейской литературы.

Сегодня, спустя полвека после того, как Ас-Сайаб освободил богатую традициями арабскую литературу от сковывающей классической формы, эта литература так современна, как только можно быть современной литература. Совершенно на высоте своего времени, но в то же время существует и во всех других эпохах. Ведь какой ещё язык остался в течение полутора тысяч лет столь же неизменным, как арабский? Последняя реформа правописания была проведена более тысячи лет назад. Арабский орфографический словарь появился в тринадцатом веке и представляет собой ничто иное, как словарь языка, на котором писали за столетия до этого. Арабы сразу перепрыгнули из средневековья в постмодернизм. Для путешествия по эпохам им достаточны алфавит, состоящий из 28 согласных букв, и морфология, которая не знает исключений. Правда, даже самые естественные упрощения считаются диалектизмами, языковым популизмом, который недостоин языка Аллаха, языка, на котором написан ниспосланный Небом Коран. Каждый писатель, который пишет на арабском языке, пользуется помощью Неба, хочет он того или нет. Какие открываются здесь возможности! И в то же время – какая ответственность! Нет ничего удивительного в том, что многие из арабских писателей пишут охотнее на одном из европейских языков: французском, английском, голландском, немецком.

Шпагат, который делает современная арабская культура (между глубоким прошлым и рождающимся в муках будущим), никак нельзя назвать естественным и изящным. Это болезненно и часто выглядит отвратительно. Тот, кто интересуется арабской культурой и литературой современности, инстинктивно выбирает более симпатичное направление – к будущему. Другое направление менее привлекательно. Его представляют поэты, которые пишут так, как писали ещё 1500 лет назад, и всё же почитаются и читаются в арабском мире бОльшим количеством людей, чем, например, модернист Адонис. Есть также примитивные палестинские стихи-агитки, которые, однако, составляют существенную часть палестинской литературы. Есть «романы воспитания», написанные в духе радикального ислама, которые, судя по тиражам, очень популярны среди арабов. Есть в арабских странах и политическая публицистика, которая оправдывает теракты, то есть хладнокровные убийства невинных людей. Пишут и шейхи, благословляющие эти убийства, обращаясь к средневековой аргументации.

Но такая литература на немецкий не переводится и немецкий читатель её, к счастью, не знает. А как быть с литературой подлинной? После того, как писатель Нагиб Махфуз получил в 1988 году Нобелевскую премию, арабская литература с удивительной, почти головокружительной быстротой стала завоёвывать немецкоязычный книжный рынок. Арабов и арабскую литературу можно сейчас найти везде: в списках бестселлеров, в издательствах, которые ещё десять лет назад и не знали, что существует современная арабская литература, в программах культурных мероприятий, под подушками читателей и на страницах газет. Двести романов, переведенных с арабского языка на немецкий, насчитал Институт Гете. К этим романам надо прибавить море антологий и те произведения, которые написаны арабскими писателями на европейских языках. Такие больше известны широкому кругу западноевропейских читателей. Марокканец Тахар бен Желлун, сириец Рафик Шами и ливанец Амин Маалуф так популярны в Европе, как не был популярен здесь ещё ни один арабский писатель.

Однако этот факт показывает ещё и то, что через арабскую литературу пролегла глубокая трещина. Бездна разделяет языки, на которых пишут арабские писатели. Здесь ничего не меняет и то, что есть уже отдельные авторы, пишущие то на одном, то на другом языке, как, например, алжирец Рашид Буджебра, «вернувшийся» из французского в арабский, или иракец Хуссайн аль-Мозани, выпускающий книги как по-арабски, так и по-немецки. Здесь ничего не меняет и тот факт, что арабские авторы, пишущие на разных языках, читают друг друга, испытывают взаимное влияние, часто даже поддерживают друг друга, рекомендуют издательствам и переводят. Переводить надо и из чисто прагматических соображений. Только всё ещё отлично функционирующий западноевропейский книжный рынок может обеспечить автору стабильную материальную базу. В арабском же мире не существует развитой системы литературных премий, стипендий и хорошо оплачиваемых встреч с читателями. Ни один из писателей не может существовать благодаря только своему литературному труду. Для того, чтобы написать хорошую книгу, нужно много свободного времени и возможность спокойно работать. Ни того, ни другого нет у пишущих по-арабски авторов. То, что, тем не менее, много появляется хороших арабских книг, показывает, каким огромным потенциалом обладает эта литература, потенциалом, который сейчас не может быть полностью реализован. Но пора от теории перейти к конкретным произведениям, чтобы дать хоть какое-то представление о том, что это такое – современная арабская литература.

«Садитесь, и я расскажу вам о курении», — так приветствует читателей своего длинного стихотворения о курении восточного кальяна родившийся в 1930 году ливанец Адонис. «Хотите узнать Восток? – продолжает он. – Тогда узнаете и Запад». Прелесть стихотворения создает контраст между описаниями кальяна, самого процесса курения, приносящего наслаждение, и мистически-метафорического рассказа о различных частях кальяна.

Стихотворение о кальяне – прекрасный образец того, на что способна арабская литература благодаря именно своей древней предыстории и культуре. Но эта историко-культурная подоплека, как уже говорилась, одновременно является и препятствием. Порою лучше о ней просто забыть и всё богатое языковое прошлое игнорировать, что и делают многие молодые писатели. О том, что означает понятие «восток» для юного поколения, можно сказать буквально в нескольких словах, как это афористично сделал сириец Осама Эсбер.

С ее полуторатысячной историей языка, уходящей корнями в доисламскую эпоху, арабская поэзия и сегодня представляет собой «память культуры», «диван» арабов, как это называется с древних времен. Тот, кто хочет узнать и полюбить арабскую литературу, должен ближе узнать поэзию. Но разве не пишут арабы сейчас так же охотно романы? Пишут. Вот только читателей не хватает!

Может быть потому, что порою лишь благодаря местному колориту можно определить, что имеешь дело с арабской литературой? Тот, кто выступает против этого, становится защитником литературного гетто для арабских авторов. Сегодняшние проблемы арабской литературы не в том, что в ней слишком мало исконно арабского. Проблемы состоят в том, что ее возможности и запросы трагическим образом конфликтуют с политической, экономической и общественной реальностью арабского мира. Современная арабская литература испытывает большие трудности в том, чтобы быть понятой и принятой в очень традиционалистском обществе.

Крестьяне суданской деревни, жизнь которых Таджиб Салих описал в трех прекрасных романах, так же мало поймут эти романы, как и прекрасные женщины Александрии те дышащие чувственностью новеллы, в которых их описывает Эдвар аль-Харрат. Ирония, с которой Сабри Мусса в «Полуизменах» рисует ханжеские ухищрения добрачной половой жизни, должна быть невыносима для тех, кто подобные вещи практикует. В то время, как европейская литература поспешает за действительностью и в отчаянии ищет возможность соответствовать её непостижимой сложности, арабские писатели опережают арабскую действительность – причём, на века. Это, в принципе, замечательно. Но цена высока: никто их книг не читает – за исключением тех, кто сам пишет.

Арабская литература – это литература для интеллигенции, причем не потому, что она сложна для чтения и понимания, а потому, что только те, кто сам занимается культурой, обладает соответствующим уровнем образования и главное – необходимой внутренней свободой. Хорошая арабская литература (это вовсе не упрек) сегодня неуместна в обществе, секреты которого раскрывает и в котором почти совершенно не ценится.

Выводы арабиста и литературоведа Штефана Вайднера подтверждаются и фактами. Если в арабских странах продаются три тысячи экземпляров той или иной книги, она уже считается бестселлером. Денег на ней заработаешь. Для того, чтобы выжить, даже серьезные издательства берут деньги с авторов: те печатают там книги за свой счёт (по крайней мере, частично). Книжные магазины завалены весьма средней, чтоб не сказать сильнее, литературой. Института редакторов арабские издательства не знают, а самовлюбленные, как и везде, авторы, неохотно перерабатывают свои собственные произведения.

А ведь есть ещё и такая серьёзная проблема, как цензура. Цензура, кстати, функционирует в арабском мире иначе, чем это было в нацистской Германии или в Советском Союзе. Мотивы цензоров – не идеологические или политические, а, главным образом, религиозные. Но многие арабские страны относятся друг другу без особой симпатии, поэтому, к счастью, не координируют свои действия в области цензуры. Поэтому книги могут издаваться за границей. Цензуру смягчает и Интернет. Но количество пользователей Интернета в арабских странах очень мало, то есть хорошая, серьёзная арабская литература продолжает оставаться у себя на родине маргинальным явлением.

На этом мы завершаем сегодняшнюю передачу, посвященную литературе арабского мира и проблемам, с которыми она сталкивается. Тем нашим слушателям, кто захочет поближе и, так сказать, лично, не с чужих слов, познакомиться с современной арабской литературой, я рекомендую заглянуть на интернетовскую страницу arablit.narod.ru. Этот сайт так и называется: «Современная арабская литература». Здесь вы найдёте большой список переводов романов, стихотворений, новелл современных авторов из Алжира, Сирии, Египта, Ирака, Ливана Иордании, из других арабских стран. К сожалению, самих текстов мало, доступны лишь отдельные произведения. Но общую картину вы, по крайней мере, получите.

АРАБСКАЯ ЛИТЕРАТУРА | Энциклопедия Кругосвет

Содержание статьи

АРАБСКАЯ ЛИТЕРАТУРА. Роль арабов в мировой цивилизации связана с возвышением и распространением ислама и основанием империи халифов. Сведения о доисламской истории Аравийского полуострова крайне скудны и изобилуют пробелами. Однако литература у арабов (по большей части поэзия) существовала еще до Мухаммеда (ок. 570–632). Бедуины выработали необычайно богатый и точный язык. Мы располагаем, благодаря стараниям позднейших филологов, образцами их ораторского искусства, мудрых речений и исторических повествований. Но вдохновеннее всего выражал себя доисламский дух в поэзии. Главными ее темами были самовосхваление, здравицы своему племени, осмеяние, любовь (как правило, оплакивалось расставание с любимыми), скорбь о погибших героях (такие плачи сочиняли в основном поэтессы), а также яркое и непосредственное изображение пустыни, изобилующей ужасами и опасностями, чья природа груба, но и живописна – с ее палящим дневным зноем и безжалостными холодами по ночам, с колючим кустарником и диким зверьем.

Старейшие образцы арабской поэзии восходят к началу 6 в. н.э., т. е. всего лишь столетие отделяет их от зарождения ислама. Конечно, сочинять стихи стали много раньше, но похоже, что лишь к указанному времени окончательно сложился «классический» стиль, отличающийся подчиненной строгим правилам системой размеров, исходящий из долготы слогов, и не менее строгой схемой рифмовки, требующей сквозной единой рифмы на протяжении всего стихотворения, а также принятыми стилевыми особенностями.

Позднейшие филологи, когда золотой век арабской поэзии уже остался в далеком прошлом, собирали старинные стихи и издавали их в виде «диванов» (сборники произведений одного автора или авторов, принадлежащих к одному племени) или антологий, составленных из лучших образцов поэзии. В числе последних – Асмаият, Муфаддалият, Музаххабат и Муаллакат. Из поэтов более всего известны пылкий воитель Антара; ан-Набига аз-Зубьяни, славословивший христианизированных царей Сирии и Месопотамии; и Имру-уль-Кайс, несчастный отпрыск царского рода, умерший в изгнании.

Для мусульман Коран – живое слово Аллаха, и поэтому он не только содержит вечную Истину, но и являет собой совершеннейшее достижение в литературном стиле. Коран неподражаем, а посягнувшие на эту догму и дерзнувшие усомниться в его неповторимости ибн-аль-Мукаффа и Абу-ль-Аля аль-Маарри были объявлены богохульниками и еретиками. В ранних главах книги (суры), где религиозное чувство достигает высочайших вершин и преобладают мотивы превозношения величия Аллаха и трепетного ожидания Страшного Суда, Мухаммед предстает художником, о чьем мастерстве свидетельствует и выбор формальных средств выражения – садж, т. е. своеобразная ритмизованная, с рифмой, проза, заимствованная у арабских прорицателей, но существенно улучшенная. Книга исполнена духа достойного величия, более поздние ее разделы посвящены преимущественно правовым и обрядовым предписаниям. Огромное влияние Корана на развитие позднейшего арабского стиля превращает это раннеарабское произведение в краеугольный камень не только религии арабов, но и их словесности. Период, на протяжении которого сочинялся (или, как скажут мусульмане, «открывался») Коран, занял более 20 лет – с (примерно) 610 н.э. до смерти пророка в 632.

Поэзия.

Завоевание принадлежавших Византии и Персии территорий от Срединной Азии до африканского побережья Атлантики всего за столетие полностью изменило социальную среду и культурные взгляды арабов. Однако, против ожидания, новый образ жизни не подействовал на литературу сколько-нибудь существенным образом. Впрочем, некоторую новизну можно отметить уже у поэтов, переставших описывать жизнь в пустыне, – таковы Омар ибн-Аби Рабия (ум. 711), вдохновенно живописавший романтическую и иногда своевольную любовь, и халиф аль-Валид II (ум. 744), заменивший в своей жизнелюбивой поэзии классическую ритмику размерами народной любовной песни.

Эта тенденция набирала силу в начальный период династии Аббасидов, когда арабская цивилизация наконец утратила специфические черты бедуинского происхождения. Одни поэты хранили верность освященным временем доисламским преданиям, другие искали новые средства для выражения новых впечатлений, а некоторые смогли облечь в художественную форму вопросы, совершенно отсутствовавшие в кругозоре старинной поэзии и принадлежавшие областям этики, религии, философии. К первой категории можно отнести таких поэтов, как абу-Таммам (ум. 845), аль-Бухтури (ум. 897), аль-Мутанабби (ум. 965). Типичный представитель «нового стиля» – Абу-Нувас (ум. 813), писавший главным образом о радостях чувственной любви, о вине и охоте. В поэзии Башар ибн-Бурда (ум. 784), исламская правоверность которого сомнительна из-за явного сочувствия иранской концепции вечного борения между Благим и Злым началами, и Абу-ль-Атахии (ум. 825), сумевшего выразить самые сокровенные подвижнические настроения, философия и религия заняли подобающее место. Много позже слепой поэт Абу-ль-Аля аль-Маарри (ум. 1057) в весьма изощренной манере утверждал несовершенство всех религий; в его преклонении перед всем живым чувствуется влияние неоплатонической и индийской мысли.

Однако стилистическая традиция тем не менее усматривала высочайший идеал в раболепном подражании старинным образцам. В бесчисленных «диванах», созданных за последующие века на том огромном пространстве от Испании до Персии и Турции, где литературным языком служил арабский, не обнаруживается никаких художественных новшеств. Лишь в двух сферах, пренебрегавших условностями выработанного стиля, выразилось неподдельное чувство – в мистических (суфийских) стихотворениях и народных песнях о любви. Виднейший суфийский поэт Омар ибн-аль-Фарид (ум. 1235) сумел приблизиться к неизреченному опьянению души, погружающейся в Единственность Единства Божия. Возникли и новые размеры, самый распространенный из них использовала газель – стихотворная форма на основе строфы из четырех стихов с рефреном, и это позволило легко и просто выражать любовные страдания и радости, причем на языке, близком к речи простонародья. «Диван» испанского поэта Ибн Кузмана (ум. 1160) представляет собой сборник, содержащий, наряду с сочинениями о любви, сатирические и реалистические картинки повседневной жизни. Поэтика газели вкупе с теорией платонической любви, также процветавшей в Испании, вероятно, стимулировали развитие поэзии в Провансе.

Пристрастие арабов к изощренно выстроенным речам определили становление такого прозаического стиля, в котором манера ценится выше содержания. В первом столетии существования халифата еще продолжали открыто обсуждаться вопросы политики, и политическое красноречие процветало. С разрастанием же самовластия оно совершенно исчезло, и все религиозное, этическое и литературное красноречие могло развиваться лишь в таких жанрах, как проповедь (хутба) и увещевание (маваиз), а также во всяческих поучениях на разные темы. Высокая степень централизации власти повысила общественное положение чиновников и писарей, сочинявших официальные бумаги, и они-то и стали главными носителями энциклопедической культуры. В образованных кругах Багдада, крупнейшего космополитического центра эпохи, Амр ибн-Бахр аль-Джахиз разрабатывал жанр литературного эссе и написал огромное число небольших трактатов, обильно приправив их анекдотами, учеными цитатами и сведениями о различного рода диковинах. Выказывая неподдельный, хотя и не всегда глубокий интерес к греческой науке и философии и персидской мудрости, старательно изучая арабскую ученость и поэзию, он стремился соответствовать арабскому идеалу, обозначаемому словом «адаб» и требовавшему благовоспитанности в сочетании с приличествующим уровнем культуры и образованности; в конечном счете «адаб» представлял собой сплав арабского, греческого и персидского начал, сделавших ислам мировой религией. Немалая доля арабской литературы посвящена «адабу»: это сборники анекдотов и афоризмов, упорядоченных под различными рубриками и трактующих какую-то тему либо отдельные ее аспекты. В числе лучших образцов такого рода – Книга о скупцах аль-Джахиза, Источники историй ибн-Кутайбы (ум. 884), Единственное ожерелье испанца ибн Абд Раббихи (ум. 940). Ибн-Кутайба написал также Адаб писца, своего рода справочник, содержавший необходимые чиновнику сведения.

В своем тяготении к чисто формальному совершенству арабская словесность обратилась к ритмизованной прозе, наподобие той, какой написан Коран и которая широко использовалась начиная с 10 в. Этот стиль достиг вершины в так называемых макамах. Впервые появившись у аль-Хамадани (ум. 1008), макамы приобрели окончательный облик у аль-Харири (ум. 1122). Успех его книги Макамат был огромен; подражания ей писались не только по-арабски, но и на иных языках, в том числе на древнееврейском, а ее персонаж, вор и краснобай, возможно, стал образцом для испанского плутовского романа.

В арабском мире так и не появилось индивидуального авторства в эпосе, беллетристике и драме. Они разрабатывались как безымянные выражения того или иного художественного направления, и это свойственно даже тем произведениям, которые составили наиболее существенную долю арабского вклада в мировую литературу. Художественный вымысел использовался для решения иных задач: например Ибн Сина (Авиценна) написал два романа, скрывая за аллегориями мистическое содержание, а Ибн Туфейль (ум. 1185) в прославленном философском романе Живой сын Бодрствующего повествует о ребенке, оставленном на необитаемом острове и познающем высшую истину с помощью разума, присущего ему от рождения. Путешествие в преисподнюю в Послании прощения Абу-ль-Аля аль-Маарри, возможный источник Божественной комедии Данте, кажется романом, однако сюжет служит лишь поводом для рассуждений на литературные темы. Подобные произведения не умещаются в рамки арабской беллетристики, как и сказка о животных Калила и Димна, принадлежащая к старейшим и знаменитейшим образцам прозы, и не только потому, что это перевод со средневекового персидского (и в конечном счете индийской Панчатантры), но и потому, что сказка преследует прежде всего цели назидания.

Зато Тысяча и одна ночь – несомненно беллетристика, причем весьма разнообразная в стилистическом и тематическом отношениях. Совершенно иного рода произведения можно было бы назвать «эпическими», хотя написаны они прозой. Борьба арабов с Византией в 9 в. и против крестоносцев в 12 в. вдохновила множество оставшихся безымянными сочинителей на создание занимательных повестей. Некоторые из них вошли в собрание Тысячи и одной ночи. Напоминающее военный поход переселение кочевых племен сулайм и халяль из Египта в Северную Африку в 11 в. в идеализированном виде отразилось в целом цикле эпических сказаний. Имеется также роман о подвигах египетского султана Бейбарса I (царствовал в 1260–1277) в войнах с татарами и крестоносцами.

Арабские исторические сочинения представляют собой скорее россыпи рассказов о событиях, нежели попытки осмыслить историческое развитие. В старейших из них – в произведениях таких авторов, как ибн Исхак (ум. 768), с его жизнеописанием Мухаммеда; аль-Баладхури (ум. 892), написавшего историю ранних завоеваний и арабских племен; аль-Табари (м. 923), оставившего всемирную историю, доведя ее до 10 в. н.э., – автор держится в тени, единственной своей задачей полагая отыскание наилучших источников и достоверную передачу найденных сведений. В итоге изложение выглядит отрывочным, незатейливым, но зачастую создает впечатление свидетельства очевидца. Лишь в дальнейшем и прежде всего под воздействием жизни при дворе, поощрявшем притворство и лесть, история стала вырождаться в пустое славословие царствующему государю, его династии и вельможам. Единственный арабский историк, пытавшийся толковать историю как закономерный процесс развития общества, – философ и ученый Ибн Хальдун (ум. 1406).

Географические сочинения в большинстве своем чисто описательные и лишены художественных достоинств. Впрочем, испанец Ибн Джубайр в 12 в. оставил чрезвычайно личностный отчет о паломничестве в Мекку и странствиях по разным странам, а в 14 в. североафриканец Ибн Баттута, «арабский Марко Поло», описал приключения, пережитые им в путешествиях по всему мусульманскому миру, в Константинополь, по России, Индии и Китаю.

Трактаты и описания виденийй, принадлежащие таким выдающимся мистикам, как аль-Газали (ум. 1111) и ибн-аль-Араби (ум. 1240), хотя и писались ради поучения или воспитания, зачастую столь проницательны в исследовании души человеческой и столь мощно передают религиозные чувствования, что их место в ряду высочайших литературных достижений.

Явный упадок арабской литературы становится заметным уже в 12 в. С 14 до конца 19 вв. не появилось ни одного достойного упоминания писателя, хотя словесность, разумеется, продолжала существовать. Воздействие западной культуры и политическое возрождение арабского мира породили новую литературу. Наиболее одаренные арабские литераторы удачно соединяли отечественную традицию с новым духом, отозвавшимся на западное влияние. Эта молодая арабская литература создается как мусульманами, так и христианами, а также арабами, живущим в Северной и Южной Америке. Предтечей этого развития был живший в Египте уроженец Ливана Джурджис Зейдан (1861–1914). В числе значительных поэтов – египтянин Ахмед Шавки (ум. 1932), сириец Джебран Халиль Джебран (1883–1931), Халиль Мутран (1872–1949), Ахмад Шаваи (1868–1932), Михаил Нуайма (1889–1988). Среди ведущих прозаиков 20 в. – братья Таймуры – драматург Мухаммад (ум. 1921) и романист Махмуд (ум. 1973), эссеист Таха Хусейн (ум. 1973), романист Нагиб Махфуз. Возникла и драма, в традиционной литературе практически отсутствовавшая, отличные пьесы писал Тауфик аль-Хаким (1898–1987).

Актуальное интервью: Н. А. Ягодинцева о русской литературе

Моханнад Ал-Коофее – писатель, журналист, переводчик передал сопредседателю АсПУр Нине Ягодинцевой ряд вопросов о русской литературе от ведущих арабских писателей из Ирака, Сирии, Саудовский Аравии, Кувейта, Судана и Алжира, а также арабских писателей, проживающих в США, Бельгии, Франции и Финляндии. Мы посчитали, что и вопросы, и ответы этого интервью будут интересны и читателям сайта АсПУр. Нина Александровна Ягодинцева – кандидат культурологии, профессор Челябинского государственного института культуры, секретарь Союза писателей России. Автор более 30 изданий: стихов, цикла учебников литературного творчества, монографий, вышедших в России и Германии, электронной книги литературной критики, переводов с азербайджанского и башкирского языков, аудиодисков со стихами и песнями, а также более 700 публикаций в литературной и научной периодике России, Испании и США. Лауреат Всероссийских и Международных премий в области литературы и литературной критики, художественного перевода, научных исследований и творческой педагогики.   Уважаемые коллеги! Сердечно благодарю вас за внимание и интерес к русской литературе, как классической, так и современной. Литературный диалог между странами, между культурами – это уникальная возможность лучше узнать и понять друг друга, сделать большие художественные открытия и лучшие литературные произведения достоянием мировой культуры. Благодарю Моханнада Аббаса за предоставленную возможность диалога – на мой взгляд, очень важного сегодня.

1. Что вы думаете по поводу исключения Бориса Пастернака из Союза писателей СССР? Он опубликовал роман «Доктор Живаго», за который получил Нобелевскую премию в 1958 году. Как вы сегодня оцениваете этот роман? Мухаммад Худаир, писатель. Ирак.

Уважаемый Мухаммад Худаир! Ваш вопрос очень важен для понимания истории русской литературы в ХХ веке. Союз писателей СССР был не просто профессиональным союзом литераторов – он был идеологическим цехом государства. В условиях «холодной войны» – глобального геополитического, военного, экономического и идеологического противостояния СССР и США – сам факт публикации романа Бориса Леонидовича Пастернака на Западе не мог не вызвать негативную реакцию руководства Союза писателей.   К сожалению, литературу и сегодня часто пытаются сделать заложницей политических решений. Политическим решением была первая публикация романа «Доктор Живаго» на Западе, ответным политическим решением было исключение Пастернака из Союза писателей СССР. В те годы едва ли могло быть по-другому. И сам Пастернак понимал это.   Но литература сильна и прекрасна тем, что она стремится к вечности и говорит о вечном. Сейчас роман Пастернака не только широко опубликован и любим читателями – он изучается в средней школе, по нему в 2006 году режиссёр Александр Прошкин снял многосерийный фильм, в котором многие мотивы оказались созвучны современным проблемам России, вопросам нравственного выбора интеллигенции в период социальных перемен. Я очень люблю стихи Бориса Пастернака, а роман «Доктор Живаго» считаю одним из самых ярких литературных свидетельств суровых испытаний России в начале ХХ века.

2. Многие арабские писатели написали романы о российском обществе и жизни. Есть ли русские романы об арабской жизни, воплощающие её древнюю арабскую исламскую цивилизацию?  Джассим ал-Сахих, поэт. Саудовская Аравия.

Уважаемый Джассим ал-Сахих, к сожалению, я не знакома с арабскими романами о российском обществе и российской жизни. Я не знаю также русских романов об арабской жизни, о древней арабской исламской цивилизации. На мой взгляд, такие романы обязательно должны быть, их нужно переводить на наши языки, русский и арабский, чтобы мы могли увидеть себя глазами представителей другой культуры и лучше понять друг друга.   Русская литература воспитывает у своих читателей глубокое уважение к представителям других культур – ведь и сама Россия страна многонациональная, она широко участвует в международном сотрудничестве и заинтересована в открытости и глубоком взаимопонимании. Спасибо Вам за внимание к актуальному вопросу культурного диалога.

3. Что вы думаете о слабых переводчиках современной русской литературы на арабский язык? И почему нельзя сотрудничать между русскими арабистами и арабскими издательствами для подготовки более точных переводов русской литературной классики? Ахмед Саадауй, писатель. Ирак.

Уважаемый Ахмед Саадауй, благодарю Вас за интерес к русской классической литературе! Я разделяю Ваш взгляд на проблему литературных переводов. Насколько я знаю, в последние десятилетия она очень обострилась во всём мире. Но ведь взаимный интерес арабской и русской литератур не ослабевает, а усиливается! И сотрудничество русских арабистов и арабских издательств, о котором Вы говорите, необходимо.   В этом сотрудничестве, на мой взгляд, очень важна государственная воля, которая даст возможность выстроить взаимодействие институтов, издательств, библиотек – для взаимообогащения наших культур.

4. Чем объясняется то, что успех детективного романа современной русской литературы (таких авторов, как Борис Акунин и Александра Маринина) в Европе и США больше, чем его успех в России? Исса Махлоф, ливанский поэт, проживающий в Париже.

Уважаемый Исса Махлоф! В русской литературе, как и в литературах других народов, есть глубокие, сложные для понимания произведения, затрагивающие философские основы нашего бытия. Есть и литература, предназначенная для интеллектуального досуга – к этой литературе относятся, в частности, детективы. Я, к сожалению, не могу ничего сказать о европейском и американском читателе, я имею об этом очень отдалённое представление.   На мой взгляд, сегодня в России развлекательная литература вообще отходит на второй план, читатели ищут произведения, осмысливающие реальность, дающие повод для серьёзного размышления о жизни. Возможно, этим и объясняется слабый интерес к детективным романам Бориса Акунина и Александры Марининой, а также и других авторов здесь, в России. Во всяком случае, именно такое впечатление у меня осталось от многочисленных встреч с современными российскими читателями в последние годы.   Но, конечно, это не отменяет детектива как жанра увлекательного, эмоционального и требующего от читателя интеллектуальных усилий в поисках разгадки детективного сюжета вместе с автором. Благодарю Вас за Ваш вопрос, который позволил коснуться специфических особенностей этого жанра.

5. В прошлом русская литература была важной осью арабского влияния, независимо от того, читала ли она ее или взяла некоторые ее черты из книги. Почему арабское влияние ограничивается только старыми писателями, и арабский читатель всё ещё с Толстым, Горьким, Булгаковым и Достоевским. Где писатели новых поколений и способствовали ли они созданию передовой литературы? Или перевод на арабский язык больше не ассоциируется с русской литературой, как в прошлом? Амир Тадж Аль-Сир, писатель. Судан.

Уважаемый Амир Тадж Аль-Сир! Прекрасно, что арабские читатели знакомы с произведениями лучших русских писателей России XIX и ХХ веков – это действительно золотой фонд мировой литературы! И очень печально, что сегодня недостаточно переводятся на арабский язык и почти не издаются в  арабских странах русские писатели новых поколений. Это проблема, которую нужно решать, в том числе и на государственном уровне.   Литература современной России разнообразна по своим направлениям художественного поиска, и она традиционно нацелена на постановку сложнейших нравственных вопросов нашего времени. У нас есть очень интересные молодые писатели, осмысливающие своё время, пишущие о современности, но сохраняющие неразрывную связь с русской литературной традицией внимания к душе человека, её нравственным основам. Например, Андрей Тимофеев, Евгения Декина, Виктория Иванова, Екатерина Ермолаева… Я думаю, это продолжение и развитие русской литературной традиции интересно и созвучно арабскому читателю.

6. Есть ли у новой России такая же уверенность в том, что литература девятнадцатого века – лучшее произведение русского гения, или она намеревается познакомить нас с поэзией вместо романа? Низар Абдул Саттар, писатель. Ирак.

Уважаемый Низар Абдул Саттар! Благодарю, я согласна с Вами, что литература России XIX века дала великолепные образцы русского гения во всех жанрах. Русский XIX век был взлётом, с высоты которого стали видны грядущие испытания и роковые вопросы века ХХ. В конце ХХ столетия Россия вновь пережила большой социальный слом, и долгое время выразительницей русской души была поэзия. Но второе десятилетие XXI века открыло нам новые имена в традиционной русской прозе, и сегодня идёт активное осмысление и современности, и истории в рассказах, повестях, романах.   Роман требует отстранения, взгляда на события со стороны, и потому ему нужно больше времени, чтобы появиться на свет. В числе ведущих современных русских романистов я могу назвать Петра Краснова, Арсена Титова, Елену Крюкову и целый ряд других ярких имён. Надеюсь, что знакомство арабских читателей с ними состоится.

7. Нет театра с мировым именем без спектаклей Антона Павловича Чехова! В чем секрет этой славы? Интернациональный и этот бешеный интерес к произведениям русского драматурга Чехова? Лейт Абдель Амир, иракский кинорежиссёр. Франция.

Уважаемый Лейт Абдель Амир! Радостно, что Вы оцениваете отношение к Антону Павловичу Чехову в мире как бурный интерес! Мы гордимся тем, что этот интерес растёт. Я думаю, особенность драматургии Чехова в том, что он перенёс внимание с поступка на переживание. Человеку всегда интересен человек, всегда интересны чувства – и когда они вдруг становятся движущей силой сценического действия, причиной и следствием событий, конечно, это очень притягательно.   Это даёт и большую творческую свободу режиссёру в его сотворчестве с драматургом, в воплощении на сцене тончайших душевных переживаний. Мир человеческой души бесконечен и многогранен, весь ХХ век и сегодняшние события заставляют нас искать истоки и прекрасного, и трагического именно в душе, в её глубинных переживаниях. И Чехов сегодня актуален как никогда.

8. Есть ли у вас планы или намерения возобновить перевод новой литературы, как это было в прошлом и как сейчас делают большинство европейских стран? Мохсен аль-Рамли, писатель. Ирак.

Уважаемый Мохсен аль-Рамли, если я правильно поняла Ваш вопрос, речь идёт о переводах новой литературы. Проблема эта важна для России и в международном аспекте, и в рамках диалога национальных культур внутри страны. Нужно признать, что в последние тридцать лет литературно-переводческая деятельность, ранее активно поддерживаемая советским государством, существенно ослабла.   Но сегодня ситуация в России меняется: проводятся творческие семинары для молодых переводчиков. Во многих из них я принимала участие как литературный педагог – в прошлом году такой семинар прошёл в Сыктывкаре, в этом году – в Уфе. Литературный институт имени Горького в Москве после перерыва снова обучает группы переводчиков по самым разным направлениям культурного взаимодействия.   Огромный интерес молодых и начинающих писателей к переводческой работе я почувствовала, когда открывала лабораторию перевода при Челябинском государственном институте культуры. Молодой специалист Елена Романова пригласила нас в проект адаптации иностранных студентов в России средствами искусства, и оказалось, что многие из этих студентов пишут прекрасные стихи. С этого времени на наших литературных встречах и праздниках зазвучали стихи на арабском языке и хинди и их русские переводы…   Я думаю, желание диалога, стремление расширить его культурное поле – сегодня тенденция не только российская, ведь и наш с вами диалог о русской и арабской литературах – её проявление в мировом масштабе. Спасибо Вам за вопрос, задающий перспективу нашей совместной деятельности.

9. Я думаю, что на литературу последних десятилетий сильно повлияла политика – из-за контроля США над миром, а также из-за прочности отношений между ней и Ближним Востоком. Россия ушла из этого региона. Например, перевод, литература и даже кино достигли арабского мира на английском языке, а не на русском языке! Вы думаете, что это из-за политики США на Востоке? Или из-за окончания коммунистического периода, и Россия пошла восстанавливать то, что осталось от войны? Ареф Ал-Сааиди, поэт. Ирак.

Уважаемый Ареф Ал-Сааиди, Вы задали очень важный вопрос, благодарю Вас. К сожалению, современная литература и культура в целом часто становятся заложниками политики, инструментами политической и экономической экспансии. В этом случае участники диалога не равны: один больше диктует, второй воспринимает.   Мне сложно оценить культурное влияние США на страны Востока, поскольку я не политик и не владею информацией в этой сфере. Но я уверена, что целью литературного диалога и диалога культур является взаимопонимание и взаимоуважение между людьми во всём мире, а не только в определённых зонах политико-экономического влияния. Такое взаимопонимание становится основой добрососедства и сотрудничества, и сегодня мир в нём очень нуждается.

10. Арабский читатель, как и глобальный читатель, познакомился с русской литературой рубежа ХХ века, представленной в романе и коротком рассказе. Она характеризуется двумя основными чертами: приверженность, основанная на необходимости искусства, и вера в человеческие ценности. Что вы считаете наиболее важным в современной русской литературе? Талиб Аль-Рифаи, писатель. Кувейт.

Уважаемый Талиб Аль-Рифаи! Благодарю Вас за то, что Вы увидели и сформулировали в своём вопросе главные черты русской литературы – в том числе и современной. Да, и старшее, и молодое поколения писателей России наиболее важным считают вопрос о человеческих ценностях, о нравственной основе личности. Сегодня, в процессе стремительного развития технологий, внедрении в нашу жизнь искусственного интеллекта вопрос о человеке и человеческом встаёт особенно остро и болезненно.   И это в первую очередь нравственный вопрос, вопрос основополагающий: считает ли человек, что живёт в хаотическом мире, полном случайностей и агрессии? Или он чувствует, что занимает определённое место и несёт определенную ответственность в сложной системе природных и космических отношений, в которой есть высшая сила, определяющая наше бытие?   Литература и искусство дают нам живое знание, соединённое с чувством и совестью. В России литературу называют самой точной наукой о жизни. И основой её является понимание того, что мы живём в сложно организованном мире, законы которого надо изучать, соблюдать – и участвовать в сохранении и развитии жизни. Отсюда такое внимание к внутреннему миру человека, его душевным порывам и мотивам поступков. Отсюда внимание к совести, ведь совесть – это то чувство, которое согласует наши действия с законами Божьего мира вокруг нас. Отсюда тревога о будущем, ответственность за которое мы должны принять на себя сегодня.   Мне радостно видеть, как молодые писатели, и мои ученики в частности, обращаются к традиционным русским вопросам о человеке и стремятся решать эти вопросы в реалиях сегодняшнего дня.

11. Где сейчас современная литература в мире? Какая лучшая литература – Россия сейчас или Россия в прошлом? Аббас Таир, поэт. Ирак.

Уважаемый Аббас Таир, Вы затронули очень важный вопрос бытия литературы – и не только русской, но и общемировой. Мы помним, что литература выполняет три главные общественные задачи – она является памятью культуры, зеркалом современности и исследованием моделей будущего. И потому каждый новый период развития литературы не отменяет предыдущие, а развивается на их основе, и в сложные периоды социальных перемен мы можем найти поддержку и опору в прошлом.   Весь трагический для России ХХ век опирался на художественный опыт и знания о человеке, которые дал нам век XIX. Великая русская литература XIX века предвидела испытания, через которые предстоит пройти России в ХХ веке. Мы жили её нравственным опытом. И сегодня, в первые десятилетия века XXI, видим начало нового подъёма литературы в нашей стране.   Россия и её литература сейчас и в прошлом – это единое целое, и те исторические события и социальные трансформации, которые произошли в прошлом столетии, уже сегодня писатели осмысливают и облекают в художественную форму своих произведений.

12. А как насчет феминистской литературы в России? Есть ли феминистская литература? В чем причина того, что эти произведения не достигли мировой известности? Ибтихал Блайбель, поэтесса. Ирак.

Уважаемая Ибтихал Блайбель, благодарю Вас за острую актуальность Вашего вопроса! Как отдельное направление феминистская литература в России не получила широкого развития и признания. Думаю, это произошло потому, что на протяжении всей своей истории русская литература не дискриминировала женщин-писательниц и женщин – героинь произведений. Мужчина и женщина всегда рассматривались как две равные и неразрывные части общества. В произведениях русских писателей много прекрасных лирических женских образов. Традиционно в русской культуре женщина – муза и вдохновительница мужчины, но и сама имеет возможность действовать, в том числе и быть писательницей.   Когда в конце ХХ века в Россию пришла новая волна феминизма, она не встретила большой поддержки и широкого читательского отклика. Возможно потому, что в русской литературе к тому времени уже сформировалась целая плеяда женщин – поэтесс и прозаиков, и у женщин не было необходимости утверждать себя в литературе в противовес мужчинам. Могу сказать и о своём личном опыте – занимаясь писательской деятельностью с 1990-х годов, я ни разу не сталкивалась с профессиональной или тематической дискриминацией.   Но, конечно, особенность женского восприятия мира не может не отразиться в литературном произведении. И сегодня «женскую прозу» развивает и поддерживает писатель и драматург Светлана Василенко – под её руководством систематически выходят в свет издания, коллектив авторов которых состоит только из женщин. Однако эта проза развивается не в противопоставлении произведениям мужчин, а в диалоге с ними. В русской литературе противопоставление и противостояние мужчин и женщин традиционно воспринимается как разрушительное для обеих сторон.

13. Есть ли в современной русской литературе новые публикации о большевистской революции и ее последствиях? Хамид Аль-Мухтар, писатель. Ирак.

Уважаемый Хамид Аль-Мухтар, безусловно, это великое и трагическое событие начала прошлого века не может остаться без внимания современных писателей, потому что проблема больших социальных трансформаций и выбора пути развития сегодня снова актуальна не только для нашей страны, но и для всего мира.   Одним из лучших романов последнего времени я могу назвать трилогию «Тень Бехистунга», посвящённую событиям Первой мировой войны в России. Война предшествовала революционным событиям, она во многом вызвала и определила их, но написано о ней очень мало. Автор этого романа известный прозаик из Екатеринбурга Арсен Титов. Роман получил престижную литературную премию России «Ясная Поляна». Возможно, у Вас появится возможность прочесть эту трилогию, но, к сожалению, пока она не переведена на арабский язык.

14. Почему русская литература отказалась от своей универсальности и стала отечественной литературой, которую не читают за границей? Азхар Джржис, писатель. Ирак.

Уважаемый Азхар Джржис, спасибо, Ваш вопрос помог мне увидеть, как сегодня воспринимается литература России за рубежом. Универсальность русской литературы, её высокие нравственные основания, сформулированные в XIX веке и признанные во всём мире, и сегодня остаются для нас основополагающими.   Но я думаю, что литература, как и культура в целом, поднявшись на вершину, не может оставаться на ней всегда, ведь литература – это прекрасный и трагический путь познания человеком самого себя и законов мира, в котором он живёт. Это непростой путь.   В русле исторических событий прошлого века русская литература вместе с обществом переживала множество коллизий. Отношение в мире к ней менялось от интереса и внимания до острой политизации, тенденциозности и даже враждебности. Нравственная традиция русской литературы сохранилась, она продолжается и в творчестве молодых писателей. Можно ли считать это нашим отказом от универсальности?   Мы пережили и период, когда на иностранные языки переводились только те произведения, в которых жизнь в России существенно искажалась и очернялась. Такая тенденциозность, конечно, недопустима.   Сегодня остаются проблемы выстраивания культурного диалога на мировом уровне, и из-за этого сложно составить объективную оценку состояния нашей литературы. Я думаю, что наша беседа – одна из прекрасных возможностей и шаг навстречу решению этих проблем.

15. Некоторые считают, что современная русская литература — это обзор прошлого. Есть ли признаки надежды на то, что она прекратит свои обзоры и представится арабскому миру после того, как она была отозвана или исчезла? Фадуа Аль-Абуд, поэтесса. Сирия.

Уважаемая Фадуа Аль-Абуд, благодарю Вас за пристальное внимание к исторической и современной литературной проблематике. Я понимаю, что Ваш вопрос вызван живым интересом к современной жизни России. Конечно, литература о современности не отозвана и не исчезла, и наш диалог – живое тому доказательство!   История в русской традиции воспринимается не как порядок отдельных событий, а как цельный, единый процесс, в котором очень важно понять, как реальность влияет на нас и насколько мы способны влиять на неё. Большие события сложно осмысливать тогда, когда они происходят, потому что это слишком близко, и часть взаимосвязей просто невозможно увидеть вблизи. Поэтому обращение к истории – часть нашей литературной традиции.   Революционные события начала и конца ХХ века воспринимаются сегодня некоторыми западными исследователями как прерывание исторической последовательности и преемственности, но это не так. Через образ исторического события в большинстве произведений формулируются современные и остроактуальные смыслы. Наиболее интересными для читателей становятся те исторические произведения, в которых они видят образ и разгадку дня сегодняшнего.   Это не исключает, конечно, появления отдельных произведений, в которых обращение к прошлому можно расценивать как бегство от настоящего, отказ решать актуальные проблемы. Но ни в прошлом, ни сейчас такие произведения не определяют русскую литературу, которая активно пишет и о современности.   Очень бы хотелось, чтобы у арабских читателей появилась возможность познакомиться не только с историей, но и с сегодняшней жизнью современной России. Но для этого необходимо наладить постоянный литературный диалог, активную переводческую работу.

16. Как вы оцениваете отношения писателя с политическим авторитетом, его позицию по отношению к нему, его дискурс, его практику и его насилие над своими гражданами и за его границами? Есть ли ответственность, которую он должен нести, особенно когда у него есть платформы и символический капитал в обществе? Синан Антон, иракский писатель, проживающий в США.

Уважаемый Синан Антон, благодарю Вас, Ваш вопрос об отношении писателя к политике очень важен. Есть такое представление, что писатель должен быть в оппозиции к власти, критиковать её и даже нести ответственность за политические решения той или иной проблемы в своей стране. Это позволяет легко вовлекать писателей в политические события, манипулировать писателями и использовать их слова в сиюминутных политических интересах. И сегодня в мире это происходит всё чаще.   Но у литературы другие задачи. Литература прежде всего – наука о человеке. Человек может исповедовать ту или иную религию или быть атеистом, иметь определённые политические пристрастия – и всё это часто становится причиной разногласий и конфликтов. Литература стремится понять нравственную суть человека, его характер, мотивы его поступков именно для того, чтобы избежать конфликтов и насилия. Она не может искоренить насилие в принципе, но она обращается к лучшим душевным качествам каждого человека и даёт возможность решить проблему путём разумного компромисса.    Литература даёт понимание, а понимание позволяет избегать насилия. Ответственность писателя в том, чтобы постоянно создавать это понимание, поддерживать общественный диалог своими произведениями. Но в общественном диалоге участвует много людей, в том числе и политики. У них своя зона ответственности, свои задачи. Вовлекая писателя в политику, мы лишаем его возможности быть писателем. Без писательского слова насилие в обществе будет только нарастать, потому что люди перестанут понимать друг друга.   Это касается не только отношений внутри государств, но и межгосударственных отношений. Поэтому я приветствую наш диалог, который, я надеюсь, приведёт к взаимопониманию.

17. Я писал однажды, это было во времена Ельцина: русская литература потеряла свою жизненность и актуальность в русской жизни, и читатели отвернулись от мышления, обратились к чтению газет и стали говорить на кухнях своих домов о Ельцине и Лукашенко больше, чем о романах и стихах! Станем ли мы свидетелями нового возвращения к русской литературе в повседневной русской жизни? За этим неизбежно последует возвращение к центральной роли русской литературы в мире, поскольку эта литература заняла мир не на короткое время. Али Бадр, иракский писатель, проживающий в Бельгии.

Уважаемый Али Бадр, Вы затронули очень важную тему, благодарю Вас. 1990-е годы стали для России годами тяжёлых испытаний – экономических, политических, гуманитарных. Вы знаете, что этот кризис был вызван гибелью Советского Союза и последствиями этой гибели. Перемены происходили очень быстро и занимали внимание наших граждан, потому что надо было ориентироваться в новой, сложной обстановке: жить, растить детей, работать…   Но не могу согласиться с Вами в том, что русская литература потеряла свою жизненность и актуальность. Начиная с 1991 года, я постоянно проводила литературные встречи, выступала сама как писатель и приглашала выступать своих коллег. На эти встречи приходило много читателей, мы говорили о литературе и о жизни, читали стихи и прозу. Многие люди стали сами писать стихи и рассказы, захотели учиться писательству – начиная с 1994 года, я вела многочисленные учебные занятия по литературному мастерству для детей, молодёжи, ветеранов. Эти занятия были очень востребованы. Я и сегодня продолжаю эту работу не только на Урале, но и во всей России, более 10 лет веду Литературные курсы при Челябинском государственном институте культуры.   К сожалению, есть статьи о том, что литература в России закончилась, Кроме того, на иностранные языки переводится очень мало произведений русских писателей, и эти переводы не отражают содержания современной литературы России. Поэтому за рубежом создаётся впечатление, что великая традиция русской литературы прервалась и её мировое значение утрачено. Но это не так!   Россия остаётся литературоцентричной страной. Литература по-прежнему осознаёт и описывает повседневную русскую жизнь. В разных регионах России издаются прекрасные журналы для семейного чтения – «День и Ночь» в Красноярске, «Подъём» в Воронеже, «Бельские просторы» в Уфе, «Родная Ладога» в Петербурге, «Бийский вестник» на Алтае, и многие другие. И если лучшие произведения, публикуемые в этих журналах, будут переведены на арабский язык, арабские читатели смогут убедиться в том, что русская литература жива и продолжает великую традицию.

18. Каково состояние стихотворения в прозе? Влияет ли поэзия на мировые течения за пределами России? Каковы интересы молодых поэтов и какие трудности возникают у их литературного творчества? Халед Бен Салих, поэт. Алжир.

Уважаемый Халед Бен Салих, Вы задали вопрос, очень близкий мне, потому что я работаю с молодыми поэтами, обучаю их литературному мастерству. Стихотворения в прозе – это особый лирический жанр, достаточно редкий в нашей литературе, и сегодня он не является популярным.   С начала XXI века в России распространился свободный стих – верлибр, и в нём проявилось влияние западной поэзии: интеллектуальная направленность, близость к повседневной речи и повседневным сюжетам, отсутствие образов. В русской поэтической традиции свободный стих более краток, метафора является основой его сюжета и главным выразительным средством.   Сейчас уже очевидно, что западная традиция верлибра у нас не прижилась. Для русской поэзии более характерна, органична силлабо-тоника: музыкальная основа стиха сама по себе несёт в себе большой смысл, в котором раскрываются отдельные образы. И молодые поэты сегодня предпочитают традиционную форму, понимая, насколько она помогает раскрывать смысл.   Если говорить о трудностях, то это, пожалуй, трудности становления, которые являются обычными для молодого таланта. Сегодня у молодых поэтов есть возможность общаться и учиться мастерству, соревноваться в конкурсах, стихи печатаются в литературных журналах и сборниках. Традиционно почти каждый журнал ежегодно выделяет номер или часть номера для публикаций молодых. Есть гранты на издание первых книг.    Молодые писатели в России очень активны. Они создали Совет молодых литераторов при Союзе писателей России, проводят большие совещания и фестивали по всей стране, ведут литературные студии для детей, публикуются в журналах, открывают свои интернет-издания. Это сильное и яркое поколение.   С начала 2000-х годов в общество начала активно внедряться идея, что поэзия – это только самовыражение. Такой литературный эгоизм не характерен для нас, поэт в русской традиции (как и в арабской, я думаю) является выразителем чувств и мыслей народа – только тогда он становится значимым и поэзия начинает звучать в полный голос. И я с радостью вижу, что идея самовыражения у нас не прижилась, она уходит в прошлое. Молодые поэты берут на себя ответственность за слово, а не оправдываются самовыражением.   Интересы молодой поэзии, конечно, прежде всего заключаются в осмыслении самих себя, создании своего образа мира, переживании высоких чувств. С этого начинает каждый поэт, наверное, во всём мире: с глубоко личного. А потом приходят более широкие, философские темы: Родина, история, природа, мир…И всегда, конечно, тема любви.    Мне сложно судить, насколько современная русская поэзия влияет на мировую литературу. Я понимаю, что переводческая работа и диалог между различными культурами сегодня требуют особого внимания, активного развития. И надеюсь, что ценители поэзии во всём мире получат возможность познакомиться с ярким молодым поколением русских поэтов и прозаиков.

19. Может ли поэт или писатель политически принадлежать к партии, не теряя при этом свободы слова? Инам Каджа Джи, иракская писательница, проживающая в Париже (Франция).

Уважаемая Инам Каджа Джи, благодарю Вас за вопрос, возвращающий нас к самой сути литературы, её главному смыслу. Литература шире политики потому, что она исследует жизнь в целом, изучает её, соотносит с вечными ценностями. Политика реально действует в этой жизни, формирует конкретные решения и события. Политика – это искусство возможного, а литература, и особенно поэзия, – искусство невозможного, к которому мы всегда стремимся. Литература может вместить в себя политику как часть целого, но политика литературу может только ограничивать. И потому они легко приходят в противоречие по отношению друг к другу.   Но, возможно, есть такие политические партии, которые имеют большую широту взглядов и не ограничивают художественный и нравственный поиск писателя. И совершенно точно есть такие ситуации, когда писатель сознательно выбирает ту или иную политическую партию, понимая, что она стремится воплотить его главные идеалы.   Это живой и всегда очень напряжённый диалог, и едва ли может быть единственный, верный для всех ответ.

20. Известно, что роман Флобера «Мадам Бовари» был опубликован на 21 год раньше романа Толстого «Анна Каренина», и у этих двух романов есть общие элементы сюжета. Считаете ли вы, что Толстой читал роман Флобера и находился под его влиянием, когда описывал события своего романа? Диаа Джабили, писатель. Ирак.

Уважаемый Диаа Джабили, Ваш вопрос очень интересен, он касается серьёзной литературной проблемы. Романы «Мадам Бовари» и «Анна Каренина», действительно, сопоставляются в русском и зарубежном литературоведении. Есть свидетельства о том, как эти писатели относились друг к другу. Толстой в беседе с Ж.А. Бурдоном в 1904 г. говорил: «Один из моих любимых писателей – ваш несравненный Флобер. Вот, поистине, великолепный художник, сильный точный гармоничный, полнокровный, совершенный. Его стиль исполнен гармоничной чистейшей красоты».  Флобер, прочитав в 1879 г. «Войну и мир» во французском переводе, отозвался о нём Тургеневу так: «Это первоклассно. Какой живописец и какой психолог! Первые два тома грандиозны…»   Проблема семьи, долга, любви и страсти так или иначе волнует каждого писателя. И каждый видит её по-своему. Если Флобер описывает в первую очередь мещанский адюльтер и его закономерный итог, то для Толстого на первом плане тема семейная, нравственная проблема долга и страсти. Эту проблему он уже наметил в романе «Война и мир», а в «Анне Карениной» глубоко раскрыл через истории трёх семей – Карениных, Облонских и Левиных. И только одна из трёх сюжетных линий внешне перекликается с романом Флобера, но главенствует в ней совершенно другая идея. Роман охватывает и семейные, и философские, и общественные проблемы, но главной здесь является трагедия семьи в результате изменения общественной морали.   Отмечая внешнее сходство романа Флобера и одной из сюжетных линий романа Толстого, двух классиков XIX века, мы видим, насколько различно при всём выдающемся мастерстве они подходили к данной теме, насколько разной глубины проблемы поднимали – и при внимательном чтении понимаем, насколько эти романы, вошедшие в сокровищницу мировой литературы, различны. Благодарю Вас за вопрос, позволивший мне отметить это.

21. Мы хотим узнать о свободе, я имею в виду свободу слова в России: как сегодня правительство России обращается с культурой? Есть ли в тюрьме писатели и журналисты, которые пишут за решеткой? Есть ли цензура, которая ограничивает пространство писателя, или нет? Почему русские писатели живут в Европе? Хасан Бласим, иракский писатель, живущий в Финляндии.

Уважаемый Хасан Бласим! Вопрос о свободе слова не просто интересен – он жизненно важен для писателя в любой стране, ведь слово – это наш главный рабочий инструмент. Я занимаюсь журналистикой и литературой профессионально с начала 1990-х годов, и с проблемой ограничения свободы слова не сталкивалась ни разу. У нас нет идеологических регуляторов и, соответственно, нет цензуры, ограничивающей высказывания писателей. Есть другая проблема, и сегодня  это проблема не только России, но и многих других стран: при отсутствии идеологии регулятором в сфере культуры становится рынок, а рыночные отношения отсекают от читателя сложные произведения, требующие духовных усилий для восприятия, и предлагают преимущественно развлекательное чтение.   В этих условиях правительство России и администрация регионов поддерживают писателей, выделяют специальные гранты на издание нерыночной художественной литературы, у нас издаётся большое количество региональных литературных журналов. Конечно, при том расцвете литературы, который мы переживаем сегодня, этой поддержки не хватает, многим авторам приходится выпускать книги за свой счёт или искать спонсоров для издания своих произведений. Кроме того, литература либерального направления сегодня получает больше поддержки, чем литература традиционная и патриотическая. Однако литературной цензуры в современной России нет, и это большое благо, но и большая ответственность за каждое слово.   Я не знаю в России писателей, которые сегодня были бы в тюрьме из-за своего творчества, из-за цензуры. Мне сложно ответить на вопрос, почему русские писатели живут в Европе. Каждый из них свободно принял это решение. Мир открыт – и человек может выбрать себе место жительства. Вы, например, живёте в Финляндии – но при этом остаётесь иракским писателем. Так и русские писатели, даже если уезжают из России, остаются русскими.   Уважаемые коллеги! Из ваших вопросов я узнала многое о том, как сегодня русская литература воспринимается в арабском мире. И убедилась в необходимости активизации взаимной переводческой работы и культурного сотрудничества, в котором появляется взаимопонимание и происходит духовное взаимообогащение двух великих культур. Благодарю вас!

Что общего между испанским и арабским языком-блог Divelang


На первый взгляд – у этих двух культур мало общего. Древняя европейская (хоть и южная) страна и такой же древний, но совершенно восточный край. Удивительно, но эти две страны объединены… лингвистически. И связаны между собой немаловажным элементом культуры – языком – куда теснее, чем нам могло казаться. Сходство отмечают и те, кто сначала изучал арабский, а затем записался на курсы испанского. Предлагаем погрузиться в эту тему глубже и разобраться. Начнём с испанского, а затем перейдём к арабскому.

Фламенко, коррида, живопись и паэлья: немного истории


Все эти элементы – из солнечной Испании. Она же известна своим ярким, часто шумным и «говорливым» наречием.


Несмотря на некоторый флёр легкомысленности – для мира оно играет огромное значение. Почти полмиллиарда населения нашей планеты говорит по-испански. В 21 стране язык имеет статус государственного, а многие международные организации официально используют его для переговоров и документации.


Предком испанского является латынь, которая «прибыла» на полуостров вместе с римлянами, которые завоевали эти земли. Постепенно смешиваясь с местными наречиями, латынь преобразилась и с течением лет трансформировалась в уже хорошо знакомый нам современный испанский язык.


Формироваться он начал в XIII веке, когда за основу была взяла кастильская речь (castellano). Тогда на него было переведено большинство исторических летописей, испанские хроники, юридические, законодательные и научные труды, литературные произведения.


Впрочем, не все народы, проживающие на этой территории, были согласны переходить на это наречение. Так, например, местная речь – эускера («euskera») – сохранилась в Стране Басков, а в Каталонии можно услышать общение на каталане («catalán») и аранесе («aranés»). В Валенсийском сообществе звучит валенсиано («valenciano»), а в Галисии – гайего («gallego»). О диалектах и акцентах нечего и говорить.

Персидские ковры, арабские шейхи и драгоценные камни: немного истории


Упоминание этого наречия в истории встречается ещё в 7-8 веке до н.э. и описывает его, как распространённое на территориях Аравийского полуострова. Преимущественно, так его описывали современники из других стран. Для самих арабов чёткое формирование языка началось вместе со становлением и распространением религии ислама.


В своей литературной форме арабский язык официально является государственным для всех арабоговорящих стран и частично распространён на близлежащих территориях. Официально используется он и в Организации Объединённых Наций (ООН).


Считается, что поначалу язык состоял из множества местных диалектов, которые постепенно сплетались в единую речь. Постепенно литераторы, писатели и поэты, а также религиозные служащие, жрецы и прорицатели – постепенно приводили его к общей форме.


Каким же образом арабские слова оказались в испанском языке? Когда, казалось бы, развивались оба этих наречия абсолютно параллельно друг другу и на таких разных территориях?

Влияние арабского на испанский


В 710-710 арабо-берберские войска совершали массовые походы на территории Пиренейского полуострова. Сопротивление народов было слабым и в скором времени потерпело полное поражение – города охотнее сдавались на милость победителя.


Арабы были веротерпимы и вдобавок ввели для испанского народа изменения в систему налоговых сборов, что склонило местных жителей на арабскую сторону.


Правление это будет длиться ещё восемь веков, а за это время немало слов и выражений перекочевало из одного языка в другой – так и появились арабизмы в испанском языке.


Почти 700 лет народ Испании находился под властью мавров и только свержение устоявшейся власти постепенно начало менять их речь в обратную сторону, исключая из неё арабские слова.


Но многие из них укоренились настолько прочно, что без них уже никак нельзя было обойтись. Пусть и в меньшем количестве, но они всё равно присутствуют даже в современном испанском языке.


Общее количество арабизмов, которые насчитывают в испанском языке после становления в стране арабского владычества, по мнению лингвистов равняется составляет примерно четыре тысячи слов.


Проникли они буквально во все обозначения и сферы жизни человека. Давайте познакомимся с некоторыми из них:

В научной сфере:



algoritmo – алгоритм

guarismo – числительное

cifra – фигура

álgebra – алгебра

redoma – колба

alcohol – спирт

elixir – эликсир

jarabe – сироп

cénit – зенит

В социальной и торговой сфере:



alcalde – мэр

alguacil – полицейский

alcabala – акциз

arancel – такса

tarifa – тариф

aduana – таможня

almacén – магазин

almoneda – аукцион

zoco – базар/рынок/торговая площадь

ceca – монетный двор

В городе/в доме:



arrabal — пригород

aldea – деревня/село

alquería – ферма/хутор

almunia – фруктовый сад

alcoba – спальня

azotea – крыша

zaguán – крыльцо

alfeizar – оконный/дверной проём

albañil – каменщик

alarife – архитектор

tabique – стена/тюрьма

azulejo – мозайка/плитка

alcantarilla – мост/канал/труба

alfombra — ковёр

almohada — подушка

В быту:



Laud – лютня

Ajedrez – шахматы

Azar – случай/случайность

Tarea – работа/задача

Alfarero – гончар

taza – чаша/кубок

jarra – кувшин

ajorcas – браслет

alfiler – брошь/булавка

aljaba – каркас

albornoz – халат/ткань

babucha – бабуши

zaragüelles – шаровары

albóndigas – биточки/тефтели/фрикадельки

almíbar – сироп

arrope – морс/мармелад

В сельском хозяйстве:



Alcachofa – артишок

Algarroba – рожок (плод)

algodón – хлопок/вата

alfalfa – люцерна

alubia – фасоль

azafrán – шафран

azúcar — сахар

berenjena – баклажан

almiar – стог/сено/скирда

aceite – масло

azucena – лилия

azahar – цветок апельсина/лимона

adelfa – олеандр

alhelí – левкой

arrayán – мирт

alerce – лиственница

jara – ладанник

В военном деле:



adalid – командир/начальник/вождь

atalaya – дозор/охрана

alcazar – крепость/замок/дворец

zaga – тыл/защита

adarga — щит

adarve – крепостная стена

tambor – барабан

alférez – прапорщик/лейтенант

acicate – шпоры

acémilas – мул/вьючное животное

jaeces – (лошадиная) упряжь

albarda – (вьючное) седло

barbacana – амбразура/бойница

В природе:



azufre – сера

almagre – охра

albayalde – белила

azogue – ртуть

sacre — кречет

neblí – сокол

alcándara – насест


Из статьи видно, что схожих слов в этих двух языках действительно куда больше, чем кажется на первый взгляд.


«Лайфхак» для тех, кто не до конца уверен в своих силах: если изучение арабского кажется слишком сложным и вы никак не решитесь за него приняться, то вначале запишитесь на курсы испанского 😉 К тому времени, как вы приступите к арабскому – достаточное количество слов уже будут вам знакомы.


А можно учить два языка параллельно, тогда будет двойной повод для гордости, когда вы сможете свободно общаться на любом из них. 

Арабский поэт Абу Тайиб аль-Мутанабби и его стихи

Арабский поэт Абу Тайиб аль-Мутанабби и его стихи

26.08.2010 17:00

Абу-т-Тайиб ибн аль-Хусейн аль-Джуфи (915-965гг.) вошел в историю классической арабской литературы под прозвищем «аль-Мутанабби» (уподобляющий себя пророку).

Выходец из Куфы, он получил хорошую литературную подготовку (в этом южноиранском городе берет начало одна из известнейших арабских грамматических школ), затем, поселившись среди кочевников, изучал бедуинский говор, считающийся непревзойденным образцом классического арабского литературного языка.

Поэт верил в высокую миссию слова. В смутное время распада арабского халифата он выступал в роли трибуна, ратующего за возвращение к непреходящим ценностям прошлого – синониму былого величия арабов. Ответом явились преследования, тюрьма. Ответом стала насмешливая кличка «лжепророка».

Аль-Мутанабби прославился как поэт  мужества, мастер панегирика и сатиры, автор замечательных элегий. Он известен  необузданностью  своих страстей, как в любви, так и в ненависти. Долгие годы он провел при дворах арабских правителей. В его стихах дошли до наших дней имена эмира Алеппо (по-арабски Халеб) Сейф уд-Даулы, правителя Египта евнуха Кафура, египетского военачальника Фатика, многих других, избавленных  от забвения талантом поэта, который в поисках идеала наделял своих друзей самыми совершенными чертами, в порыве же разочарования дерзко сбрасывал с пъедестала.

Аль-Мутанабби погиб смертью воина, воспетой в его стихах. Близ Куфы его караван подвергся нападению кочевников.

(Перевод стихов с арабского языка: Волосатов В.А.)

1

Долго ли будешь скрывать наготу свою в рубище,

Жить, прозябая в безвестности из году в год?

Смертен как все, ты умрешь, но позорно, от старости.

Чести не знает, кто  прячется, трусит и ждет.

С верой в Аллаха воспрянь же, отринув смятение.

Привкус опасности  сладок, как сотовый мед.

***

В юности автор сказал:

2

Да, я погиб, как многие, сражен

Румянцем щек и белизною шеи.

Глазами дикой серны полонен,

Томлюсь от страсти, чахну, цепенею.

О, юность, пролетевшая как сон

Под небом Куфы, нет тебя милее.

Вы где-нибудь видали столько лун,

Затмивших блеск жемчужных ожерелий?

Взмахнут они ресницами, и вмиг

Не грудь, а сердце ранено стрелою.

Устами алыми прильнут к устам твоим

Изведаешь блаженство неземное.

А косы их… столь дивен аромат

У смеси амбры, розу и алоэ.

Мне спутником бессменным стал недуг,

Бессонница – подругою моею.

Вблизи Баальбека, у племени Бен Кальб

Живу я, как Христос средь иудеев.

Днем бодрствую, а ночью сплю в седле,

Неразлучим с рубашкою стальною,

Испытанной кольчугой боевой,

Сплетенною даудовой рукою

Я б жалок был, безропотно приняв

Несчастный жребий свой, начертанный судьбою.

Измучен долею, слабея от забот,

Не зная устали, не ведая покоя,

Поныне странствую, о прошлом не жалея,

И милости прошу лишь у того,

Кто всех великодушней и добрее.

Одеждой грубою не брезгует герой.

Из шелка обезьянам шьют ливреи.

Будь честен, благородным и умри

Под лязг мечей, знаменами овеян.

Удар копьем излечивает гнев

И гасит ненависть в груди у лиходея.

В геенне огненной достоинство храни,

Позора избегай, витая в эмпиреях.

Погибнет трус в бессилии своем,

С юнца безусого платок сорвать на смея.

Отступит смерть, увидя, как храбрец

В лицо опасности взирает, не бледнея.

Не родом славен – род мой славен мной.

Я горд собой, а не своей роднею,

Пусть каждому известно, что она

Накормит кровника и приютит изгоя.

Собою горд безмерно я, как тот,

Кто совершенен, равных не имея.

Владею рифмой, честь свою храню

К стыду завистника и ужасу злодея,

Но одинок я в мире, как святой

Средь богом проклятых самудовых кочевий.

***

3

Отвергая замечания соперников, которые были высказаны ему в присутствии Сейф уд-Даулы, автор сказал:

Вещает так, как я, лишь подлинный араб,

Всяк убедится в том, услышав стих единый.

Слова соперников отличны от моих

Как лепет женщины – от языка мужчины.

Я – жемчуг, дар морей. Меня далек изъян,

А ты – державный меч. На грани – ни щербины.

Ужели зрячего нам должно уверять,

Что тьма кромешная черней небесной сини?

***

4.

Видя, что Абу Бакр ат-Таи уснул, слушая его стихи, автор сказал:

Ах, боже мой, ты только что был здесь.

Ужель мой стих свалил тебя на землю?

Ужели рот твой – уши, ты ж уснул,

Ничтожество, глотнув хмельного зелья?

***

5.

       Обращаясь к Абу Данафу, который пригрозил держать его в  тюрьме, автор сказал:

Тюрьма иль смерть – мне все едино, друг.

Неволею не огорчен нимало.

Приму твой дар. Готов вцепиться в труп

Голодный лев, деля обед шакала.

Пусть будет так, как хочешь ты – тюрьма.

Моя душа кончины ждать устала.

Стыдиться ль заточенья? Никогда

Жемчужину ракушка не смущала.

***

6.

В юности автор сказал:

Гость неждан и непрошен свалился на головы.

Лучше б белым мечом поразило виски мои.

Сгинь, убийца, исполнивший дело нечистое,

Тьмы кромешной исчадье, что бел лишь по имени.

И годами, и страстью снедаем, как пламенем,

Молод духом боец, убеленный сединами.

Сокрушенно гляжу на дворцы и развалины.

Обливаюся кровью, не видя фаты ее.

Поклялась она в верности в час расставания.

Уходили в поход мы неполной дружиною.

Наши слезы смешались в прощальном лобзании,

И несмело уста приоткрыла любимая,

Опоив меня той чудотворною влагою,

Что и племя усопших от сна пробудила бы.

Волоокая, дивною ветвью гранатовой

Приласкавшая розу, дождями омытую.

Не суди меня строго – судьбу человечества

Принесу тебе в жертву – молю, не суди меня.

Исстрадался я втайне великими муками.

Ни тревоги, ни боли, страдая, не скрыла ты,

А не то, подурневшая, миру явила бы

И усталую душу, и сердце разбитое.

Не привык я ни в грозах искать утешения,

Ни мириться с нуждою, охвачен гордынею.

От судьбы не уйти мне. Ее злоключения

Отвратит лишь могучего духа усилие.

Знал я лучшие дни, но заботами времени

Обречен на лишенья. За то не кори меня.

Не людьми окружен я, а глупыми тварями.

Не добром избалован – посулами лживыми.

Беден духом богач. Ни признанья, ни почестей

Не добьешься погоней за легкой наживою.

Подружившись с мечом своим дружбою лезвия,

Буду славен я славой великой, правдивою.

В ожиданьи бесплодном иссякло терпение.

С кем угодно готов я померяться силами.

Обезумев от страха, шарахнулись лошади.

Отовсюду война наступает лавиною.

Пусть же мчатся, покрывшися белою пеною,

Ожигаемы плетками, криком гонимые.

Поизранены копьями, злобно ощерившись,

Словно мыты уздечки слезами полыньими.

Тот, кто ждал меня, — витязь, исполненный мужества,

Вырвет скипетр из рук, недостойных властителя,

Пренебрегшего верою, кровью паломников

Обагрившего стены священной обители,

Победит и в смятенье повергнет губителей,

Коли встретится в битве с ватагою львиною.

То не молния – меч полыхает зарницею,

Забагровела туча над чахлыми нивами.

Сгинь же в бездне, душа моя. Заводи тихие

Избирает прибежищем стадо пугливое.

Побратайся со славой, завидуя участи

Храбрецов, поисколотых вражьими пиками.

Алчет меч. Взмыли птицы. Кто битою тушею

Возлежит на колоде, не станет владыкою.

Будь я призраком, враг истомится бессонницей.

Будь я влагой – погибнет от жажды мучительной.

Завтра встреча храбрейших – достойнейших мечников

И смутьянов – арабских и прочих правителей.

Коли примут мой вызов – отвечу пощадою,

Коли нет – не уйти им от длани стремительной.

***

7.

Скоро ль кончится странствие? Звездам полуночи

Ни копыт, ни подков упражнять не приходится.

Не догнать их скитальцу, что бодрствует в сумраке,

Напрягая глаза свои, мучим бессонницей.

Кожу щек его солнце спалило без жалости.

Только пряди седин не покрылись ожогами.

Как хотел он, надеясь на помощь всевышнего,

Чтобы в жарких лучах почернели и локоны.

Заплескалася влага, сопутствуя страннику

В складках козьего меха и белого облака.

От недуга и скорби спасаясь в изгнании,

Длинношерстого зверя загнал я не злобою.

На пути от Каира до Джауджа и Алама

Состязались копыта, как жертва с погонею,

Уходя от подков. Горделиво, как страусы,

Мчались кони – поводья летели за обратью.

Нет предела отваге неистовых всадников,

Закаленных в скитаньях лихими невзгодами.

Гладкощеки, безусы, с открытыми лицами,

Обнажив на ветру чернокудрые головы.

Жаждут дерзких свершений достойные витязи,

Поработав на славу  длиннейшими копьями.

Хладнокровны в набеге, бесстрастны в сражении,

Принимая судьбу за удачу игорную,

На войну, как на праздник, идут, беззаботные,

Доисламских смутьянов живое подобие.

Молодецкие пики, нарушив безмолвие,

Птичьим криком кричат в поединках с героями.

Поизранив копыта, обрызганы зеленью,

В белой пене храпят белозубые лошади,

Отгоняемы плетями с тучного пастбища

На угодья, где честь не считается роскошью.

Тщетны муки их. Смерть унесла повелителя

Мусульман и язычников – славного воина,

Что не знал себе равных в пределах египетских,

Совершенен в поступках, делах и достоинствах.

Нет в живых Абу Шуджи. Чины и отличия

Не прибавят работы червю землеройному.

Потеряв его, стражду я в долгих скитаниях,

Как слепой продолжаю бесплодные поиски,

А верблюд мой, узнав, что напрасны старания

Окровавленных ног его, давится со смеху.

Не людей я встречал – разукрашенных идолов,

Непорочности статуй лишенное сборище,

И вернулся, услышав, как перья сказали мне:

«Славен меч. Не пером добывают сокровище.

Не чернилами – кровью написана летопись.

Краснобай меченосцу слугою приходится».

Вот достойнейший выход – спасенье от бед моих.

Глуп, кто  ищет иного лекарства от горечи.

Пренебрегший  мечом сиротливо безмолвствует,

Коли спрошен, добился ли в жизни чего-либо.

Перевидел немало я. Шепчут завистники,

Что, мол, к сильному шел он, взывая о помощи.

Жалок мир, где нередко слепое  бесправие

Учиняет раздор и меж братьями по крови.

Буду странствовать ныне лишь вместе с ватагою

Тех, чей меч с юных лет подружился с ладонями.

Не уйти от свидания с карающим лезвием

Лиходею, вступившему в спор с обездоленным.

Рукояти меча с поистертыми гранями

Не отдам на глумление отбросам истории.

Знай: что взор твой туманит, тревожа сознание,

Исчезает порой, как виденье бесплотное.

Будь же стоек. На жалкий призыв к состраданию

Отвечает стервятник ликующим клекотом.

Уходи от толпы. Избегай соблазнителя,

Пусть в широкой улыбке расплылось лицо его.

Гибнет вера. Исполнены лжи обещания.

Поубавилось правды и в клятве и в повести.

Там, где страждут иные великими муками,

Благодарный творцу, нахожу удовольствие.

Поражаю судьбу, что сношу ее тягости,

Роковые удары встречая спокойствием.

Только жизнь быстротечна. О, если б родиться мне

Под счастливой звездою далекого прошлого.

Позабавило время детей своих в юности.

Мы ж, наследники старца, питаемся крохами

***

8.

Куда спешишь ты, о великий князь?

Ты – грозный ливень, мы – сухие травы.

Как женщину тебя хранит судьба.

Приблизиться к тебе никто не вправе.

Ты ж рвешься ввысь, в миру и на войне

Охвачен жаждой почестей и славы.

О, если б мог я стать твоим конем

Иль, как шатер, укрыть тебя в дубраве!

Перед тобой широкая стезя

Для громких дел и славных испытаний.

Великий духом жертвует собой

На поприще возвышенных исканий.

Привык я ждать, но там, где нет тебя,

Невыносима горечь ожиданий.

Даруй мне жизнь – немилость зла, как смерть.

Даруй мне свет, о солнца яркий пламень!

Приди ж скорей, о тот, чей гордый взгляд

Рождает в войске бурю ликований,

Кто в битве сердцем холоден, как лед,

Как будто смерть нема на поле брани,

Чей меч сметает полчища врагов,

Мешая  в кучу кости с черепами.

Пределы, где бывал ты, бережет

Всесильная судьба от поруганий.

Там радость ярким золотом цветет.

Там туча льет вином, а не дождями.

Ты беспределен в подвигах своих,

И в щедрости тебе никто не равен.

Ты в дружбе – умиленье для друзей,

Ты в битве неотступен и всеславен.

Ты князь сердец, надежда для людей,

О Сеф ад-Дауля – меч, рассекший камень.

Могущество твое не одолеть,

Любви к тебе не выразить словами.

***

9.

Разве в мире не осталось друга,

Что б помог избавиться от грусти?

Разве в мире не осталось места,

Где живут в согласии и дружбе?

Разве свет и мгла, позор и слава,

Честь и подлость – все смешалось в кучу?

Новая ль болезнь открылась людям?

Старым ли недугом мир измучен?

На земле Египта, где свободный

Одинок и сир, лишен приюта,

Восседает ворон в окруженье

Стаи сов, подмявших стаю уток.

Я читал хвалу ему. Приятно

Называть скопца великим мужем.

Говоря шакалу: «Ты проклятый!» —

Я б обидел собственные уши.

Потому уместны ли упреки?

Там, где слабость, жди напасть любую.

На кого пенять тому, кто молча

Проглотил обиду, — на судьбу ли?

***

10.

При выздоровлении Сейф-уд-Даули автор сказал:

Как воспрял ты, воспряли и честь и достоинство.

Враг же корчится в муках и горько терзается.

Налилися здоровьем преславные подвиги.

Напиталися влагой и пашни и залежи.

Снова вспыхнуло солнце, как будто сияние

Погасило болезнью, подкравшейся к пламени.

И лицо твое вновь озарилось улыбкою.

Близок дождь, что осыпает небесною манною.

Ты зовешься мечом, но неверно сравнение.

Меж слугой и владельцем великая разница.

Хоть с арабами связан ты кровными узами,

И иные народы поют тебе здравицу.

Мусульманам ты служишь опорой могучею,

Пусть аллах и к другим одинаково благостен.

Не тебе одному приношу поздравления.

Ты здоров, и повсюду блаженство и радости.

***

11.

Обращаясь к Сейф уд-Дауле, который подарил ему халат, копье, кобылицу и жеребенка, автор сказал:

Что платье для князя? И лучшие ткани

Хранит он, набросив на плечи друзей.

Взгляни на рисунок: какого искусства

Достигла рука византийских ткачей.

Торжественны лица владык Византии.

Сверкает убранство. Курится елей.

Немного старанья, и тронется время,

И говор наполнит покои царей.

Копье же, на зависть и гибкому станом,

Мечтает услышать бряцание мечей.

С любовью взращен удивительный стебель.

Умелица – чудо в науке своей.

Не сглазил бы кто моего жеребенка.

То отпрыск коня  благородных кровей.

Исполнена гордости мать-кобылица.

Ему же как будто неловко при ней.

Где тот, кто смирил бы отчаянный норов

Коня, что служил мне? Пусть выйдет смелей.

Чье сердце не дрогнет, как левой рукою

Копье оторву от крепящих ремней?

Не знаю, какими словами восславить

Добро, что творишь ты, о князь из князей?

***

12.

Вечером, прощаясь с Сейф уд-Даулой, автор сказал:

Да, я и ночь – враги, а ты – причина спора.

Как я уйду к себе, так торжествует мгла.

Спасительный рассвет наступит так нескоро,

Столь долго путь от века до утра.

***

13.

Будучи в Куфе, автор сказал, обращаясь к Сейф уд-Даули, который прислал ему из Халеба письмо и подарок:

Скажи мне, о посланец, что с тобой?

Ты сохнешь телом, я сгораю страстью.

Уж не ревнуешь ли? Вернувшись о нее,

Предательски хитрил и лгал не раз ты.

Виной всему – прекрасные глаза.

Очарованье породило распри.

И ты страдаешь, дева. Что же, знай,

Где зреет чувство, там бледнеют краски.

Того, в чье сердце вкралася любовь,

Толпа узнает сразу без подсказки.

Яви ж свой лик, о дивная краса,

Пока милы еще живые глазки.

Приди скорее. В наш суровый век

Столь призрачно и быстротечно счастье.

Кто хоть однажды созерцал тебя,

Пленен навеки девою из сказки.

Уж высох я и кожей потемнел,

Но, как копье, стал крепче и прекрасней.

Сдружившися в скитаньях с той, другой

Волшебницей, меняющей окраски.

Как ни скрывалась ты, она нашла тебя

И алых уст коснулася украдкой.

Вы обе ослепительно ярки,

Но все ж великолепнее наряд твой.

Не раз я спрашивал, хоть знаю наизусть,

Из Неджда в Халеб путь далек иль краток.

В вопросе – покоряющая грусть.

В ответе – удивительная радость.

Мы шли без устали и, даже ослабев,

Искать пристанища, пусть краткого, не стали б.

Мы говорили ласковым полям:

Здесь только путь наш, цель же – славный Халеб.

Здесь пастбища для вьючных  лошадей.

Там вьюками рысак не поизранен.

На свете самозванцем нет числа.

Лишь в Халебе эмир не самозванец.

Изъездил я и Запад, и Восток,

Но щедрости своей не убавлял ты.

И мне казалось всюду, что лицом

Я к Халебу, как к Мекке, обращался.

Обиженные скупостью людской

В суде твоем не раз искали правды

И уходили, радуясь душой,

Не в силах унести того, что дал ты.

Клинок, кольчуга, длинное копье

И добрый конь – когда с таким нарядом

Ты перешел границу, говорят:

Прибою не поспорить с водопадом.

Слетают кольца с вражеских кольчуг,

Как перья птиц, побиты сильным градом.

Враг мечется, затравлен, словно зверь,

И плен ему – нежданная награда.

Война тебе не подвиг, а игра.

Смертельный ужас – детская забава.

Здоров ты – благодарствует судьба,

А болен – пьет лекарственные травы.

Где нет тебя, там местность не пуста.

Лицо героя – боевая слава.

Кто  честь свою столь доблестно хранит,

Как ты, о Али, обнаженной сталью?

Кто защитил Египет и Ирак

Ценою войн от участи печальной?

Иначе враг давно б держал коней

На привязи близ лотоса и пальмы.

Пусть знает тот, кого ты уберег,

Сколь жалок он в ничтожестве бескрайнем.

Всю жизнь свою ты Север воевал.

Когда ж игрок, устав, отложит нарды?

Восток же шлет еще один пожар.

Куда теперь направишь ты удар свой?

В бою на копьях, в схватке на мечах

С тобой никто соперничать не стал бы.

Ты не из тех, кто весел на пирах.

Где смерть разит героев, там гулял ты.

Жаль, пользы нет, что щедр ты. Я далек.

Судьба ж скупа на встречи и свиданья.

Тучнеют пастбища. Я сир и одинок.

Источник полон. Путник в  ожиданьи.

Но в этом бренном мире иль в ином

Я буду рад твоим благодеяниям.

Именье с Нил, живи я, получу

И тысячу Кафуров в услуженье.

Мне не о чем тужить, пока ты цел.

Храни ж себя от козней провиденья.

***

14.

Обращаясь к Али Бен-Ибрахиму ат-Таннухи, который предложил ему бокал вина, автор сказал:

Моя рука дрожит, держа бокал.

Нет, не меня прельстит хмельное зелье.

Не золотом – отливом серебра

Блестит вода, что пью я в дни веселья.

О, я б хотел сверкать, как тот кристалл,

Что устремлен к устам Абу Хусейна.

Вино в бокале – чернота зрачка,

В сияньи взгляда пляшущая тенью.

Кто ждет добра, с тебя, как с должника,

Возьмет свое в единое мгновенье.

***

15.

При наступлении сумерек в саду Абу-Мухаммеда Бен- Тагаджа автор сказал:

Мне кажется, что ночь бледна от гнева,

Столь светел лик твой, так сияет взгляд.

С тобой уйдут прохлада, свежесть, нега.

Где ступишь ты, там расцветает сад.

***

16.

Обращаясь к Абу-ль-Касиму бен-аль-Хусейну аль-Алауи, автор сказал:

Ах, если б мне очнуться в твоих объятьях, дева,

Ах, если б мне приснился твой облик долгожданный.

Мой день – чернее ночи. О, как же страждет око,

Измученное долгих разлук чередованьем.

Ужели к краю брови приклеены ресницы?

Ценой ночей бессонных плачу безумству дань я.

Когда б тебя бежал я, судьба, коварный спутник,

В дороге нам, уж верно, устроила б свиданье.

О, если б ты осталась, а прочь бежала беды.

О, если б ты осталась, а прочь ушли страданья.

Я – нить, продета в бусы. Жестокая, не бойся,

Жемчужин ряд не даст ей к груди твоей прижаться.

Метни меня в тончайший расщеп пера и вряд ли

Изменишь ровный почерк руки писца спешащей.

Грозишь мне смертью? Боже, ужель умру бесславно?

Ужасен приговор твой. Позор —  уже ужасней.

Нет, грянет день, что светел, как лоб коня, и вдоволь

Наслушаюсь рыданий сирот и вдов злосчастных.

Когда стремлюся к цели, восторженно внимаю

Напевам стрел каленых и зову пик кричащих.

Нет, право ж не из тех я, кто, яда змей спасаясь,

На ложе скорпионов забылся сном приятным.

Пусть недруг шлет проклятья, пусть ждет меня в дороге

Под Халебом великим отряд рабов суданских,

Не ведая волненья, иду вперед, исполнен

Презрения к угрозам безродных самозванцев.

Дивлю собою диво. Не верит удивленье

Глазам своим, взирая, как ловок и удал я.

И вдоль и поперек я изъездил мир, и ныне

Нет места под луною, где конь мой не ступал бы.

Ужели подо мною твоя десница, Тагер?

Ужели оседлал я круп щедрости державной?

Кого не доставала рука твоя? Ты – сладкий

Источник, что приходит к измученному жаждой.

Послушен зову предков, души своей призваньем

Несешь отраду сирым, казнишь расправой алчных.

Вокруг пустеют царства. К тебе стопы направил

Всяк жаждущий покоя, всяк страждущий за правду.

От нрава Фатимида отъять покой душевный

Не легче, чем от пальца отъять изгиб суставный

Блеск вражеских доспехов страшит его не боле,

Чем клубы пыли в скачке, чем стук подков о камни.

Исполнив долг свой, в битву тобою послан, воин

Приходит, цел спиною, лицом же в кровь изранен.

Ты – слаще воскрешенья из мертвых, ты – приятней,

Чем память об ушедших днях юности прекрасной.

Святом делу Али, о сын его, помог ты

Мечом. Остры, как прежде, его стальные грани.

Тобой блажен Тихамец, как ты блажен пророком,

Достойнейшего предка достойнейший избранник.

Когда б не образ дедов являл собой потомок,

Никто не стал бы всуе гордиться родом знатным.

Чужды друг другу люди, далекие рожденьем.

Близки друг другу люди, рожденные меж равных.

Поборник Али, духом далек тебя, для козней

Врагов пророка служит предлогом благодатным.

Судьба других послушна движенью звезд. Ты ж волен

Указывать и звездам пути небесных странствий.

Подмяв собою землю, стремишь свой бег, как всадник,

Смиряющий верблюда побоями и бранью.

И сидя обгоняешь спешащего, и к цели

Приходишь, не желая, вперед толпы отставших.

Ты – царей великих. Исполнился гордыни

Надменный венценосец, к стопам твоим прижавшись.

Свела нас вместе воля всевышнего, и ныне

Живу забот не зная, далек нужды бесправной.

Ты – сын пророка, отпрыск наместника. Как схожи

Друг с другом вы, благие, судя других, узнал я.

Упрек твой ранит душу ослушника смертельней,

Чем острый меч, которым отступника карал ты.

Пришел твой срок, богатство. Не ведает пощады

Широкая десница – гроза могучих армий.

Чей блеск питает алчность? Кто дерзко множит толпы

Завистников ревнивых и недругов коварных?

Язык мой, сад цветущий, рассудком щедро вспоен,

Как вспоены угодья небесно чистой влагой,

Тебе желает счастья, о лучший из достойных

Сынов семьи Луайя из племени Бен-Галеб.

***

17.

Высмеивая Кафура, автор сказал:

Чем гоняться за славой, ты лучше побрился бы.

Поищи-ка прибор свой. Где тазик и кисточки?

Знать, немало грехов накопилось за подданным,

Что признал тебя князем, собака нечистая.

Не позор ли? Уздой жеребца полнотелого

Завладела рабыня, утробой обижена.

Всяк народ выбирает вождем соплеменника.

Мусульманин же выбрал раба неказистого.

Не погибла ли вера? Одни лишь отступники

На посмешище людям сбривают усы свои.

Где герой, что срубил бы ту мерзкую голову?

Кто положит конец подозреньям сомнительным?

На тебя указует перстом, кто не верует

Ни в священный завет, ни в аллаха великого.

Наказал всемогущий презренных рабов своих,

Что ударились в ересь, бичом искупительным.

***

Абу-ль-Ашаиру Бен- Али Бен-Хамдану, который удивился его искусству импровизации, автор сказал:

Не правда ль диво то, что я сказал?

Триумф охотника ты наблюдал воочью.

Настиг беглянку я и рифмами связал,

Другие ж все еще гоняются за строчкой.

***

О невольнике, который замышлял убить его, украв у него коня,   автор сказал:

Где твой нос, предатель? На расправу

С лиходеем меч мой быстр и легок.

Уж не раз проклятые затылки,

Словно мягкий пух, взлетали в воздух.

Сталь скорбит, привыкнув подлым татям,

Счет вести на тысячи – не сотни.

Осквернен клинок дурною кровью.

Всласть шакал набьет теперь живот свой.

Получив сполна, ты, верно, понял,

Что гадать на птицах – мало толку.

Дав обет казнить тебя, ослушник,

Я взмолился: лишь бы не ушел ты.

Кто помянет вора добрым словом?

Кто прольет слезу в молитве скорбной?

На себя призвал беду убийца.

Приговор, что вынес он, исполнен.

***

 При осаде Антиохии, когда под ним удило коня, автор сказал:

Видишь звезды? Выбери любую

Если рвешься к почестям и славе.

Вкус у смерти тот же, где б ни умер

Воин, в поединке иль на плахе.

Сталь оплачет гибель кобылицы

Теплой влагой, огненно-багряной,

В пламени купаясь, словно дева

В роскоши. Ладони же удалых

Кузнецов, очищены от скверны,

Сохранят немало свежих ссадин.

Трус твердит: разумно лишь спасение.

Берегись коварного обмана.

Храбрость – благо. Мудрость же издревле

Славится великою отвагой.

Надо ль говорить об этом людям?

Столько мудрых слов пропало даром.

Слух дается каждому, но уши

Слышат только  то, что слышит разум.

***

Расставшись с Кафуром, автор сказал:

Кто рабу являет послушание,

Тот глупей невольника безродного.

Неразумно следовать велению

Чувства извращенного и подлого.

Горше плена жить в его имениях

Жертвой обещания бесплодного.

Похоть и обжорство – вот влечения

Сластолюбца, к делу непригодного.

Обещаний – тьма, а исполнения

Жди не от раба, а от свободного.

Словно бы навек к нему привязан я

Крепостью каната мореходного.

У того, кто продан был в невольники,

Не ищи поступка совершенного.

Раб таков – взгляни на поведение

Этого сословия презренного.

Сызмала душа его отравлена

Горечью проклятья первородного.

Баловню, судьбою вознесенному,

Не дано достоинства природного.

Русские писатели-полиглоты

Знать немецкий и французский в дореволюционной России должен был каждый просвещенный человек. Однако некоторые русские писатели вышли за пределы необходимого минимума и выучили более десяти иностранных языков. Пятерка самых известных полиглотов — в материале портала «Культура.РФ».

Михаил Ломоносов

Франц Рисс. Портрет Михаила Ломоносова (фрагмент). Копия портрета работы Георга Преннера. 1800-е. МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва

Что сделал Ломоносов для русской культуры? Читайте здесь

Михаил Ломоносов, выходец из крестьянской семьи, научился читать и писать лишь к 14 годам. Но уже в зрелом возрасте он освоил более десятка языков. Поступив в Славяно-греко-латинскую академию Ломоносов выучил латынь, греческий и иврит, а в Петербургской Академии наук — немецкий. Во время учебы за границей он довел знание немецкого до совершенства, а также овладел основными европейскими языками — французским, итальянским и английским.

Остальные языки — польский, венгерский, финский, монгольский, ирландский, норвежский и многие другие — ученый выучил самостоятельно. Благодаря хорошему знанию иностранных языков, Ломоносов перевел на русский многие важные научные тексты. Он и сам писал объемные трактаты на латыни. Кроме того, известны поэтические переводы Ломоносова римских поэтов — Горация, Овидия, Вергилия.

Александр Грибоедов

Иван Крамской. Портрет Александра Грибоедова (фрагмент). 1875. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Александр Грибоедов изучал языки с детства — сначала под руководством иностранных гувернеров, а затем в Университете, куда поступил в 11 лет. К этому времени он уже владел французским, немецким, английским, итальянским и греческим, а также свободно читал на латыни. В 1817 году Грибоедов поступил на службу переводчиком в Коллегию иностранных дел: чтобы вести переговоры, ему нужно было выучить персидский, арабский и турецкий.

Дипломат Николай Муравьев-Карский писал в своих записках о том, как они с Грибоедовым занимались:

Пришел ко мне обедать Грибоедов; после обеда мы сели заниматься и просидели до половины одиннадцатого часа: я учил его по-турецки, а он меня по-персидски. Успехи, которые он сделал в персидском языке, учась один, без помощи книг, которых у него тогда не было, велики. Он в точности знает язык персидский и занимается теперь арабским.
3-го. Грибоедов приходил ко мне поутру, и мы занимались с ним до пяти часов вечера.
5-го. Я провел часть дня у Грибоедова, занимались восточными языками.

В оригинале Грибоедов читал Фукидида, Гомера, Тацита, Горация, Вергилия, Гесиода и древних трагиков.

Прощай, сейчас иду со двора: куда ты думаешь? Учиться по-гречески. Я от этого языка с ума схожу, каждый божий день с 12-ти до 4-х часов учусь и уже делаю большие успехи. По мне, он не труден.

Нетрудным в изучении он считал и английский: «Выучиться языку, особливо европейскому, почти нет труда: надобно только несколько времени прилежания. Совестно читать Шекспира в переводе, если кто хочет вполне понимать его, потому что, как все великие поэты, он непереводим, и непереводим оттого, что национален. Вы непременно должны выучиться по-английски».

Лев Толстой

Илья Репин. Портрет Льва Толстого (фрагмент). 1887. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Перечитываем дневники Толстого и учимся лениться, как классик

Как и Грибоедов, свои первые иностранные языки — немецкий и французский — Толстой выучил у гувернеров. Готовясь в 15 лет к поступлению в Казанский университет, он освоил татарский. Позже Лев Толстой учил языки самостоятельно. Писатель-полиглот свободно говорил на английском, турецком, знал латынь, украинский, греческий, болгарский, переводил с сербского, польского, чешского и итальянского. Языки ему давались легко — греческий он выучил буквально за три месяца. Софья Толстая вспоминала: «В настоящую минуту Л. сидит с семинаристом в гостиной и берет первый урок греческого языка. Ему вдруг пришла мысль учиться по-гречески».

После этого он уже мог читать греческих классиков («Анабазис» Ксенофонта», «Одиссею» и «Илиаду» Гомера) в оригинале. Как писала Толстая через три месяца после начала занятий: «С декабря упорно занимается греческим языком. Просиживает дни и ночи. Видно, что ничто его в мире больше не интересует и не радует, как всякое вновь выученное греческое слово и вновь понятый оборот. Читал прежде Ксенофонта, теперь Платона, то «Одиссею» и «Илиаду», которыми восхищается ужасно. Очень любит, когда слушаешь его изустный перевод и поправляешь его, сличая с Гнедичем, перевод которого он находит очень хорошим и добросовестным. Успехи его по греческому языку, как кажется во всем расспросам о знании других и даже кончивших курс в университете, оказываются почти невероятно большими».

Читайте также:

Николай Чернышевский

Николай Чернышевский. Фотография: livelib.ru

Чернышевский родился в семье саратовского священника — именно отец дал ему начальное образование: научил истории и математике, а также греческому и латыни. Современники вспоминали, что он мог читать Цицерона в подлиннике, не обращаясь к словарю. В духовной семинарии, куда Чернышевский поступил в 14 лет, он выучил французский язык. Немец-колонист Греф давал ему уроки немецкого. Товарищ Чернышевского по семинарии вспоминал: «Научные сведения его были необыкновенно велики. Он знал языки: латинский, греческий, еврейский, французский, немецкий, польский и английский. Начитанность была необыкновенная».

Почти все языки Чернышевский освоил самостоятельно. А с персидским ему помог торговец фруктами — в обмен он обучал перса русскому. Всего Чернышевский знал 16 языков.

Константин Бальмонт

А кто переводил детские произведения? Рассказываем об этом в материале

Как писала о Бальмонте Марина Цветаева: «Изучив 16 (пожалуй) языков, говорил и писал он на особом, 17 языке, на бальмонтовском». Языки Бальмонту давались легко. Например, грузинский он выучил, чтобы в оригинале прочитать Шота Руставели. До сих пор его перевод «Витязя в тигровой шкуре» считается одним из лучших. Всего же Бальмонт переводил с 30 языков — тексты были самые разнообразные: от «Слова о полку Игореве» до священной книги индейцев майя «Пополь-Вух».

Правда, многие переводы Бальмонта современники считали субъективными. Корней Чуковский писал о бальмонтовском переводе Перси Биши Шелли: «Не только стихотворения Шелли исказил в своих переводах Бальмонт, он исказил самую физиономию Шелли, он придал его прекрасному лицу черты своей собственной личности. Получилось новое лицо, полу-Шелли, полу-Бальмонт — некий, я сказал бы, Шельмонт».

Как и многие полиглоты, Бальмонт не знал языки в совершенстве. Писательница Тэффи описала забавный случай:

Случилось мне как-то завтракать с ним [Бальмонтом] и с профессором Е. Ляцким. Оба хорохорились друг перед другом, хвастаясь своей эрудицией и, главное, знанием языков.
Индивидуальность у Бальмонта была сильнее, и Ляцкий быстро подпал под его влияние, стал манерничать и тянуть слова.
— Я слышал, что вы свободно говорите на всех языках, — спрашивал он.
— М-м-да, — тянул Бальмонт. — Я не успел изучить только язык зулю (очевидно, зулусов). Но и вы тоже, кажется, полиглот?
— М-м-да, я тоже плохо знаю язык зулю, но другие языки уже не представляют для меня трудности.
Тут я решила, что мне пора вмешаться в разговор.
— Скажите, — спросила я деловито, — как по-фински «четырнадцать»?
Последовало неловкое молчание.
— Оригинальный вопрос, — обиженно пробормотал Ляцкий.
— Только Тэффи может придумать такую неожиданность, — деланно засмеялся Бальмонт.
Но ни тот ни другой на вопрос не ответили. Хотя финское «четырнадцать» и не принадлежало к зулю.

Одним из последних выученных языков для Бальмонта стал чешский, который он освоил в эмиграции.

Автор: Лидия Утёмова

(PDF) Л.Н. Толстой в арабской КРИТИКЕ И ПУБЛИЦИСТИКЕ

В одном из самых популярных каирских литературных журналов «аль-Хиляль» («Полумесяц») (№

10 за август 1928 г.) египетский прогрессивный публицист и прозаик Саляма Муса (18881958)

напечатал пространную статью «Три русских писателя: Достоевский, Толстой, Горький». По его

словам, русская литература оказала большое влияние на формирование его социальных и

эстетических взглядов. В его представлениях, Достоевский — мистик, Толстой — моралист, Горький —

революционер. Однако общим для них является искренность и то, что их литература тесно связана

c жизнью [8, с. 292].

В 1928 г. к столетию со дня рождения Толстого группой передовых деятелей Сирии и Ливана во

главе с известным публицистом и педагогом Абу Хальдуном Сати Хусари был выпущен сборник

статей о Толстом в виде специального номера журнала «Обучение и воспитание». Сборник

содержал перевод некоторых высказываний Толстого по религиозно-нравственным вопросам,

перевод его изречений из книги «Путь жизни», а также статьи и стихи арабских писателей о

Толстом [9]. Передовая статья «Памяти Толстого» начиналась c утверждения, что Толстой

пользовался авторитетом и влиянием, каких не имел ни один из его современников. И это потому,

что он был выразителем чаяний народных масс, их стремлений к свободе и миру. «Он был,

бесспорно, одним из величайших умов и всеобъемлющих гениев, выдвинувшихся в России XIX в.,

и одним из важнейших деятелей, оказавших влияние на современное развитие России после XIX

века». О значении Толстого для арабской литературы говорится: «Толстой занимал в арабской

литературе такое место, подобное которому не занимал никто из писателей и мыслителей. Наши

величайшие современные писатели и поэты в Египте, Сиpии и Ираке писали о нем ценные статьи

и прекрасные поэмы» [2, с. 398].

В 1924 году переводчик и писатель Селйм Кобейн выпускает в Каире собственный журнал «ал-

Иха» («Братство») с целью распространения своих идей в арабском мире. Ему принадлежит ряд

статей о Толстом, в частности эссе под заголовком «Разговор с Толстым», где говорится, что для

писателя не существует духовной смерти, лишь смерть физическая [10]. Спустя год Селим Кобейн

опубликовал еще одно эссе под названием «Любовь и брак», в котором речь идет о смысле

жизни. Он пишет: «Мы считаем, что Толстой счастлив, потому что он здоров, богат, благороден и

мудр. На самом деле он счастлив не потому, что заботится о себе, а потому, что заботится о

других» [11]. Той же теме посвящена его статья «Брак и любовь у Толстого» (1925), где читаем:

«Толстой пришел к выводу, что человеческое счастье состоит не во внимании и заботе о себе, но в

заботе и внимании к другим» [12, с. 174]. В журнале были опубликованы мемуары старшей

дочери Л.Н. Толстого Татьяны [13, с. 357].

Через 20 лет после смерти Толстого в 1931 году Селим Кобейн написал эссе «Толстой — философ»,

в котором размышляет о личности писателя, его простоте. Рассказывается, как Толстой открыл

арабской литературы | Писатели, книги и история

Определения

Оба термина в названии этой статьи нуждаются в доработке. Использование термина «литература» на английском языке для обозначения тех произведений, которые поддаются эстетическому анализу (в отличие от всего, что написано), относится к относительно недавнему времени, и развитие области исследований, посвященных этому, еще более недавнее (с изучение на Западе незападных литературных традиций тем более).В арабском языке термин «литература» в узком английском смысле — adab, лучше всего переводимый французским термином belles-lettres («красивые буквы»), который передает сочетание эстетических и дидактических элементов, имеющихся в adab, более эффективно, чем Английская терминологическая литература. Однако важно отметить, что, как и во многих литературных традициях, происхождение этого арабского термина в досовременный период лежало в сфере правильного поведения («вежливые письма»).

В английском языке, в отличие от многих других европейских языков, используются несколько прилагательных — арабский, арабский и арабский — для описания явлений определенного региона и людей, которые связаны с понятием «араб», словом, имеющим первоначальное значение. «Кочевник.«В данной статье термин« арабский »будет использоваться только для обозначения арабского языка. Следующие разделы будут касаться только литературы, написанной на арабском языке; таким образом исключаются произведения, написанные арабами на других языках.

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту.
Подпишись сейчас

Арабский язык на ранних этапах своего развития был относительно хорошо защищен от сил быстрых изменений средой полуострова, в которой он развивался.Это наиболее хорошо сохранившаяся модель семитских языков. Его синтаксис и морфология, записанные и систематизированные в рамках масштабных исследований, последовавших за созданием авторитетной версии текста Корана в VII веке (хотя эта дата вызывает разногласия), свидетельствуют о ранних особенностях древности. семитские языки. С тех пор эти особенности исчезли из родственных языков, из которых, пожалуй, наиболее заметным является иврит. Как показывает история откровения, запоминания и возможной записи Корана в письменной форме, общество Аравии в значительной степени полагалось на человеческую память, чтобы сохранить детали важных событий и принципов и передать такую ​​информацию. и артефакты для грядущих поколений.Сама эта реальность крайне затрудняет определение точных деталей, касающихся самого раннего развития арабского языка и его литературных традиций. То, что сохранилось как самые ранние образцы арабских литературных сочинений, состоит из тщательно продуманной системы поэтического сочинения и ряда ораторских и часто гомилетических высказываний, выраженных на разнообразном языке и на уровне, который позже должен был быть отражен в стиле. самих откровений Корана. Однако неясно, был ли этот явно возвышенный язык (возможно, предназначенный для особых случаев, таких как конкурсы стихов) когда-либо средством устного общения для какой-либо конкретной группы.

Какой бы ни была языковая среда в доисламской Аравии, быстрое распространение веры по Африке и Азии вскоре создало ситуацию, в которой письменный и разговорный арабский язык заселил противоположные концы языкового спектра. С одной стороны, язык письменного общения и исламская наука, считавшие язык Корана своим неповторимым мерилом; из этого верования развилось более позднее критическое учение иджаз аль-Коран («неповторимость Корана»), результатом которого стал письменный (литературный) язык, который за столетия претерпел очень мало изменений.На другом конце был разговорный язык арабов, который от Испании (известной как Аль-Андалус в мавританский период) и Марокко на западе до Персидского залива и Ирака на востоке, демонстрировал и продолжает демонстрировать огромное разнообразие вряд ли можно назвать удивительным лингвистическим феноменом, учитывая огромные расстояния и большое разнообразие культур, с которыми ислам соприкасался.

Контекст

Арабская литературная традиция зародилась в контексте племенной кочевой культуры.С появлением и распространением ислама эта традиция распространилась повсюду в течение 7-10 веков. Первоначально он стремился сохранить ценности рыцарства и гостеприимства, выражая любовь к животным и описывая суровые реалии природы, но продолжил поглощать культурные влияния из каждого региона, попавшего в лоно «Дар аль-Ислама» («Обитель Ислам»). Ранние контакты с Сасанидской империей Персии (современный Иран) привели к шумному, но плодотворному обмену культурными ценностями.Основание в 762 году Багдада, построенного специально как столица халифа, привело к дальнейшему расширению на восток и контактам с культурами Индии и за ее пределами; Одним из результатов такого контакта стало появление на Ближнем Востоке величайшего в мире сборника повествований «Альф лайла ва лайлах» («Тысяча и одна ночь»). В той же столице была основана большая библиотека Байт аль-Шикмах («Дом мудрости»), которая до разграбления города монголами в 1258 году служила огромным хранилищем для серии произведений эллинистической традиции. которые были переведены на арабский язык.Аль-Андалус стал для остальной Европы моделью общества, в котором религии и культуры ислама, христианства и иудаизма могли работать вместе и создавать систему обучения и преподавания, которая могла бы передавать наследие более старых цивилизаций и богатые культурные ценности. примесь андалузского общества. Западная наука, математика, философия, музыка и литература были бенефициарами этой захватывающей эпохи, наиболее заметным символом которой остается сказочный дворцовый комплекс Альгамбра в Гранаде, Испания.

К X веку политическая фрагментация более широкого исламского сообщества стала очевидной в существовании трех отдельных халифатов: халифатов Аббасидов в Багдаде, халифатов Шини Фатимидов в Каире и халифатов Омейядов в Испании в то время. время после того, как ранее был отстранен от власти в восточных регионах с приходом Аббасидов. По иронии судьбы, эта фрагментация пошла на пользу литературе и ее приверженцам; существование ряда мелких династий давало широкие возможности для покровительства при дворе, которое было основным средством поддержки поэтов и ученых.Однако литературное производство и творчество неизбежно были отмечены продолжающейся серией крестовых походов, проводимых христианами из Западной Европы, монгольскими нашествиями, а затем и тюркским завоевателем Тимуром (Тамерланом), падением Константинополя османами в 1453 году, падение Гранады во время Реконкисты в 1492 году и падение Каира оттоманцами в 1517 году. В исследованиях арабской литературной традиции было принято списывать эпоху между 1258 и 1800 годами, объявляя ее «периодом упадка».Однако более тщательный анализ ситуации признает политическую нестабильность, которая характеризовал многие регионы и периоды, а также предполагает, что необходима определенная осторожность при применении западных критериев литературной оценки к периоду, когда эстетические критерии были явно другими. .

Природа «модерна» в контексте истории арабской литературы включает в себя два процесса: во-первых, возобновление контактов с западным миром, что было значительно ускорено европейскими имперскими вторжениями в 19 веке, и, во-вторых, возобновление интереса в классическом наследии арабского языка и ислама.В частности, анализируя более ранние этапы процесса, известного как ан-нахтах («возрождение»), западные историки долгое время уделяли гораздо больше внимания первому из этих факторов. Несомненно, в XIX веке произошло активное движение переводов, которое познакомило читателей с арабской литературой с примерами таких жанров, как роман, рассказ и драма. Все эти жанры впоследствии возникли в литературной среде арабского языка, хотя хронология и темп этого процесса сильно различались в разных регионах.Однако, поскольку арабские историки литературы пытались проследить развитие современной литературной традиции в различных регионах, а творческие писатели сами стремились найти местные источники вдохновения и способы выражения, возникла очевидная необходимость включить вторую категорию, упомянутую выше — категорию связь между классическим наследием арабского прошлого и творчеством настоящего стала более актуальной и привела во многих регионах к пересмотру баланса между этими двумя силами.

На рубеже 21 века арабские писатели-творцы действовали на местном уровне в социальной среде, которая чаще всего ограничивала свободу выражения мнений и фактически подвергала литературу строгим формам цензуры. Многие известные арабские писатели провели большую часть своей жизни в изгнании со своей родины по политическим причинам. В более широком смысле, конфронтация между секуляризмом и популярными религиозными движениями, которая в лучшем случае могла бы обеспечить плодотворное взаимодействие мнений, вместо этого — из-за местных, региональных и глобальных факторов — создавала атмосферу напряженности и репрессий, которой часто не было. способствует творческой мысли.Это противостояние также побудило арабских литераторов со значительной осмотрительностью взглянуть на глобальную среду.

Современная арабская литература | al-bab.com

Введение

Самым выдающимся арабским писателем 20-го века был Нагиб Махфуз (1911-2006), плодовитый египетский писатель, драматург и сценарист, получивший Нобелевскую премию по литературе в 1988 году. Другие известные писатели 20-го века из Египта, который долгое время считался как интеллектуальный центр арабского мира — Таха Хусейн (1889–1973) и Тауфик аль-Хаким (1898–1987).

Цензура и отсутствие образованных читателей ограничивают литературную деятельность во многих арабских странах. Несмотря на запрет в Саудовской Аравии и малоизвестный на западе, «Соляные города» Абдельрахмана Мунифа (1933–2004) многие считают одним из величайших современных романов. В нем рассказывается об обнаружении нефти в отдаленном оазисе и о влиянии американского бизнеса и коррумпированных арабских правителей на жизнь бедного местного населения.

В Ливане родился выдающийся поэт Халиль Джебран (1883-1931), мистические стихи которого широко читаются.Среди писательниц наиболее известна египетская феминистка Наваль аль-Саадави.

Ряд современных писателей также появился в Магрибе (Северная Африка), хотя многие из них пишут на французском, а не на арабском языке.


Следующие авторы представлены на отдельных страницах в al-bab. Включение может быть признаком литературных заслуг или знаком того, что писатель интересен или значим в каком-то другом смысле.

Адонис

Alaa al Aswani

Хода Баракат

Мурид Баргути

Махмуд Дарвиш

Тауфик аль-Хаким

Амин Маалуф

Абдельрахман Муниф

Юсеф Ракха

Naguib Surur

Abdellah Taia


Banipal
Banipal — это британский журнал (печатный и онлайн), основанный в 1998 году Маргарет Обанк и Сэмюэлем Шимоном.Ассоциированный Banipal Trust стремится «поддерживать и отмечать публикацию арабских авторов в английском переводе и организацию живых литературных мероприятий с арабскими авторами в Великобритании»

Арабская литература (на английском языке)
Это литературный блог, предназначенный для читателей неарабского происхождения, стремящихся глубже понять арабскую литературу и культуру. Подготовленный Марсией Линкс Кули (интервью с которой здесь), он фокусируется на арабской литературе, которая была переведена, и обсуждает переводы, а также саму литературу.

Аль-Джадид
Аль-Джадид — журнал арабской культуры, который охватывает искусство, фильмы, музыку и театр, а также литературу. Базируясь в США, он публикуется в печатном виде и в Интернете, но часть онлайн-контента доступна только подписчикам.

Littératures du Maghreb (LIMAG)
Веб-сайт на французском языке, посвященный литературе Магриба (Алжир, Марокко, Тунис) с 1806 по 2015 год. Сайт больше не обновляется.

Expressions Maghrébines
Это рецензируемый журнал на французском языке, выпускаемый Международной координационной организацией по изучению литературы (CICLIM).Он публикует «новые, передовые исследования на французском и английском языках по литературе и другим культурным формам — фильмам, музыке и т. Д. — уходящим корнями в Магриб и его диаспоры».

«Литературное обозрение» посвятило свой летний выпуск 1998 г. литературе Магреби, переведенной с арабского, тамазигт (берберский) и французского. Вот несколько примеров из архива:

сюрреалистическая тарабарщина ». В предисловии к книге Пьер Сэлинджер, бывший пресс-секретарь президента Кеннеди, изо всех сил старался звучать комплиментарно.Он описал ее как «увлекательную», с «оригинальным менталитетом» и отметил, что оригинальный арабский дизайн обложки книги был «искусством наивной школы». Один из рассказов можно прочитать здесь.

В Ираке в начале 2000 года Саддам Хусейн вызвал некоторое удивление, объявив о своем намерении написать роман. В следующем году в Багдаде была опубликована 160-страничная книга в мягкой обложке «Забибах валь Малик» («Забиба и царь»), и, хотя имя автора на обложке не появилось, по общему мнению, это был роман, о написании которого Саддам говорил.

Несмотря на бессвязную, раздутую прозу и яркие иллюстрации, на которые повлияли прерафаэлиты, иракские СМИ приветствовали ее как «нововведение в истории романов» и дали ей восторженные отзывы. Во всех публичных библиотеках хранились экземпляры, и, если верить сообщениям иракских газет, книга стала предметом разговора интеллигенции.

Тем временем ЦРУ получило копию и провело несколько месяцев, анализируя ее в поисках ключей к пониманию менталитета Саддама. «Стиль, структура предложений и выражения Саддама явно присутствуют в романе», — сообщает New York Times.

Саддаму Хусейну приписывают еще три романа: «Укрепленный замок», «Люди и город» и «Бегущие демоны».


«Как будто героин продавали школьникам»: на книжной ярмарке в Кувейте цензура обрушилась на книжных магазинов
Марсия Линкс Куали, The Guardian, 22 ноября 2016 г.

Арабская литература в переводе
Джессика Холланд. The National, 27 ноября 2011 г.

Чтение между строк
Пока Франкфурт готовится к празднованию арабской литературы, Брайан Уитакер разбирает заявления США о «дефиците знаний» на Ближнем Востоке.The Guardian, 13 сентября 2004 г.

Языковой барьер
Нерешительные издатели, трудности с переводом и усталые предубеждения — все это препятствует развитию арабской литературы на западе, — говорит Брайан Уитакер. The Guardian, 23 сентября 2004 г.

Пересекая границы
Обсуждение арабской литературы в переводе с Робином Ясин-Кассаб, Марсией Линкс Кули, Синаном Антуном, Дэниелом Ньюманом и Сельмой Даббаг. Июль, 2015.

.

Роль женщин в арабской литературе
Что арабская литература рассказывает нам о положении женщин в арабском обществе.Мона Михаил, доцент кафедры арабских и исламских исследований Нью-Йоркского университета.

Война слов
Тарик Али
Триумф свободного рынка после холодной войны не означает свободного рынка идей. Литература все еще может быть преступлением против государства, особенно в арабском мире. (Из «Red Pepper», апрель 1996 г.)

Краткая удивительная история арабской литературы ‹Literary Hub

Пожалуй, нет другой литературы, столь тесно связанной с историей своего народа, как арабская.Монотонность кочевой жизни, подъем ислама, арабские завоевания, имперская роскошь ранних Аббасидов, взаимодействие и взаимное оплодотворение с другими цивилизациями (особенно в Испании), упадок и ниспровержение халифата, период культурного застоя, реакция и вдохновение, вызванные колониальным столкновением, и возможное пробуждение арабского мира, чтобы сформировать энергичные независимые государства сегодняшнего дня — все это верно отражено в арабской литературе, взлеты и падения которой параллельны судьбе самих арабов.

В «Фихристе» ан-Надима, написанном в 988 году нашей эры, автор каталогизирует все известные книги на арабском языке по предметам филологии, истории, поэзии, теологии, права, философии, науки, магии, иностранных религий, басен и алхимии. Эта замечательная работа, по словам Х.А.Р. Гибб:

… показывает нам, насколько огромным был выход арабской литературы в первые три века ислама и как мало до нас дошло. Из многих авторов мы располагаем лишь небольшими фрагментами, и в противном случае подавляющее большинство было бы нам совершенно неизвестно даже по имени.

Здесь можно провести сравнение с корпусом древнеанглийской литературы, датируемой тем же временем, что и величайшим периодом арабской культуры, а также неполной. Но, как указывалось выше, Запад в эти столетия в культурном отношении уступал мусульманскому миру, и потеря части его литературы не столь значительна. Нам нужно будет обратиться к западной литературе XVI и XVII веков и поразмышлять над эффектом отсутствия большинства произведений, созданных в эпоху Возрождения, чтобы понять, как небрежное отношение потомков может привести к более случайному отбору, чем у любого антолога.

Пурист справедливо настаивает на том, что арабская литература как таковая, то есть на арабском языке и написанная чистокровными арабами, ограничена теми столетиями, которые были непосредственно до и после исламской эпохи. Начиная с так называемого «золотого века», после поразительно далеко идущих арабских завоеваний, происходили все более интенсивные обмены влиянием и смешение с другими культурами. Литературный арабский язык устарел после подъема Османской империи, и в конце 19 века арабская литература пережила мощный ренессанс, во многом благодаря определенности небольшого ядра, которое поддерживало этот язык (особенно в Египте).

Священная книга ислама, конечно же, занимала и продолжает удерживать первенство в арабской литературе. Коран содержит несколько стихов, относящихся к «арабскому Корану», и несколько ветвей арабской письменности возникли из-за необходимости его разъяснения. Даже доисламские касиды получают свое превосходство отчасти из-за того филологического значения, которое они привносят в этот процесс, особенно потому, что некоторые коранические суры (главы), особенно ранние мекканские, сформулированы аналогично им.Пожалуй, нигде еще симбиоз религии и литературы не является столь отчетливым, как в культуре арабов. Для жителей Запада, привыкших читать Библию в различных переводах, это оказалось трудным для понимания, хотя влияние еврейских и христианских священных писаний на литературу Европы оспаривается только классическими моделями. Греческие, а также персидские и индийские влияния также заметны в арабских произведениях, но их нельзя сравнивать с ролью Корана как образцом и вдохновением.

Самым важным моментом в арабской литературе является то, что она проистекает непосредственно из Священного Корана, несмотря на доисламскую поэзию. За исключением некоторых граффити 1-го века нашей эры (которые вряд ли можно считать литературой), у нас нет свидетельств написания на арабском языке до времен Пророка Мухаммеда. Неграмотность была широко распространена, и те немногие, кто умел читать или писать, учились этим искусствам у учителей за пределами Аравии. Однако это не было препятствием для фундаментального понимания поэзии бедуинскими кочевниками.Многие отдельные племена сохранили устную традицию, используя rawis, которые зарабатывали на жизнь исключительно запоминанием и чтением стихов:

У доисламских арабов слова, кажется, сами по себе сохранили что-то от своей древней магической силы; человека, который умелым упорядочиванием ярких образов в напряженных, правильно проработанных фразах мог воздействовать на эмоции своих слушателей, был не только превознесен как художник, но и почитался как защитник и гарант чести племени и могущественное оружие против его враги.

Преобладающей, фактически почти единственной формой стихотворения была касида, сложный тип оды, в которой постоянно использовались рифмы, цель которых заключалась в том, чтобы передать богатыми образами впечатляющий опыт племенной жизни. Эти касиды были записаны в VIII и IX веках нашей эры; Ученые того времени осознавали важность сохранения старой поэзии как из-за ее достоинств как источника развивающейся поэтической традиции, так и из-за ее неоценимой ценности в проливании света на язык Священного Корана.Некоторые из сур, особенно ранние мекканские, сформулированы в манере, не отличавшейся от доисламских касидов, а не стандартной формы возвышенного выражения на арабском языке.

Как самые ранние из имеющихся у нас примеров арабской поэзии — подлинность большинства из них была окончательно установлена ​​- эти оды особенно примечательны своей утонченностью, можно почти сказать «совершенством». Сами темы простые, пустынные, изображающие чисто наблюдаемое. Нет таких приемов, как сравнение, но часто используется персонификация и прямая ассоциация.Именно то, как рассматриваются эти темы, и форма, в которой они появляются, раскрывают давно установившуюся предшествующую традицию:

Технические сложности самых ранних известных стихотворений настолько развиты, что можно предположить, что поэты сочиняли и декламировали свои стихи несколько веков назад. Форма и стиль не возникают во всеоружии без поколений или даже столетий роста.

Лучшие стихотворения этого периода появляются в сборниках, составленных после появления ислама.Особого упоминания заслуживают Муфаддалият (составленный филологом аль-Муфаддалом), Хамаса Абу Таммама (подражаемый, если не сопоставимый, Хамаса его ученика аль-Бухтури), Китаб аль-Агани Абу ‘l Фарадж аль-Исфахани и, прежде всего, Муаллакат. Последний сборник состоит из семи изысканных од от такого же количества поэтов (хотя иногда добавляются еще три, чтобы получилось всего десять). Эти оды, которые составляют самое ценное литературное наследие доисламской Аравии, были составлены Имру аль-Кайсом, Тарафой, Амром ибн Хултумом, Харитом, Антарой, Зухайром и Лабидом.Эти и другие стихи их современников составляют подлинный голос доисламской жизни или Джахилийа (Дни невежества).

В поэзии шестого века мы слышим арабский язык, на котором говорили повсюду в Аравии.

В дополнение к обилию поэзии, некоторые прозаические сказки также передавались через rawis, но, хотя имена всех поэтов известны, проза в целом принадлежит к сфере народной традиции. Как таковая, она мало интересна как литература, хотя еще в 8 веке нашей эры сказки из других мест были переведены на арабский язык и получили литературную форму, что значительно повысило их ценность в глазах ученых (см. Ниже, Калила ва Димна).

Период, непосредственно предшествующий пришествию Пророка Мухаммеда, был отмечен растущим недовольством — особенно среди мыслящих людей — бедуинским образом жизни и сопутствующими ему суевериями. Поэтому неудивительно, что поэзия полностью потеряла популярность, когда новые религиозные идеалы вытеснили унаследованные ценности. Практика написания стихов практически прекратилась, поскольку тысячи новообращенных стекались к Пророку, чтобы услышать божественное откровение. После его смерти в 632 году нашей эры возникла необходимость сохранить в письменной форме то, что было божественно открыто Пророку и что верующие считали Словом Всемогущего Бога.Результатом стал Священный Коран.

Первые суры Корана были собраны в 633 году нашей эры, и они были записаны с огромной тщательностью, чтобы гарантировать, что Божественное Слово будет воспроизведено в неразбавленном и чистом виде. Многие из них — и особенно последующие главы — должны были казаться ранним ученым в высшей степени неясными и эзотерическими. Даже сегодня большая часть сложных изображений требует подробных пояснительных аннотаций. Некоторые разделы арабской литературы возникли из-за необходимости разъяснять Коран, включая грамматику и лексикографию.Сам арабский язык стал священным языком ислама. Значение этого трудно оценить в преимущественно христианском западном мире, поскольку Библия читается почти исключительно в современном переводе — особенно впечатляюще в английском переводе, известном как версия короля Якова.

Арабский язык, таким образом, стал широко распространенным языком, которым он остается по сей день (несмотря на наступившую эпоху депрессии), его влияние шло рука об руку с влиянием новой религии в течение первых трех веков ислама.

* * * *

Абу’л Хасан Али ибн Хисн

Голубь

Сук плачет в ручье.
Зеленый остров, зеленый. . . И я мечтаю.
Голубь стонет, меня беспокоит…

Ее грудь — лазурит,
Ее горло бледно-фисташковое,
Орешник — крыло, которое она поворачивает, чтобы прихорашиваться.
Меня беспокоит ее пульсирующее горло.

Над рубином ее глаз
Она мерцает жемчужными веками
Золотым краем…
Но когда она плачет
Меня смущает ее записка…

Она сидит на ветке, как на троне,
Прикрывает горло складкой
Ее светлого крыла…
И все же ее стон
В воздухе, тревожит меня.

Но когда мои слезы — мой ответ:
Над веткой она расправляет крылья
Уносит мое сердце, летать
Над отчаянием и смертными вещами
Куда мне никогда не уйти…
А где? плачущий сук, не знаю.

Перевод Гарольда Морланда

* * * *

Джебран Халиль Джебран

Поэт

Связь между этим миром и другим; сладкий фонтан, из которого пьют все жаждущие души; дерево, посаженное на берегу прекрасной реки, покрытое созревшими плодами, желанными голодными сердцами; соловей, порхающий среди ветвей слов и поющих мелодий, наполняющих сердце нежностью и покоем; белое облако, появляющееся в сумерках, поднимающееся и растущее, заполняя лицо неба, а затем проливая дождь на цветы в поле жизни; ангел, посланный богами, чтобы научить людей божественному знанию; яркая лампа, которую не может преодолеть никакая тьма, и ни одна бушельная шкура, наполненная маслом Астартой, богиней любви, и зажженная Аполлоном, богом музыки.

Одетый в простоту и питаемый благородством, он сидит в одиночестве на коленях природы, чтобы познать чудо творения, и бодрствует в тишине ночи, ожидая нисхождения духа. Он — земледелец, сеющий семена своего сердца на полях [чувств], чтобы человечество могло питаться обильным урожаем. Это поэт, которого люди игнорируют в этой жизни и узнают только тогда, когда он оставляет этот мир ради своей возвышенной обители. Это тот, кто не требует от людей ничего, кроме простой улыбки, чье дыхание поднимается и заполняет горизонт прекрасными живыми образами; тем не менее, его собратья отказывают ему и в хлебе, и в убежище.

Как долго, о человек, как долго, о вселенная, ты будешь строить особняки в честь тех, кто покрывает лицо земли кровью и игнорирует тех, кто дает тебе мир, радость и красоту самих себя? Как долго вы будете прославлять убийц и тиранов, склонивших шеи под игом рабства, и забывать людей, которые проводят свет своих глаз во тьме ночи, чтобы научить вас славе дневного света, тех, кто проводит свою жизнь в качестве добычи? к несчастью, чтобы никакое удовольствие не прошло мимо вас? И вы, поэты, которые составляют самую суть жизни, вы победили века, несмотря на их жестокость; и вы заслужили лавры славы, сорванные с терновника суеты; вы построили свое царство в сердцах, и вашему царству нет конца.

Перевод С. Б. Бушруи

* * * *

Адонис

Ирам Многоколонный

Наш город сбежал
Итак, я побежал посмотреть на его дороги
Я посмотрел — я не увидел ничего, кроме горизонта
Я увидел, что завтра беглецы
И те, кто вернется завтра
Это было тело, которое я разорвал на бумаге.

И я увидел — облака были горлом
Вода была стенами пламени
Я увидел желтую липкую нить
Нить истории висела на мне
С которой рука, унаследовавшая
Раса марионеток и династия лохмотьев
Тянул мои дни, завязывал их и развязывал.

Я вошел в ритуал творения
В чреве воды и девственности деревьев
Я видел деревья, пытающиеся соблазнить меня
Среди их ветвей я видел комнаты
Кровати и окна, сопротивляющиеся мне,
Я видел детей, которым я читал
Моя песок; Я читаю им
главы «Облака» и стих «Камня»;
Я видел, как они со мной путешествовали
Я видел, как за ними светились
Пруды слез и труп дождя.

Наш город сбежал
Что я? Кукурузный початок
Плач по жаворонку
Который умер за снегом и градом
И не обнаружил своих писем
Обо мне и никому не писал
Я спросил его, когда увидел его труп
Лежащий на краю Времени
И я крикнул: «О ледяная тишина
Я — родина его отчуждения
Я чужой, и его могила — моя родина.”

Наш город сбежал
Итак, я увидел, как моя нога превратилась в реку, блуждающую в крови
И лодки, уходящие далеко и становящиеся все больше
Я увидел, что мои берега были тонущими
Которые соблазняли, и что мои волны были ветром и лебедями.

Наш город сбежал
Отвержение — это разбитая жемчужина
Чьи останки оседают на моих кораблях
Отвержение — живущий дровосек
На моем лице — собирает меня и зажигает меня
Отвержение — это расстояния, которые меня отвлекают
Так что я вижу свою кровь и за ее пределами кровь.
Моя смерть разговаривает со мной и преследует меня.

Наш город сбежал
Итак, я увидел, как мой саван сиял на мне
И увидел — я хочу, чтобы смерть дала мне передышку.

Перевод Иссы Дж. Буллата

Из ПУСТЫННЫЕ ПЕСНИ НОЧИ: 1500 лет арабской литературы. Под редакцией Сухейла Бушруи и Джеймса М. Маларки. Используется с разрешения Saqi Books. Введение Авторские права 2015 г. Авторы.

الشعر العربي * Арабская поэзия «Регистр арабов» * «ديوان العرب» — Арабская литература الأدب العربي

~ * ~ QIT’A ~ * ~ Антология «Фрагмента» в арабской, персидской и восточной поэзии.Переводы, введение Пол Смит Содержание … Введение: арабская поэзия, персидская поэзия. Форма и функция киты. ПОЭТЫ (в порядке появления) Аль-А’ша, Ханса, Омар ибн Аби Рабиа, Сухайм, Али ибн Хусейн, Рабаи из Басры, Маджнун, Башшар, Абу Нувас, Абу Таммам, Аббас из Мерв, Ханзалах , Фируз, Зуль-Нун, Баязид Бистами, Аль-Нури, Джунаид, Сумнун, Мансур аль-Халладж, Абу Салик, Абу Шакур, Шибли, Джунаиди, Шахид, Рудаки, Агачи, Рабиа Балхи, Хусравани, Аль- Мутанабби, Манджик, Дакики, Мантики, Умара, Кисаи, Фирдоуси, Фаррухи, Асджади, Манучихри, Унсури, Аль-Маарри, Азраки, Масуд Саад, Сухраварди, Аль-Газали, Муиззи, Хамадани , Санаи, Сабир, Махсати, Джабали, Ватват, Анвари, Фалаки, Хакани, Захир, Ибн Араби, Сади, Амир Хусрав, Аухади, Ибн Ями, Обейд Закани, Салман, Хафиз, Рух Аттар, Джунаид Ширазун, Джахан , Шах Шуджа, Касин Анвар, Джами, Хелали, Амулла, Вайси, Акбар, Файзи, Талиб, Нефи, Кудси, Саиб, Хушал, Бедил, Али Хайдар, Мир, Зафар, Каани, Икбал, Парвин, Хума.Страницы 427. КОММЕНТАРИИ НА ВЕРСИЮ «ДИВАН» ХАФИЗА ПОЛА СМИТА. «Это не шутка … английская версия ВСЕХ газелей Хафиза — великий подвиг и имеет первостепенное значение. Я удивлен. Если он приедет в Иран, я будет целовать кончики пальцев, написавшего такой шедевр, вдохновленный Создателем всего «. Д-р Мир Мохаммад Тагави (доктор литературы) Тегеран. «Превосходные переводы. 99% Хафиз, 1% Пол Смит». Али Акбар Шапурзман, переводчик и знаток Дивана Хафиза наизусть. Пол Смит — поэт, автор и переводчик более 80 книг суфийских поэтов с персидского, арабского, урду и других языков, включая хафиз, сади, низами, руми, аттар. , Санаи, Муин, Лалла Дед, Меджнун, Несими, Кабир, Анвари, Ансари, Джами, Рудаки, а также его собственные стихи, художественная литература, пьесы, биографии и сценарии.

участников

Это незавершенный список, который периодически обновляется. Чтобы стать участником, зарегистрируйтесь здесь.

Лейла Абдельразак — уроженка Чикаго, палестинский писатель и художник. Ее дебютный графический роман «Баддави» вошел в шорт-лист конкурса «Палестинская книга». Она также является автором ряда журналов и короткометражных комиксов.

Раша Абдулхади — странный палестинец-южанин, выросший между Дамаском, Сирией и сельской Джорджией и набивший себе зубы на организацию на южных окраинах Чикаго и Атланты.Их работы появлялись в Strange Horizons, Plume, Mslexia, Mizna и Room и были включены в антологию в Halal if You Hear Me, Super Stoked и Luminescent Threads: Connections to Octavia Butler. Раша является членом организации «Справедливость для мусульман, исцеляющих коллективные и альтернативные корни». Их журнал, которому причитается весна, готовится к печати из Neon Hemlock press.

Андреа Аби-Карам — арабско-американский гендерный панк-поэт-исполнитель киборг. Они являются автором EXTRATRANSMISSION (Kelsey Street Press, 2019), критикующего U.Роль С. военного в Войне с террором, Злодейство выходит из Nightboat Books в сентябре 2021 года), и вместе с Кей Гэбриел они редактировали We Want It All: Anhology of Radical Trans Poetics (Nightboat Books, 2020). Это лев, одержимый странным террором и кабриолетами.

Эльмаз Абинадер — поэт, исполнитель, профессор английского языка в колледже Миллс и соучредитель Фонда искусств «Голоса нашей нации» (VONA). В 2000 году она получила литературную премию PEN Oakland / Josephine Miles за свой сборник стихов «В стране моей мечты».Ее первая книга «Дети Руджме: семейное путешествие из Ливана» стала первым арабо-американским мемуаром, опубликованным крупной американской прессой.

Стефани Абрахам входила в состав редакционного коллектива, основавшего феминистский журнал Make / shift, и часто пишет для Bitch. Ее магистерская диссертация «Гаремная домохозяйка Голливуда: ориентализм в« Я мечтаю о Джинни »» находится в архиве Джека Г. Шахина в Нью-Йоркском университете.

Джессика Абугхаттас — американская поэтесса палестинского происхождения.Она является кандидатом МИД Антиохийского университета и главным редактором Lunch Ticket. Ее стихи публикуются в таких журналах, как BOAAT, Stirring Lit и Thrush Poetry Journal, и были номинированы на премию Best of the Net и Pushcart Prize. Она живет в Лос-Анджелесе.

Амир Адам — ​​сирийско-американский писатель и психиатр. Он изучает художественную литературу в Мастерской писателей Айовы. Он получил стипендию для работы-учебы и стипендии Теннесси Уильямса соответственно от Конференции писателей о хлебе хлеба и Конференции писателей Сьюани.Он работает над романом об американском терапевте арабского происхождения, который путешествует по замкнутому миру психоанализа.

Сара Алауи — кандидат наук по изучению Ближнего Востока в Школе перспективных международных исследований Джонса Хопкинса. Ее основные направления включают публичную дипломатию и рассказывание историй, а также то, как арабские общины могут формировать свое повествование на Западе. Как член правления Вашингтонского отделения Сети арабско-американских профессионалов, она организует регулярные семинары по творческому письму в районе

DMV.

Шарлотта Карем Альбрехт — писатель и поэт, председатель правления Mizna и доцент Мичиганского университета.Она получила докторскую степень. в феминистских исследованиях Миннесотского университета. Она сочетает творческое письмо с историческими методами, чтобы понять, как гендер, сексуальность, раса и класс действовали в ранней арабской американской диаспоре.

Али А. Альхаджи — доктор философии. Кандидат на факультет английского языка в штате Огайо и преподаватель Университета короля Сауда. В настоящее время он работает над диссертационным проектом, исследуя взаимосвязь между межкультурной коммуникацией и надежностью в современном англоязычном арабском письме.

Ясмин С. Али, доктор медицины, кардиолог и писатель-медик, писала и публиковала материалы разных жанров и форматов. Она — отмеченный наградами поэт и публицист, недавно написала дебютный роман. Ее произведения публиковались, среди прочего, в Vogue, Real Simple, WebMD, Al-Hakeem и The Tennessean.

Художественная литература и эссе Лорен Алван публиковались в журналах Zyzzyva, Alaska Quarterly Review, StoryQuarterly, Bellevue Literary Review, The NW Rev of Books, Catapult, The Millions и Southern Review.Она редактор прозы в Американском музее и сотрудник LitStack.

Хала Альян — палестинский американский писатель и клинический психолог, чьи работы публиковались в The New Yorker, The New York Times, Guernica и других изданиях. Ее сборники стихов были отмечены премией Arab American Book Award и Crab Orchard Series. Ее второй роман, ГОРОД ПОДЖИГОВ, был недавно опубликован издательством Houghton Mifflin Harcourt.

Андреа Ассаф — драматург, поэт, исполнитель, театральный режиссер и организатор культуры.Она является художественным директором-основателем Art2Action Inc. Награды включают: Комиссия фонда создания NPN 2011 года, Премия принцессы Грейс 2010 года за режиссуру, резиденция Хеджбрука 2007 года за «женщины-творцы изменений» и грант 2004 Cultural Contact (Фонд культуры США и Мексики).

Рут Авад — ливано-американская поэтесса и автор книги «Настроить музыку при лесном пожаре» (издательство Southern Indiana Review Press, 2017), получившей премию Майкла Уотерса за поэзию в 2016 году. Она была удостоена награды Совета искусств штата Огайо за выдающиеся достижения в 2016 году, а ее работы были опубликованы в New Republic, The Missouri Review Poem of the Week, BOAAT Journal, CALYX, Diode и других изданиях.Она выиграла поэтическую премию Дороти Сарджент Розенберг в 2012 и 2013 годах и выиграла поэтический конкурс «Медно-никелевый сплав» в 2011 году. Она живет в Колумбусе, штат Огайо.

Лейла Авадалла — американская танцовщица и хореограф палестинского происхождения. Она получает степень бакалавра искусств в области танцев с дополнительным курсом арабских исследований в Университете Миннесоты. Ее работа исследует, как танцевальное представление может сломаться и переписать основные повествования.

Далия Азим — американская писательница египетского происхождения, чьи работы были опубликованы в журналах American Short Fiction, Aperture, Columbia: A Journal of Literature and Art, Glimmer Train (где она получила награду за рассказ для новых писателей), Other Voices, Alcalde и Достопримечательности, среди других мест.Ее первый роман будет опубликован A Strange Object / Deep Vellum в 2022 году.

Барбара Нимри Азиз — основательница RAWI, и с 1989 года она представляет арабских писателей из США и других стран в своей еженедельной программе TAHRIR. Ее произведения были опубликованы в нескольких газетах, журналах и антологиях.

Мустафа Байуми, среди прочего, является автором признанной критиками книги «Каково это — быть проблемой ?: Быть молодым и арабским в Америке» («Пингвин»), получившей Американскую книжную премию и Арабско-американскую книжную премию за не- Фантастика.Его новая книга — «Эта мусульманско-американская жизнь: депеши войны с террором» (NYU Press). Он живет в Бруклине.

Дебра Бейлке — профессор английского языка и заведующая кафедрой английского и современных языков в Университете Конкордия-Св. Пола, где она преподает письмо, введение в литературу, американскую литературу и мировую литературу. Ее исследовательские интересы включают арабскую и арабо-американскую литературу.

Лейла Бен-Наср — доктор философии. Кандидат на факультет английского языка в Государственном университете Огайо.Ее текущий диссертационный проект называется «Повествовательное пространство детства в англоязычной арабской литературе 21 века в диаспоре».

Рамла Байл — писатель из Миннеаполиса. Она часто пишет о расовой справедливости, материнстве, мусульманско-американском опыте и проблемах, влияющих на сомалийцев в Миннесоте. Чтобы оплатить счета, она управляет фирмой по коммуникациям и стратегическому развитию под названием Qalam Consulting (www.QalamConsulting.com), которая помогает местным некоммерческим организациям, фондам и малым предприятиям усилить свое влияние.

Ахимса Тимотео Бодхран является автором книг «Антеш и деспуэс дель Бронкс: ленапехокинг» и «Уроки дыхания Южного Бронкса»; и редактор международного выпуска журнала «Yellow Medicine Review: журнал литературы, искусства и мысли коренных народов», посвященного квир-представителям коренных народов. Награжден 12 художественными резиденциями, его работы опубликованы в 180 публикациях в 21 стране Америки, Африки, арабского мира, Азии, Европы, Австралии и Тихоокеанского региона.

Лейла Бак — писатель, исполнитель и педагог-художник, работающая в США.С., Австралия, Европа и арабский мир. Ее пьесы «На перекрестке» и «Хкили» ставились в Публичном театре, New York Theater Workshop, Центре развития игры в жаворонок, Институте Чатокуа, Бруклинском музее и других. Ее работы появляются в фильмах «Etching Our Own Image» и «Four Arab American Plays».

Лорен Кэмп получила приз Дорсета за свой третий сборник «Сто голодов» (Tupelo Press, 2016), в котором рассказывается о детстве ее отца в Багдаде. Она живет в Нью-Мексико.

Хаян Чарара — автор трех сборников стихов: «Дневник алхимика» (2001 г.), «Печаль других» (2006 г.) и «Нечто зловещее» (2016 г.).Он редактировал антологию современной арабской американской поэзии Inclined to Speak (2008), а его детская книга «Три Люси» (2014) была удостоена награды New Voices Award. Получив стипендию Национального фонда искусств, он преподает в колледже с отличием при Хьюстонском университете.

Тамара Аль-Кайси-Коулман — негритянка, американская арабская писательница двух рас. Она окончила Хьюстонский университет с двумя дипломами по английскому и истории. Она интересовалась и продолжает интересоваться предметом ближневосточных исследований.Она творит в самых разных жанрах и медиа. Среди ее художественных публикаций: «Называя звезды» в 10-м выпуске журнала Scintilla Magazine, «Ахира» в 1-м выпуске журнала Paper Trains, «Блюз галереи», опубликованный в The Bayou Review: The Women’s Issue. Ее эссе «Смерть как непосредственная, но не постоянная реальность в любви во время холеры» можно найти в Glass Mountain, том 21. Тамара также является художником, ее работы были опубликованы в журналах Cosumnes River Journal и Sonder Midwest Review. . Она была создателем журнала Shards Magazine и была главным редактором с первого по шестой выпуск этого издания.

Маргерит Дабайе — карикатурист из Бруклина, наиболее известная благодаря комической автобиографии «Девушка-кальянщик» и «Другие правдивые истории» о палестинских американцах. Ее комикс «Путешествие в Панджикант» — это исторический вымысел о Шелковом пути.

Сьюзан Муадди Даррадж — автор двух сборников рассказов «Наследие изгнания» и «Любопытная страна», получивших премию Грейс Пейли за короткометражку. Она преподает в программе «Творческое письмо» Университета Джонса Хопкинса.

Марго Дуайхи, доктор философии, писатель-квир, редактор и педагог. Она является автором книг Scranton Lace и Girls Like You (Clemson University Press), а также редактором секции Journal of Creative Writing Studies. Дуайхи — американец ливанского происхождения в третьем поколении, чьи семейные корни проживают в районе Згарта в Ливане.

Кэрол Фадда-Конри — доцент кафедры английского языка в Сиракузском университете. Ее эссе о гендерной, расовой, этнической принадлежности, военных травмах и транснациональном гражданстве в арабских и арабо-американских литературных текстах публиковались в различных журналах и редактируемых сборниках.Она является автором книги «Современная арабская американская литература: транснациональная реконфигурация дома и собственности» (New York University Press, 2014).

Лайла Фарах, ливано-американская феминистка-исполнитель-исследователь и адъюнкт-профессор женских и гендерных исследований Университета Депола. Она гастролировала, представляя свое шоу с участием одной женщины «Living in the Hyphen-Nation». Она активна в таких организациях, как Национальная ассоциация женских исследований, Arab American Action Network и Международная организация устной истории.

Нури Гана является автором статей для The Guardian, El Pais, The Electronic Intifada, Jadaliyya и CounterPunch, а также является автором книги Sning Loss: Toward a Poetics of Narrative Mourning (Bucknell UP, 2011) и редактором The Making Тунисской революции: контексты, архитекторы, перспективы и Эдинбургский компаньон арабского романа на английском языке (Edinburgh UP, 2013).

Нэнси Эль Генди — докторант факультета английского языка Университета Оклахомы.Эль Генди заканчивает свою докторскую диссертацию «Мусульманское женское тело в арабско-американском дискурсе двадцать первого века женщинами», где она изучает различные способы, которыми современные арабские американские писательницы занимаются социальным конструированием доминирующих культурных мифологий и связанных с ними идеологий. с мусульманским женским телом.

Малака Гариб — египетский филиппинский американский карикатурист, писатель и журналист. Она является автором книги «Я была их американской мечтой: графические воспоминания» и писала о своем арабском наследии для NPR, The Believer, Saveur Magazine и Seventh Wave Magazine.Ее книга, журналы и комиксы были представлены в The New York Times, The New York Times Magazine и The Washington Post.

Моханнад Гаванме — многопрофильный кинематографист, чья стипендия охватывает арабское кино, раннее / немое кино, национализм / транснационализм, конвергенцию средств массовой информации и порицание / цензуру. Обладатель премии Тешоме Габриэля и премии Отиса Фергюссона в области критического письма, диссертация Моханнада исследует политическую экономию египетского немого кино.

Адам Хамзе — арабско-американский поэт и журналист в первом поколении из Техасского университета в Остине, изучающий международные отношения и глобальные исследования. Его работа сосредоточена на диаспоре, выживании и происхождении.

Хеди Хабра — автор сборника стихов «Чай в Гелиополисе», финалист Международной премии в области поэзии 2014 г., сборника рассказов «Ковры-летающие», победитель «Почетного упоминания в художественной литературе» Арабско-американской книжной премии 2013 г. и финалист премии Эрика 2014 г. Книжная премия Хоффера.Ее многоязычные работы опубликованы в более чем сорока журналах и тринадцати антологиях, включая Blue Five Notebook, Nimrod, Drunken Boat и Diode.

Кэтрин Хаддад — основательница Mizna. Ее пьесы «С любовью из Рамаллы» и Зафира, воительница оливкового масла, были представлены в Миннеаполисе, Нью-Йорке и Сан-Франциско.

Абделуахаб Хаммуди — писатель, сценарист и режиссер.

Тарифский пекарь Шадаба Зееста Хашми получил Книжную премию Сан-Диего в 2011 году за поэзию. Стихи, номинированные на премию Pushcart Prize, были переведены на испанский и урду. Она является лауреатом премии Назима Хикмета за поэзию, и ее работы публиковались в Poetry International, Vallum, Nimrod, The Bitter Oleander, The Cortland Review, The Adirondack Review, Atlanta Review, RHINO, Journal of Postcolonial Writings, Spillway, и в ближайшее время в Prairie Schooner и Drunken Boat, среди других журналов.Она — приглашенный обозреватель 3 Quarks Daily. «Коль и Мел» — ее новый сборник стихов.

Амани Хайдар — австралийский писатель и художник арабского происхождения, которого представляет Джейми Карр в The Book Group в США. Сочинения и иллюстрации Амани были опубликованы в ABC News Online, SBS Voices, SBS Arabic, Sweatshop Women Volume Two и Arab Australian Other под редакцией Ранды Абдель-Фаттах и ​​Сары Салех. Амани является частью Sweatshop Western Sydney, движения за распространение грамотности, базирующегося в Западном Сиднее. В настоящее время она работает над своими дебютными мемуарами, в которых рассматриваются личные и политические аспекты гендерного насилия и травм, передаваемых между поколениями.

Жаннин Хиба является научным сотрудником VONA / Voices и имеет степень бакалавра искусств в области письма, литературы и издательского дела в колледже Эмерсон. Ее стихи публиковались в The Blueshift Journal, The Offing и Animal. Ее хобби — перемешивание теста для торта и терпеливое ожидание ваших рекомендаций из книги.

Дарин Хотайт — американская ливанская писательница, кинорежиссер и основательница киностудии «Синефилия» в Нью-Йорке. Ее работа направлена ​​на объединение литературы и кино и на преобладание жанра научной фантастики.

Салли Хауэлл — доцент кафедры истории Центра арабских американских исследований и факультета социальных наук Мичиганского университета в Дирборне. Она является автором книги «Старый ислам в Детройте: переосмысление мусульманского прошлого Америки», выход которой выйдет в июле 2014 года издательством Oxford University Press. Ее предыдущие книги включают в себя в соавторстве Гражданство и кризис: Арабский Детройт после 11 сентября (2009, Russell Sage Foundation Press) и отредактированный том Арабский Детройт 9/11: Жизнь в десятилетии террора (2011, Wayne State University Press) .Ее эссе публиковались в многочисленных отредактированных томах, а также в журналах «Антропологический квартал», «Диаспора, еда и еда», «Международный журнал исследований Ближнего Востока», «Журнал UCLA по исламскому и ближневосточному праву» и «Визуальная антропология».

Амир Хусейн — поэт из Миннеаполиса, писавший на стыке естественной и социальной среды. Его стихи публиковались в различных литературных журналах, включая Fugue, Mizna, Water ~ Stone Review, Midway и Faultline. Его стихотворение «Анхинга» стало победителем ежегодного поэтического конкурса в Национальном заповеднике «Большой кипарис».В 2014 году он был награжден грантом для начинающих писателей Миннесотского литературного центра Loft.

Happy / L.A. Хайдер — визуальный художник, которому 45 лет в фотографии, и писатель. В 2009 году она написала сценарий «Bareed Mista3jil» в виде постановочного чтения, представленного в районе залива Сан-Франциско, Стамбуле и Аммане. Этот сценарий, а также встреча с членами Meem, феминистской группы, выпустившей книгу, привели к ее первому визиту в Ливан в 2010 году. Она часто говорит о культовом характере фотографий предков, своей реакции на этот визит и своем желании вернуться в Ливан.

Гинва Джавари — ливано-американский писатель из Бруклина, штат Нью-Йорк. Ее книга BINT была выбрана Арией Абер победителем премии Radix Media «Собственные голоса» 2020 года и будет опубликована в марте 2021 года.

Надя Р. Ханса — ливанская американская писательница, художница и терапевт по психическому здоровью. Она является автором книги «Дыхание весны», ее работы были опубликованы в журналах Muftah Magazine и Herstry. В 2016 году она провела выступление Tedx Talk «Пора поговорить о травме» и продолжила подчеркивать важность искусства и самовыражения как необходимых частей исцеления в ее работе и личной жизни.Как терапевт она фокусируется на травмах, насилии на основе идентичности и стремится помочь клиентам обрести независимость и уверенность в себе.

Ламис Иссак

Адель Не Джейм — доцент кафедры английского языка Гавайского Тихоокеанского университета. Она опубликовала четыре сборника стихов, последняя из которых — «Южный ветер» (2011). В течение года она проработала постоянным поэтом в Университете Висконсин-Мэдисон. Среди ее наград — премия Пабло Неруды в области поэзии, стипендия Национального фонда искусств в области поэзии и премия Элиота Кейда в области литературы 2016 года.В целом ее стихи выставлялись на Международной биеннале в Объединенных Арабских Эмиратах в 2009 году. В настоящее время она работает над своим новым сборником «Первая ночь в бейрутском коммодоре».

Ранда Джаррар — автор романа «КАРТА ДОМА»; ЕГО, Я, МУХАММАД АЛИ; а ЛЮБОВЬ — ЭТО БЫВШАЯ СТРАНА.

Амира Джармакани — адъюнкт-профессор женских, гендерных и сексуальных исследований в Государственном университете Джорджии. Она является автором книги «Воображая арабскую женственность: культурная мифология вуалей, гаремов и танцовщиц живота в США».S. (Palgrave Macmillan 2008), получившей книжную премию Национальной ассоциации женских исследований имени Глории Э. Анзалдуа. Ее работы публиковались в журналах Signs: Journal of Women in Culture and Society, American Quarterly иCritical Arts: A South-North Journal для исследований в области культуры и средств массовой информации, арабов в Америке, арабских и арабских американских феминизмов и между Ближним Востоком и Ближним Востоком. Америка: культурная политика диаспоры. В прессе Нью-Йоркского университета она готовится к выходу книги под названием «Роман с войной с террором: картографирование U».С. Императорские желания в пустынных романах.

Ким Дженсен (ww.kimjensen.org) — писатель, поэт и педагог, чьи книги включают «Женщина, которую я оставила позади», «Хлеб в одиночестве» и «Единственное, что имеет значение». Ее труды были опубликованы во многих журналах и антологиях, а ее недавняя докторская диссертация включает новый роман под названием «Забудьте Иерусалим». Активно участвует в движении за мир и справедливость в течение многих лет, Ким является доцентом английского языка в Общественном колледже округа Балтимор и директором-основателем Community Book Connection, междисциплинарной инициативы по обучению грамоте.

Фэди Джуда получила премию Йельского сериала для молодых поэтов, Международную поэтическую премию Грифона и стипендию Гуггенхайма. Его последние поэтические сборники — «Свет» и «Тексту».

Джейкоб Кадер имеет опыт написания, режиссуры и продюсирования фильмов, видео и театра. Премьера его внебродвейского дебюта в качестве соавтора «Еда и фадва» состоялась в 2012 году в New York Theater Workshop. В настоящее время он работает над сценой и экраном. Он живет в Бруклине, Нью-Йорк, со своей семьей.

Поэт (Электронная почта от Шахерезада, 2003 г.) и писательница («Девушка в мандариновом шарфе», 2006 г.), Мохья Кахф — профессор Университета Арканзаса, где она преподает сравнительную литературу и исследования Ближнего Востока с 1995 г. , в том числе курс арабской американской литературы. Кахф, подписавший академический и культурный бойкот Израиля, выступил против войны США в Ираке и в 2010 году получил премию Pushcart Prize за творческую научную литературу. Активизм Кахфа в сирийской революции был сосредоточен на ненасилии, несектантстве, невмешательстве, узниках совесть и женщины.

Полин Калдас — автор книг «Взгляд в обе стороны», «Время между местами», «Письма из Каира», «Египетский компас» и соредактор книги «Дети Динарзада: антология современной арабской американской художественной литературы и за пределами памяти: антология современного арабского американского творчества». Документальная литература. Она получила стипендию по художественной литературе от Комиссии по делам искусств Вирджинии и проживала в колонии Макдауэлл и Центре искусств Вирджинии. Она профессор английского языка и творческого письма в Университете Холлинза в Роаноке, штат Вирджиния.

Нахид Хан — докторант факультета журналистики и массовых коммуникаций Университета Миннесоты, специализирующийся также на религиоведении и музееведении. Она дольше всех работает в совете директоров «Мизны», а ее стихи и проза опубликованы в журнале «Мизна». Она также является руководителем Collection in Focus в Институте искусств Миннеаполиса и ведет активную деятельность в области межконфессионального диалога. До переезда в города-побратимы она работала штатным корреспондентом в газете Moscow (Idaho) — Pullman (Washington) Daily News.

Таус Клэр Хазем гастролировала со своей пьесой «Тизи Узу» в Портленде, Сиэтле, Бемиджи, Анн-Арборе и Вашингтоне, округ Колумбия. В городах-побратимах она выступала с Theater Unbound, Pangea World Theater, Interact Center, Off Leash Area, Frank Театр и Savage Umbrella. Она преподает в Театре Степпинг-Стоун, Детском театре и КОМПАС. Таус имеет сертификат Международной театральной школы Жака Лекока в Париже, Франция и степень бакалавра искусств. из Macalester College.

Джамиль Хури — основатель и художественный руководитель Chicago’s Silk Road Rising. Театральный продюсер, эссеист, драматург и кинорежиссер, Джамиль в своей работе сосредоточен на ближневосточных темах и вопросах диаспоры. Его особенно интересуют пересечения культуры, национальной идентичности, гражданства и класса. Джамиль — лауреат премии Кэтрин В. Ламки Ассоциации актерского права в 2013 году за продвижение разнообразия и вовлечения в театр, а также лауреат премии 3Arts Artist Award за драматургию в 2010 году.

Работа Захи Эль Коури появилась в изданиях Mizna, Дети Динарзада: антология арабско-американской литературы, Ars Medica: журнал медицины, искусства и гуманитарных наук, Memoir Journal и Brain, Child: журнал для думающих матерей. Она имеет степень доктора юридических наук Корнельского юридического факультета и степень магистра иностранных дел Университета Новой школы.

Хиба Кришт — писатель, редактор и переводчик из Бейрута. Ее работы публикуются в журналах The Kenyon Review, Blackbird, Hayden’s Ferry Review и Mizna, а также в других журналах.Она является лауреатом премии Ребекки Митчелл Тарумото 2016 года от VCU / Blackbird, премии имени Джоанн Афанас в области литературы в 2013 году от Национального общества искусств и литературы и стипендии Джейн Фоулкс Мэлоун в области художественной литературы в Университете Индианы в 2012 году. Она также работала в качестве редактора-основателя художественной литературы в Бейрутском литературном и художественном журнале «Ржавый редис» и младшего редактора художественной литературы в Indiana Review.

Тэмми Лаккис — писатель, художник и музыкант из Детройта.Она выпускница Мичиганского университета, где изучала английский язык с небольшой концентрацией в творческом письме.

Джамила Лэнг — доцент Рокхерстского университета. Она имеет докторскую степень в области творческого письма и литературы в Университете Хьюстона, где она работала старшим редактором документальной литературы для побережья Мексиканского залива и соорганизатором серии Poison Pen Reading Series. Ее художественная литература появляется или готовится к публикации в The Kenyon Review, The Cincinnati Review, Pleiades, and Witness и других, и она получила награды и стипендии в поддержку своей работы от Конференции писателей хлебного хлеба, Конференции писателей Сьюани, VCCA и Проект писателей Hub City.

Зейн Джухадар — автор романов «Тридцать имен ночи», получивших Книжную премию «Стоунволл» в 2021 году, а также «Карта соли и звезд», получивших премию Ближневосточной книжной премии 2018 года и переведенных на двадцать языков. Его работы появлялись в Salon, The Paris Review, Shondaland, Mizna, Kink: Stories и других изданиях и были номинированы на премию Pushcart Prize. Он является наставником Periplus Collective и приглашенным редактором выпуска Mizna 2020 Queer + Trans Voices.

Художественная литература Джейсона Маканси появилась в Mizna, Dos Passos Review, Big Muddy: A Journal of the Mississippi River Valley (Университет штата Юго-Восточный Миссури) и Marginalia (Колледж Западного штата Колорадо). Он является автором трех научно-популярных книг, а также множества очерков и статей. С 1981 по 2000 год он был редактором публикации McGraw-Hill, в течение нескольких лет занимая должность главного редактора. Он является соучредителем Blank Slate Press.

Фарид Матук — автор книг This Isa Nice Neighborhood (Letter Machine) и My Daughter La Chola (Ahsahta).Новые стихи недавно появились в журналах Iowa Review, Denver Quarterly, The Baffler и Poetry. Его работы были включены в антологию в «Американских одиссеях: сочинение новых американцев» (архив Далки) и в готовящемся к выходу «Лучшей экспериментальной поэзии Америки» («Омнидаун»). Матук работает редактором The Volta и редактором стихов в Fence. Он преподает по программе MFA в Университете Аризоны.

Фил Метерс — автор множества книг, в том числе Sand Opera (Alice James, выходит в 2015 г.), I Burned at the Feast: Selected Poems of Arseny Tarkovsky (2014), A Concordance of Leaves (2013), abu ghraib arias (2011), и «Увидеть Землю» (2008).Он двукратный лауреат премий NEA и Arab American Book Award, а также является стипендиатом Creative Workforce в 2014 году благодаря Партнерству сообщества в области искусства и культуры. Он профессор английского языка в Университете Джона Кэрролла.

Джанин Моганнам — писатель и библиотекарь из Сан-Франциско. Она является участником семинаров VONA и Interdisciplinary Writers ’Lab, а также выступала с Still Here San Francisco. Ее работы были опубликованы в нескольких журналах и антологиях, включая Kweli, Eleven Eleven и Writing the Walls Down, и она была выбрана в качестве избранного поэта Nomadic Ground Coffee.

Джехан Муллин

Сахар Мустафа — дочь палестинских иммигрантов, богато сложное наследие, которое она исследует в своих художественных произведениях. Вышел ее дебютный сборник CODE OF THE WEST, получивший приз. Ее рассказы были удостоены премии Гильдии за художественную литературу, награды «Выдающийся рассказ» в номинации «Лучшие американские рассказы 2016 года», а также премии «Тележка» и номинаций «Лучшее в сети». Она является соучредителем Bird’s Thumb и более двадцати лет преподает в Иллинойсе.

Майкл Малек Наджар — доцент кафедры театрального искусства в Университете Орегона. Малек поставил мировую премьеру пьесы Джамиля Хури «Драгоценные камни для шёлкового пути: восстание», он является автором «Арабско-американской драмы, фильма и перформанса: критическое исследование с 1908 г. по настоящее время» и редактором «Четыре арабских американских пьесы: произведения Лейлы Бак, Джамиль Хури, Юсеф Эль Гуинди и Ламис Иссак и Джейкоб Кадер, опубликованные МакФарландом.

Али Нури родился в Дивании, Ирак, в 1987 году.В 1990 году Саддам Хусейн напал на город посреди ночи, заставив тысячи шиитов сделать болезненный выбор: бежать из единственного дома, который они когда-либо знали, или столкнуться с невыразимыми пытками. Вместе семьи пересекли пустыню и ждали рассмотрения их ходатайств о предоставлении убежища в пределах лагеря беженцев, расположенного в Саудовской Аравии. В антисанитарных условиях тысячи людей были заперты в небольшом вольере без каких-либо условий для удовлетворения их основных потребностей, их достоинства и человечности.Спустя четыре года прошение о предоставлении убежища семье было удовлетворено, и они переехали в США, проживая в Пенсильвании, Мичигане и Индиане. Его семья переезжала из города в город, как по стране, так и за рубежом. Изгнание в молодом возрасте привело к тому, что он разрывался между двумя культурами, которые сильно противоречили друг другу, и чувствовал себя так, как будто он не принадлежал целиком ни к одной, ни к другой. В подростковом возрасте Али начал писать как вызов, чтобы преодолеть свою дислексию и бороться с двуязычием, присоединяясь к поддерживающим онлайн-сообществам, чтобы общаться с другими писателями и оттачивать голос, который он заставлял молчать в детстве.Сейчас он поэт, писатель и художник. Он имеет степень в области городского планирования и работает в сфере высоких технологий в Лас-Вегасе, Невада.

Шеннон О’Нил — писательница, чья художественная и научно-популярная литература публиковалась, в частности, в журналах Glimmer Train, Asian American Literary Review (AALR) и Mizna. Она получила степень магистра в области художественной литературы в Университете Содружества Вирджинии и степень магистра кинематографии Дублинского университетского колледжа, Ирландия

.

Дина Омар — писатель и доктор медицинской антропологии Йельского университета.Студент D. изучает развитие психиатрических учреждений и режимов в арабском мире. Член-учредитель организации «Студенты за справедливость в Палестине — национальность» и студент-учитель-поэт с программой Джун Джордан «Поэзия для народа» Калифорнийского университета в Беркли, она преподавала английский язык и письмо в тюрьмах, средних школах и университетах. Ее работы появляются в Jadaliyya, Al-Shabaka, Warscapes, The Believer, Mizna и Yellow Medicine Review.

Кера Абрахам Панни — бывший журналист, специализирующийся на подробных экологических репортажах и профилях персонажей.Сейчас она занимается коммуникациями по сохранению океана, развивая личные писательские проекты, если позволяет ее время. В 2003 году она была удостоена стипендии Джека Г. Шахина в области массовых коммуникаций. Ее магистерская диссертация об арабо-американской идентичности после 11 сентября была опубликована в книге «Видеть цвета: коренные народы и расиализированные этнические меньшинства в Орегоне».

Тери Пикенс изучает арабско-американскую и афроамериканскую литературу и культуру, исследования инвалидности, философию и литературную теорию.В рукописи ее книги «Новая политика тела: повествование об арабской и черной идентичности в современных Соединенных Штатах» (Routledge, 2014) задается вопрос: как история о воплощенном опыте трансформируется из простого анекдота в социальную и политическую критику? Ее критическая работа также появилась в ежеквартальном выпуске исследований инвалидности, MELUS, Journal of Literary and Cultural Disability Studies, Al-Jadid, Al-Raida, новаторском сборнике, Blackness and Disability: Critical Examinations and Cultural Interventions, и критическом томе Отказ от глобального языка: перспективы этнических исследований (Teneo Ltd).

Эман Куота — автор романа «Морская невеста» («Оловянный домик», 2021 г.). Она выросла в Джидде, Саудовская Аравия, и Кливленде, штат Огайо. Ее произведения публиковались в The Washington Post, USA Today, The Toast, The Establishment, Book Riot и других изданиях. Она живет со своей семьей недалеко от Вашингтона, округ Колумбия,

.

Микаэла Кайбни Раен — палестинская американская писательница-лесбиянка и родитель, чьи работы исследуют культурные, социально-экономические, феминистские и квир-темы.Организатор сообщества и защитник сообществ ЛГБТ и ВИЧ +, она работает над укреплением равенства, мира и позитивных социальных изменений. Ее работы появляются в Bint el Nas; Мизна; Журнал Tagg; Yellow Medicine Review: журнал литературы, искусства и мысли коренных народов; Другой путь: антология радиуса американского арабского писателя; и «Поэзия арабских женщин: современная антология».

Этаф Рам родился и вырос в Бруклине, штат Нью-Йорк, палестинскими иммигрантами. Она преподавала английскую литературу в колледже в Северной Каролине, где живет со своими двумя детьми.У нее также есть аккаунт в Instagram @booksandbeans. «Женщина — не мужчина» — ее первый роман.

Никки А. Самбицкий в настоящее время изучает писательское мастерство с дипломом магистра искусств, уделяя особое внимание лирическому / отрывочному эссе (творческой документальной литературе) в программе творческого письма Stonecoast Университета Южного Мэна. Г-жа Самбицкая имеет степень бакалавра журналистики Центрального государственного университета Коннектикута. В настоящее время она работает над сборником лирических / отрывочных эссе, в которых рассказывается о ее семье, муже и двух аутичных детях.Ее работы были опубликованы во многих изданиях, включая The Helix, Gravel Magazine и West Hartford Magazine.

Халдун Самман — адъюнкт-профессор социологии в колледже Макалестер в Сент-Поле, Миннесота. Он ведет курсы по внутренним и международным вопросам США, касающимся классовых, расовых, гендерных и глобальных систем власти и сопротивления. Его последняя книга называется «Столкновение современностей: исламистский вызов еврейскому, турецкому и арабскому национализму».

Линда Далал Савая (lindasawaya.com) — уроженец Лос-Анджелеса, художник и писатель, живущий в Портленде, штат Орегон, дочь ливанских иммигрантов. Alice’s Kitchen: Традиционная ливанская кулинария — это ее семейная кулинарная книга рецептов, приправленная большим количеством воспоминаний. Она проиллюстрировала две детские книги, разработала и проиллюстрировала многочисленные книжные обложки и журнальные рассказы, в том числе несколько в Saudi Aramco World. Она проиллюстрировала «Сладости Араби» (Countryman Press, 2011) и проиллюстрировала историю о двух мусульманских детях, катающихся на скейтборде, в новой книге для детей под названием «Орегон читает вслух» (2016).Ее еженедельная колонка «Еда и сад» «Средиземноморская кулинария из сада» в течение года публиковалась на ArabAmerica.com, в которой рассказывалось о том, что растет в ее органическом саду и что с этим делать. Савая является давним членом ADC и RAWI и с момента своей первой поездки в Ливан в 1971 году внесла свой вклад в дело мира на Ближнем Востоке.

Андреа Шакер — профессор искусств в колледже Святого Бенедикта | Сент-Джонсский университет. Она получила степень бакалавра в Джорджтаунском университете и степень магистра иностранных дел в Университете Иллинойса в Урбана-Шампейн.Она выросла в небольшом городке Новой Англии и является внучкой ливанских иммигрантов. Как американка арабского происхождения, ее работа основана на противоречии между живым пониманием дома и воображаемым чувством родины предков.

Карим Шамси-Баша — журналист, живущий в Бирмингеме, штат Алабама. Он только что закончил свой роман «Кактусовая груша» о мальчике-мусульманине, влюбленном в девушку-христианку в раздираемой войной Сирии. Его блог arabinalabama.com можно найти на Huffington Post.

Дима К.Шехаби — автор книги «Тринадцать отправлений с Луны» (Press 53), соредактор с Бо Босолей «Улица Аль-Мутанабби начинается здесь» (PM Press) и соавтор с Мэрилин Хакер «DiaspoRenga» (июнь Она является лауреатом премии NCBR Recognition Award от Северной Калифорнии за книгу «Улица Аль-Мутанабби начинается здесь».

Меджлен Шомали — докторант факультета американской культуры Мичиганского университета. Она получила степень магистра женских исследований в Университете штата Огайо и степень бакалавра по английскому языку и философии в Мичиганском университете во Флинте.Ее работы публиковались в различных журналах, включая The Feminist Wire, Arab Studies Quarterly, Social Justice и Mizna.

Невьен Шаабнех (Nevien Shaabneh) — американский писатель-палестинец, писатель художественной и научно-популярной литературы. Она твердо верит в силу литературы и искусства. Она работает с молодежью, вдохновляя на самовыражение и социальные действия посредством письма. Ее первый роман «Секреты под оливковым деревом» был опубликован через Nortia Press в 2015 году. В дополнение к своим писательским усилиям Невьен выступает с публичным оратором по вопросам, связанным с писательством, важностью рассказывания историй и усилением голоса женщин из числа меньшинств. .Невьен продолжает выступать за образование и побуждает молодых женщин заниматься своими увлечениями. Она имеет степень бакалавра английского языка в Университете Иллинойса и степень магистра искусств в Университете Святого Ксавьера. Она преподавала литературу / языковое искусство в средней школе в течение пятнадцати лет. Она учит своих учеников и читателей: «Лучший способ оставить свой след в мире — одно слово за раз». Невьен закончила свой второй роман и с нетерпением ждет публикации.

Гленн Шахин — автор сборников стихов «Хищник» и «Энергетический коридор» (оба изданы издательством University of Pittsburgh Press), а также книжка с художественной литературой «Unchecked Savagery» (Ricochet Editions).

Джна Шеломит — трансплантат из Нью-Йорка на Средний Запад с глубокими корнями в Марокко. Многолетний коллективный член писательского коллектива Мизны, она оплачивает счета, будучи «уборщицей-угнетателем», выполняя работу по социальной справедливости для местных органов власти.

Сахар Аль-Шубаки — кандидат наук по английской литературе и критике и преподаватель Университета штата Индиана в Пенсильвании. Она пишет диссертацию о палестинских американских писательницах, где исследует такие темы, как родина, возвращение, память, травма и гендерные отношения.

Присцилла Уотингтон — палестинская американская поэтесса, мать и внештатный редактор, в настоящее время работает с Международной Палестинской Защитой Детей. Ее работы ранее публиковались в журнале Rosebud Magazine, The Baltimore Review и будут опубликованы в Mizna. Она живет в Сан-Франциско, где является членом группы Poets Across the Bay.

Сара Ясин, палестинско-американский журналист. Когда она не кричит в Интернете о различных именах, написанных через дефис, она работает в BuzzFeed News редактором новостей.

Камеля Юсеф — поэт, педагог, организатор. Выпускница Мичиганского университета, в настоящее время является кандидатом на степень магистра английского языка в Государственном университете Уэйна в Детройте.

Поль Азиз Зару, выросший в Нью-Йорке палестинскими иммигрантами, профессионал в области бизнеса и писатель. Его рассказ был опубликован в летнем выпуске «Мизны» за 2016 год. Первый роман Пола «Арабский мальчик доставлен» будет опубликован в Cune Press весной 2021 года.

Иссам Зинех — уроженец Лос-Анджелеса, палестинско-американский поэт и ученый.Его стихи появляются или готовятся к печати в Clockhouse, Fjords Review, Mudlark, Nimrod International Journal, Poet Lore, The Seattle Review, Spectrum Magazine и других изданиях.

Лучшие книги арабских авторов 2019 года

Оглядываясь назад на год, любители книг были избалованы захватывающими художественными романами и жгучими научно-популярными книгами от новых и авторитетных писателей со всего арабского мира и из диаспоры.

Хотя хорошо известно, что арабские писатели и поэты уже несколько десятилетий оставляют свой след в английской литературе, можно утверждать, что этот год был в некотором роде знаменательным с точки зрения количества выпущенных громких книг.

Вот сводка книг The New Arab, опубликованных арабскими авторами в 2019 году на английском языке. Это ни в коем случае не исчерпывающий или исчерпывающий список, но если вы ищете новую книгу для чтения или хотите разнообразить свою книжную полку , Это хорошее место для старта.

Художественная литература

Парижанка — Изабелла Хаммад

Действие «Парижа» происходит во Франции и Палестине во время и после Первой мировой войны. Это великолепный дебютный роман лауреата Плимптонской премии Изабеллы Хаммад.

История сосредоточена вокруг Мидхата Камала, парижанина — или аль-Бариси — который пытается преодолеть культурные ожидания и собственное стремление к принадлежности на фоне бурной, политически заряженной эпохи.

Призыв птиц — Лейла Абулела

Bird Summons — это история трех арабских женщин — Сальмы, Мони и Иман, подруг и активных членов их местной группы мусульманских женщин, — которые вместе отправились в путешествие по Шотландскому нагорью.

Их опыт и поиск свободы бросают им вызов, когда они отправляются в путь самопознания, преодолевая противоречивые требования семьи, долга и веры.

Другие американцы — Лайла Лалами

«Другие американцы» — мощный четвертый роман финалистки Пулитцеровской премии Лайлы Лалами.

История рассказана девятью разными персонажами, которых объединила подозрительная смерть Дрисса Геррауи, марокканского иммигранта в маленьком калифорнийском городке, среди сомнительных линий разлома американской культуры.

Когда все остальное терпит неудачу — Райан аль-Шаваф

«Когда все остальное терпит неудачу» — это мрачная комедия, в центре которой — Хунайн, иракский христианин, получивший образование в Риме и Бейруте, живущий во Флориде, когда 11 сентября внезапно перевернуло его жизнь.

Дебютный роман аль-Шаваф, действие которого разворачивается после бурных событий после нападения на башни-близнецы, раскрывает темы, связанные с религиозной, культурной и национальной идентичностью, и устраняет стереотипы, которые с ними связаны.

Женщина — это не мужчина — Этаф Ром

Душераздирающая история трех поколений американских палестинских женщин — Исры, Деи и Фариды — пытающихся обрести свой голос.

Дебютный фильм Этафа Рама «Женщина — это не мужчина» не уклоняется от темы домашнего насилия и укоренившегося патриархата — тем, которые часто считаются табу в палестинской и арабской культурах.Временами противоречивое, но тем не менее важное чтение.

Зайчик — Мона Авад

Доказательство того, что арабские авторы не всегда должны быть обязаны писать о своем культурном опыте, «Зайчик» Моны Авад — это одновременно мрачная комедия и роман ужасов, который разворачивается вокруг стипендиата Саманты и клики богатых девушек, которые называют друг друга «зайками».

Банни пародирует культуру программы изящных искусств в элитном университете, подчеркивая дух товарищества, позерство и замкнутость учебного заведения до сюрреалистических, галлюцинаторных и гротескных крайностей.

палестинца часто пишут о прошлом или настоящем, поэтому этот сборник коротких научно-фантастических рассказов 12 палестинских писателей является первым в своем роде.

При участии Салима Хаддада, Ахмеда Масуда, Сельмы Даббаг и других, рассказы «Палестина + 100» основаны на предположении о том, как будет выглядеть Палестина в 2048 году — через столетие после трагедий и травм Накбы.

Дом Юсефа — Юмна Кассаб

Дом Юсефа — это сборник рассказов о ливанских мигрантах, живущих в пригородах западного Сиднея.

Yumna Kassab исследует темы изоляции, семьи и сообщества, а также ностальгии по родной стране. Дом Юсефа недавно вошел в шорт-лист литературной премии Викторианской Премьер-министра 2020 года за художественную литературу, которая ставит Кассаба на получение самой ценной литературной премии в Австралии.

Договор, который мы заключили — Лейла Аль-Аммар

Дебютный роман Лейлы Аль-Аммар рассказывает историю Далии, которая находится на перепутье своей жизни, глядя в дуло своего 30-летия — возраста, когда кувейтская женщина из хорошей семьи уже вышла из расцвета лет, когда выходит замуж.

В The Pact We Made, где Далия находится в двух мирах, можно заглянуть в жизнь современной женщины и ее место в арабской культуре.

Воспоминания / Очерки

Наши женщины на земле — изд. Захра Ханкир

Этот сборник личных эссе 19 арабских сахафиятов — женщин-журналистов — заслужил признание критиков, и это справедливо.

Благодаря участию Лины Аттала, Нада Бакри, Хинд Хассан, Хвайды Саад, недавно назначенного редактора Financial Times Роулы Халаф и многих других, каждая искренняя глава проливает свет на то, что значит рассказывать об арабском мире как арабских женщинах, разрушая стереотипы в области журналистики, где преобладают мужчины-журналисты и мужчины.

Пятницы с моими родными — Амаль Авад

Жизнь Амаль Авад изменилась, когда ее отцу поставили диагноз почечная недостаточность. На миссии помочь отцу и поддержать мать, она начала проводить каждую пятницу со своими родителями.

Это поставило ее перед пробелами в дискуссии о старении и болезнях, а также о том, как это влияет на страдающих и тех, кто их окружает.

Хотя искренняя книга Авада основана на личном опыте, она расширяется до более широкого, универсального и своевременного обсуждения вопросов здоровья, старения, преодоления трудностей и надежды.

Найди другую мечту — Мэйсун Заид

Если вы ищете книгу, чтобы послушать ее по дороге на работу или в поездку, «Найди другую мечту» Мэйсун Зайида — это книга, мимо которой невозможно пройти.

Слушатели, палестинская мусульманская девочка из Джерси, страдающая церебральным параличом, отправляются в веселое и мучительное путешествие, посвященное неудачам и успехам Зайда.

Формат аудиокниги идеально подходит для Зайда, известного комика, у которого есть естественный, искренний и забавный рассказчик.

Палестинская мусульманская девочка из Джерси, страдающая церебральным параличом, слушатели отправляются в веселое и мучительное путешествие о неудачах и успехах Зайида

Араб, австралиец, другие: рассказы о расе и идентичности — изд. Ранда Абдель-Фаттах и ​​Сара Салех

Антология из 25 очерков, коротких воспоминаний и стихотворений проливает свет на жизнь арабской диаспоры в Австралии.

При участии Руби Хамад, Сары Аюб, финалиста Премии Мили Франклин Майкла Мохаммеда Ахмада и многих других каждая глава исследует семью, культуру, историю, горе, изоляцию, романтику, сексуальность, принадлежность и идентичность.В совокупности они предоставляют читателям микрокосм разнообразия арабского мира.

(* Отказ от ответственности: у автора этой статьи есть глава в этой книге)

Единорог: Мемуары мусульманской королевы драконов — Амру аль-Кадхи

Этот искренний мемуар Амру аль-Кадхи, который использует местоимение «они», переносит читателей в путешествие от их лет, проведенных в Итоне и Кембридже, к их открытию дрэг и бойфрендов и созданию Гламру — их едкого и разрушающего табу на сцене персонажа.

Но, в конце концов, Аль-Кадхи пишет, что их история о их матери: «Это путешествие о том, как мы потеряли и нашли друг друга, о прощении, понимании, надежде — и о поисках принадлежности на всю жизнь».

Когда мы были арабами: забытая история еврейской семьи — Масуд Хаюн

«Когда мы были арабами» — это подробный отчет о том, как Масуд Хаюн заявляет о своей семье еврейско-арабской идентичности.

Он оживляет истории о том, жили ли его бабушка и дедушка в Египте, Тунисе и Палестине до того, как этническая идентичность была искажена в политических целях, и бросает вызов предубеждениям читателей о том, что значит быть арабом и что значит быть евреем.

Не тот конец стола — Айсер Салман

Предпосылка мемуаров Айсер Салман ловко резюмирована в подзаголовке ее книги: «В основном комические мемуары мусульманской арабской американской женщины, просто пытающейся вписаться в нее».

Переехав с семьей в молодости из Ирака в Огайо, Салман обнаружила, что американская жизнь иногда ставила ее в положение, противоречащее ее религиозным убеждениям и культурным традициям.

Айсер также пишет, как политика США после 11 сентября повлияла на ее жизнь, и откровенно пишет о своем опыте свиданий и дружбе.

Переехав с семьей в молодости из Ирака в Огайо, Салман обнаружила, что жизнь в Америке иногда ставила ее в положение, противоречащее ее религиозным убеждениям и культурным традициям.

Представлено: как западные либералы расширяют возможности радикального ислама — Ясмин Мохаммед

Unveiled — это половина триллера о жестоком отчиме канадско-египетской Ясмин Мохаммед и ее браке с членом Аль-Каиды и о том, как она боролась за свой путь к свободе, и половина истории о том, как западные либералы часто увековечивают мусульманские стереотипы и необъяснимо прославляют угнетение мусульманских женщин.

Хотя книга может показаться противоречивой для некоторых, Мохаммед стремится показать, что ее личная история является просто иллюстрацией общей тенденции во всем мире.

Политика / Социальный комментарий

Правосудие для некоторых: закон и вопрос о Палестине — Нура Эракат

Как следует из названия, «Справедливость для некоторых» — написанная известным правовым обозревателем Нурой Эракат — раскрывает использование и злоупотребление международным правом, когда дело касается Палестины.

Последовательная критика и четкий правовой анализ Эраката восходит к Британской декларации Бальфура в 1917 году, вплоть до современной эпохи с продолжающейся осадой Газы и незаконными поселениями на Западном берегу.

Семь необходимых грехов для женщин и девочек — Мона Эльтахави

Последняя книга известной египетской феминистки Моны Эльтахави — это манифест для всех женщин и девочек (включая небинарных и транс-женщин), в котором определены семь «грехов», необходимых для демонтажа патриархальных структур власти во всем мире: гнев, внимание, ненормативная лексика, амбиции, власть и т. Д. насилие и похоть.

Эльтахави переплетает личные истории о насилии и протестах с историями других женщин, связывая их с данными и историческими контекстами — чтобы показать, что женщины должны стремиться запугать патриархат, чтобы получить место, которого они заслуживают, а не умиротворять или работать с ним .

Белые слезы / коричневые шрамы — Рубин Хамад

В 2018 году Руби Хамад опубликовала в The Guardian статью под названием «Как белые женщины используют стратегические слезы, чтобы заставить замолчать цветных женщин». Статья стала вирусной в социальных сетях, и Хамад был встречен во всем мире как похвалы, так и осуждения.

Не желая отступать, дебютная книга Хамада расширяет теорию, изложенную в этой статье, обеспечивая глубокий анализ причин этого злоупотребления властью со стороны белых женщин, за которое цветные женщины почти всегда платят цену.

Дебютная книга Хамада расширяет теории, изложенные в этой статье, обеспечивая глубокий анализ причин этого злоупотребления властью со стороны белых женщин, за которое цветные женщины почти всегда платят цену

Большая свобода: жизнь ближневосточной женщины вне стереотипов — Аля Муро

Частично мемуары, частично социальные комментарии, Аля Муро сплетает воедино личные анекдоты лондонки египетского происхождения с исследованиями, интервью и статистикой, чтобы изучить все, от стандартов красоты до поведения, отношений, религии и многого другого.

«Великая свобода» раскрывает культурные и социальные ожидания, с которыми сталкиваются арабские женщины, а также бросает вызов предубеждениям о них.

Асад, или мы сжигаем страну: как жажда власти одной семьи разрушила Сирию — Сэм Дагер

Журналист, номинированный на Пулитцеровскую премию Сэм Дагер, получил высокую оценку за его подробный и безупречный отчет о подъеме Асада и сирийской гражданской войне.

Сам Дагер был единственным журналистом крупной западной газеты, постоянно базировавшейся в Дамаске в период с 2012 по 2014 год, прежде чем его выгнали.

Опираясь на свой опыт и эксклюзивные интервью, Дагер раскрывает семью, стоящую за разрушением страны и хаосом во всем регионе.

Нам нужны новые истории: бросая вызов токсичным мифам, стоящим за нашей эпохой недовольства — Несрин Малик

«Нам нужны новые истории» направлен на оспаривание шести современных мифов, используемых в западной культуре для дискредитации прогрессивных причин различными способами и того, как они образуют корень политических и социальных разногласий.

Анализируя работу этих мифов, Несрин Малик предлагает манифест, в котором можно опровергнуть их и найти новые нарративы, которые могут уменьшить или предотвратить некоторые из их последствий.

Сирия после восстаний: политическая экономия устойчивости государства — Джозеф Дахер

Восемь лет с тех пор, как Сирия оказалась втянутой в одну из самых жестоких гражданских войн в современной истории, Джозеф Дахер анализирует стойкость режима Асада и неудачи восстания, а также выделяет контрреволюционные процессы, которые подрывают восстание.

Писая с социалистической точки зрения, Дахер фиксирует события в Сирии до начала этого года.

Известные упоминания

Если вам нравится художественная литература для молодежи, посмотрите «Ты, должно быть, Лейла» из «Ясмин Абдель-Магид» или «Скажи мне, как ты на самом деле себя чувствуешь» Амины Мэй Сафи.

Поклонникам поэзии стоит присмотреться к получившей высокую оценку произведению Омара Сакра «Заблудшие арабы» или «Двадцать девятый год» Халы Альян.

С другой стороны, в то время как эти антологии содержат вклады самых разных поэтов, оба они были отредактированы британско-египетским драматургом и поэтессой Сабриной Махфуз: «Разбить все: художники рабочего класса о жизни, искусстве и сделать это» и стихи из Зеленая и голубая планета.

Поскольку эта статья была посвящена книгам, опубликованным в первую очередь на английском языке, было бы глупо упускать из виду книги арабских авторов, которые были переведены на английский в этом году.

Основные моменты: «Морской плащ» Найруза Кармута, «Адель» Лейлы Слимани, «Мыши мамы Хиссы» Сауда Алсануси, «Старуха и река» Исмаила Фахда Исмаила, «Тринадцать месяцев восхода солнца» Рании Мамнун и «Все, что я хочу забыть» Ботайны. Аль-Эсса.

Есть также The Quarter, новая книга египетского писателя, лауреата Нобелевской премии Нагиба Махфуза, опубликованная посмертно, и Celestial Bodies by Jokha Alharthi, которая — хотя и была переведена на английский язык в прошлом году — получила международную Букеровскую премию 2019 года.


Элиас Джахшан — редактор и писатель-фрилансер из Лондона. Он является автором публикации
Arab, Australian, Other: Stories on Race & Identity , выходящей сейчас через Picador.

Следуйте за ним в Twitter: @Elias_Jahshan

Новый арабский книжный клуб: нажмите на нашу вкладку «Особое содержание», чтобы прочитать больше обзоров книг и интервью с авторами:

арабской литературы | Коллекция исследований Ближнего Востока и ислама

Общие * Библиографические / биографические источники

Брокельманн на английском языке: История арабской письменной традиции в Интернете Это онлайн-издание является английским переводом знаменитого Geschichte der Arabischen Litteratur (GAL) Брокельмана.Работа Брокельмана предлагает биобиблиографическую информацию о произведениях, написанных на арабском языке, и их авторах с акцентом на классический период. Он разделен на хронологически организованные разделы, которые подразделяются по литературным жанрам. Отдельные записи обычно состоят из биографического раздела и списка рукописных и печатных работ автора со ссылками на вторичную литературу. В отличие от немецкого оригинала, в английском переводе указаны имена всех авторов, что значительно упрощает просмотр перевода.Также были исправлены мелкие ошибки в преобразованных датах. «Брокельманн» — незаменимый исследовательский инструмент для всех, кто занимается исламским миром и Ближним Востоком.

Оксфордский справочник по арабским новеллистическим традициям представляет собой наиболее полное на сегодняшний день описание этого предмета. По своему охвату книга охватывает генезис арабского романа во второй половине девятнадцатого века и его развитие до настоящего времени в каждой арабоязычной стране и в арабских странах-иммигрантах на шести континентах.Описанный здесь новеллистический феномен имеет досовременные корни, уходящие на века назад в арабскую культурную традицию и разветвляющийся географически и лингвистически во все арабские страны и арабскую письменность на многих языках мира.

Классические источники

  • الأغاني Kitāb al-aghānī taʼlīf Abī al-Faraj al-Ifahānī. [PDF]
  • Арабские ночи (версия без цензуры, 1850 г.) / сэр Ричард Ф. Бертон
  • Библиография Arabian Nights [ОНЛАЙН], составленная Ульрихом Марцольфом.
    «Настоящая библиография направлена ​​на перечисление репрезентативной выборки научных публикаций по арабским ночам (Alf Laylah wa-laylah, Les Mille et une Nuits, Tausendundeine Nacht и т. Д.), Опубликованных на европейских языках, а также включает некоторые важные книги и статьи, опубликованные Изначально основанная на библиографии в энциклопедии «Арабские ночи» (Marzolph and van Leeuwen 2004, 811–852), настоящая библиография свидетельствует о возобновлении и сохранении интереса к ночам в результате празднования ее трехсотлетия в 2004 году.Библиография, стремящаяся быть исчерпывающей, но не обязательно исчерпывающей, в настоящее время насчитывает более 500 наименований. Он задуман как постоянный проект и будет регулярно обновляться. Большинство цитируемых статей посвящены конкретным аспектам «Арабских ночей», за исключением статей, в которых обсуждаются ученые, чьим усилиям мы обязаны важнейшими европейскими изданиями. Не были включены многочисленные публикации, имеющие второстепенное значение для изучения Ночей. Кроме того, издания «Ночей» на международных языках не перечислены, в то время как некоторые из них содержат важные очерки об истории и характере ночей.Компилятор ценит комментарии и критику, а также предложения по добавлению элементов. В качестве дополнительной услуги научному сообществу мы предлагаем предоставить отсканированные изображения перечисленных ниже предметов, большинство из которых доступно здесь. В будущем мы стремимся связывать сканированные PDF-файлы с конкретными объектами, на которые не распространяется авторское право «.
  • Путешествия Ибн Батуты по Азии и Африке
  • Вторичные работы, которые относятся к Та’риху Ибн Асакира Мадинат Димашк
  • Ибн Хальдун в сети
  • Мукаддима [Ибн Халдуна Скачать полный текст на арабском языке.doc]

Арабская поэзия

Общие

классический

(Джахилия [доисламская Аравия] и ранний ислам)

— Антара и — Аблах

  • Mu’allaqat = Повешенные стихи, до 622 г. н.э.
  • Вахат аль-Муаллакат = Оазис «Повешенных стихов»
  • Абу Таммам
  • Али ибн Аби Талиб
  • Амр ибн Кульсум
  • Антара ибн Шаддад (525–615) عنترة
  • Бусайри
  • Farazdaq, ca.641-ок. 728
  • Абу ль-Хасан аль-Хусри (ум. 1095)
  • Имру аль-Кайс
  • Меджнун Лейла [a.k.a. Кайс ибн аль-Мулавва]
    • Человек, который слишком сильно любил: Легенда о Лейли и Меджнуне / Жан-Пьер Гинхют, (посол Франции в Азербайджане) — Azerbaijan International, осень 1998 г. (6.3)
    • Выборки
  • аль-Мутанабби
  • аль-Маарри
  • Набига аль-Зубьяни
  • Имам аш-Шафии
  • Тараф ибн аль-Абд
  • Аль-Хаким ат-Тирмизи
  • Урва ибн аль-Вард
  • ЛАМИЯТ АЛЬ-АРАБ

Современное

Художественная литература и др. Лит.Жанры

  • Alaa Al Aswany
    • Пишем революцию. Ведущий писатель Египта исследует восстание арабов [ПРОФИЛЬ египетского писателя Алаа Аль-Асвани] Венделла Стивенсона. Житель Нью-Йорка. 16 января 2012 г.
  • Бинт аль-Шатт
  • Хайдар Хайдар
    • Taqrir Lajnat Fahs Riwayat «Walimah li-Ashab al-Bahr» (al-Hayat 5/11/2000) ARABIC — [PDF]
    • Интервью с Хайдаром Хайдаром (аль-Хаят, 5.11.2000) [PDF])
    • Аджва ‘тудхаккир би-мактал Фуда ва-мухавалат ightiyal Наджиб Махфуз [Атмосфера напоминает об убийстве Фуды и покушении на жизнь Наджиба Махфуза] (аль-Хаят 18.05.2000: с.5 [PDF])
    • «Валима ли-Ашаб аль-Бахр» … Ала ваджх аль-китабах аль-ривайя / Ваддах Шарара
    • Раджа ан-Наккаш Яфдах аль-Алака Байна «Дакират аль-Джасад ва-аль-Валима» [Ахлам Мустаганими 7 и Хайдар Хайдар] (аль-Хаят 3/4/2001: стр. 16)
  • Соналлах Ибрагим
  • Сухейл Идрис
  • Абдо Хал [‘Абдух Хал]
  • Наджиб Махфуз
    • Нагиб Махфуз
    • Naguib Mahfouz, Библиография: арабский, английский, французский.
    • Краткое руководство по Нагибу Махфузу и современной арабской прозе
    • НОБЕЛЕВСКАЯ ЛЕКЦИЯ, 8 декабря 1988 г., автор НАГУИБ МАХФУЗ (зачитанный в Шведской академии г-ном Мохаммедом Салмави (сначала на арабском, затем на английском)
    • Нагиб Махфуз — Библиография (nobelprize.org)
    • Египетская революция, предвиденная в художественной литературе: «ПЕРЕД ПРЕСТУПОМ» НАГУИБ МАХФУЗ / Раймонд Сток (Институт исследований внешней политики, 10 мая 2011 г.).
    • Девяносто лет со дня рождения: интервью, очерки и т. Д.——— ПТ. 1 (аль-Хайят, 05.12.2001) АРАБСКИЙ — [PDF]
    • ————————————————- —————— PT. 2 (аль-Хайят, 05.12.2001) АРАБСКИЙ — [PDF]
    • ————————————————- —————— PT. 3 (аль-Хайят 05.12.2001) АРАБСКИЙ — [PDF]
    • ————————————————- —————— PT. 3 (аль-Хайят 05.12.2001) АРАБСКИЙ — [PDF]
    • Нагиб Махфуз / Библиотека AUC
    • Жестокость памяти: подходить к истории не только серьезно, но и буквально — главное достижение Махфуза, — утверждает Эдвард Саид (Al-Ahram Weekly Online, 13-19 декабря 2001 г., выпуск No.564)
    • Каирский рассказчик, у которого есть время мечтать (The New York Times, 16 сентября 2002 г.)
    • Лексическая сплоченность в переведенных романах Нагиба Махфуза: свидетельства из «Вора и собак».
  • Абд аль-Рахман Муниф
    • Умер писатель Абд аль-Рахман Муниф / Аль-Джазира, 24 января 2004 г.
    • Абд ар-Рахман Муниф (разные очерки о нем) / аль-Хайят, суббота, 25 января 2004 г., стр. 16 [PDF-ARABIC]
    • Abd al-Rahman Munif fi al-Riwayah al-Arabiyah / Antwan Al-Maqdisi, al-Hayat, 26 января 2004 г., стр.16 [PDF-ARABIC]
    • Прощание с Мунифом, патриархом арабской литературы ТАРИК АЛИ (31 января / 1 февраля 2004 г., CounterPunch)
  • Амин Фарес Рихани [Амин аль-Райхани]
  • الطيب صالح Тайиб Салих * i *
  • Али Салим
  • Мухаммад Шукри
    • AL-Hayat (Лондон), Специально к Мухаммаду Шукри, 2003/11/17. п. 18 [PDF-ARABIC]
    • «Мухаммад Шукри Ярхал ‘Ан 64 Сана» = Мухаммад Шукри, 64 года, ушел / Аль-Хайят (Лондон), 2003/11/17
    • «Мухаммад Шукри Ярхал Тарикан Адаб аль-Фадиха Захира Фарида» = Мухаммад Шукри мертв, оставив скандальную литературу уникальным феноменом / AL-Hayat (Лондон), 2003/11/17
  • Ибрагим, Сун’аллах
    • Брифинг для инквизиции / Роберт Ирвин [Обзор КОМИТЕТА]
  • Критика / Толкование


Прочие

  • ДЕТИ АЛЬ-МАХДЖАРА: АРАБСКАЯ АМЕРИКАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЕК / Эльмаз
  • Abinader Арабско-американская литература — алфавитный список ссылок по темам и избранный список арабо-американских авторов
  • Арабо-американские писатели, Беспокойство в двух мирах (19 февраля 2003 г., The New York Times Company)
  • Абу Фирас аль-Хамдани
  • аль-Адаб — Тематический архив 1953 г. عام نشأت الآداب مجلة
  • Ресурсы на арабском языке
  • Поэзия Ирака: Иракская история
  • Скрытые жизни нефти [Абдельрахман Муниф]
  • Хакавати из Дамаска Абу Шади вспоминает старые времена (аль-Хаят, 12 декабря)., 2000, с. 21)
  • Иракское литературное обозрение
  • Роль женщин в арабской литературе
  • Алжирская литература
  • Развитие алжирских романов на арабском языке с 1970 года [Аль Кудс Аль Араби 29.08.05]
  • Фултир, Раджул аль-Хуррия [Вольтер, Человек свободы] (эссе Джамаля Абд аль-Насира, покойного президента Египта, когда он был студентом)
  • Еще одна атака на академическую свободу [арабская переписка L, 1999]
  • Said ‘Aql… в Кнессете В: аль-Хайят, 1 июля 2001 г., с. 17. (арабский-PDF)
  • Мухаммад Зафзаф. Интервью в «Аль-Хаят», 17.07.2001: стр. 16
  • Мухаммад Шукри. Интервью в «Аль-Хаят», 05.10.2001: с. 16
  • Шейх Нефзауи: Парфюмированный сад — Перевод сэра Ричарда Бертона
  • Популярная еврейская арабская литература
  • Другая сторона Саддама — застенчивый писатель-романтик [«Забиба валь Малик» («Забиба и король»)] (Брайан Уитакер, суббота, 26 мая 2001 г., The Guardian)
  • «Калах аль-Хасина» [«Укрепленная цитадель» / приписывается Саддаму Хусейну В: аль-Хаят, 16 декабря.2001, стр. 5. (арабский-PDF)
  • Литературный перевод с арабского на английский в Соединенном Королевстве и Ирландии, 1990 — 2010 гг. «
  • Арабская энциклопедия арабской поэзии
  • Отредактировано из пустоты Множество журналов о культуре, переполненных газетными киосками и книжными магазинами, дают обманчивую картину издательского дела Египта. Рания Халлаф рассказывает о тяжелом положении египетского литературного журнала (Al-Ahram Weekly Online, 2-8 августа 2001 г., выпуск № 545)
  • Перевод с арабского на английский в Великобритании и Ирландии, 1990 — 2010 гг.