Философия о жизни и смерти: «ПРОБЛЕМА ЖИЗНИ И СМЕРТИ В ФИЛОСОФИИ И МЕДИЦИНЕ» Кашапов Ф.А.

«ПРОБЛЕМА ЖИЗНИ И СМЕРТИ В ФИЛОСОФИИ И МЕДИЦИНЕ» Кашапов Ф.А.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО

 ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

 «ЧЕЛЯБИНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ МЕДИЦИНСКАЯ АКАДЕМИЯ

 ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ЗДРАВООХРАНЕНИЮ И

 СОЦИАЛЬНОМУ РАЗВИТИЮ»

 КАФЕДРА СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫХ НАУК

 Методическое пособие для студентов

ПРОБЛЕМА ЖИЗНИ И СМЕРТИ В ФИЛОСОФИИ И МЕДИЦИНЕ

 Подготовил:

доктор философских наук

Кашапов Ф.А.

Челябинск 2008

ПЛАН

 ВВЕДЕНИЕ 3

ГЛАВА 1. Тема жизни и смерти в духовном опыте человека 4

ГЛАВА 2. Право на жизнь и право на смерть 7

ГЛАВА 3. Эвтаназия и ее формы 10

ГЛАВА 4. Роль биоэтики в формировании отношения к эвтаназии 18

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 21

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 22

 ВВЕДЕНИЕ

В современном мире медицина претерпевает процесс глубочайших преобразований. Она становится качественно иной, не только более технологически оснащенной, но и более чувствительной к этическим аспектам врачевания. Этические принципы новой медицины (биомедицины) радикально трансформируют основные положения «Клятвы Гиппократа», которая на протяжении многих веков была эталоном врачебного морального сознания. Традиционные ценности милосердия, ненанесения вреда пациенту, отношения к жизни и смерти получают в новой культурной ситуации новое звучание.

Острота современного звучания этических проблем изучения жизни и смерти в медицине и философии определяется многими факторами. Так, биомедицина начинает осознавать себя как наука технологическая, которая открывает возможности для манипулирования процессами жизни и умирания. При этом новая медицина вступает в конфликт с традиционными ценностям. Изменение духовной ситуации в обществе в сторону демократизации общественного сознания, в котором центральное место начинает занимать идея прав человека, приводит к изменению осознания меры ответственности человека за жизнь. Возникли новые критерии смерти человека – «смерть мозга», новые подходы к индивидуальной смерти – «право на смерть».

Целью данного пособия является обоснование того, что проблема жизни, смерти и умирания является не только частным делом медицины, но и сложнейшей философской проблемой биоэтики.

Г

Человек – это единственное существо, которое осознает свою смертность. Животное не осознает свою смертность, оно живет «вечно». Для человека жизнь включает в себя осознание жизни и тем самым смерти. Человек есть существо живущее, но осознающее свою смертность. Осознание своей смертности не есть еще само умирание. В то же время, очевидно, что «человек есть существо умирающее». Только человек задается вопросом о конечности своего существования. Проблема смерти для человека всегда будет открытым вопросом, затрагивающим самые глубины его духовного мира. Делая предметом своих размышлений проблему смерти, одни считают её неизбежной правдой жизни, другие считают смерть величайшим обманом. Во всяком случае, феномен смерти играет важную роль в духовном развитии человек. Вопрос о смысле жизни связан с попытками разгадать таинство смерти, со стремлением жить вечно и если не физически, то хотя бы духовно победить смерть. Конфуций писал: «Как понять, что такое смерть, если мы не можем понять что такое жизнь». Отношение человека к смерти – это всегда отношение, моделирующее всю систему смысложизненного воззрения на мир.

Жизнь и смерть рассматриваются либо как антагонисты, как два взаимоисключающие понятия, либо как взаимодополняющие понятия. Условно различают западный и восточный взгляд на смерть. Одни говорят о смысле жизни, другие о смысле смерти. Для одних смерть является источником страха, это табу, это зло, о котором предпочитают не говорить; для других – это тема разговора, в которой хотят найти лекарство от «суеты сует». Смерть рассматривается как отрицание жизни, поэтому жизнь и смерть являются конфликтующими сторонами. Типичный западный взгляд на смерть представлен в экзистенциальной философии Ж.П. Сартра: «Смерть никогда не наполнит жизнь смыслом; напротив, смерть – это то, что лишает жизнь всяческого смысла». У Р. Ошо совершенно противоположная точка зрения. Он говорит: «Смерть не противоречит жизни, она не означает конец жизни, она лишь подводит жизнь к прекрасной вершине. Жизнь продолжается и после смерти. Она была до рождения, она продолжается и после смерти. Жизнь не ограничивается кратким промежутком между рождением и смертью, наоборот, рождение и смерть – это маленькие эпизоды в вечности жизни».

Восточный подход к жизни и смерти отличается гераклитовским динамизмом и динамической целостностью. Нет ничего абсолютного, неподвижного; всё относительно, всё находится в движении. «Всё течёт, всё изменяется». «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Жизнь – это река. На востоке жизнь не рассматривается отдельно от смерти. Для того чтобы понять жизнь, человеку нужно понять смерть. Знание тайны смерти позволяет человеку не просто существовать, а по-настоящему жить. Смерти как и жизни не нужно ни бояться, ни пытаться победить. Необходимо особое познание, которое могло бы приоткрыть истинный смысл смерти. Метафора великой реки применима и к жизни. Необходимо рассматривать жизнь и смерть как части единого потока великой реки космической жизни. Жизнь – это дыхание. При каждом вдохе мы живём, при каждом выдохе мы умираем. Жизнь и смерть неразделимы, как вдох и выдох. Мы начинаем умирать с самого рождения, с самого начала жизни мы приближаемся к смерти. Поэтому смерть не находится в будущем, она приходит каждое мгновение.

Можно ли познать смерть, не умирая? Р. Ошо отвечает утвердительно. Только в состоянии медитации можно понять, что такое смерть. «Медитация и смерть – два очень похожих состояния. В смерти эго исчезает; остаётся только чистое сознание. В медитации происходит то же самое: эго исчезает, а остается лишь чистое сознание, твоя сущность. Медитация готовит тебя к смерти, она помогает тебе познать смерть, не умирая. Познав смерть без умирания, ты навсегда избавишься от страха смерти. Даже когда придет смерть, ты будешь молча наблюдать за ней, прекрасно осознавая, что она не в состоянии оставить на тебе даже царапину. Смерть лишит тебя тела, ума, но сам ты останешься невредимым. Ты принадлежишь бессмертной жизни». Очевидно, что тот, кто не боится медитации, не будет бояться и смерти.

Проблема смерти порождает вопрос о цели и смысле жизни, вопрос о том, зачем и ради чего живёт человек. В этом вопросе есть субъективный и объективный аспект, личностный и общечеловеческий план рассмотрения. Субъективно-личностная сторона проблемы смысла жизни решается каждым человеком индивидуально в зависимости от его ценностно-мировоззренческих установок. Смысл жизни можно искать либо в самой жизни, либо за её пределами, в самом себе или за пределами самого себя. Смысл жизни можно видеть в подготовке к вечной потусторонней жизни или в реализации самого себя в этом мире. Это и вопрос о ценности человеческой жизни. В притче посвященной проблеме жизни и смерти Н.Н. Трубников пишет: «Не бойся умереть, прожив. Бойся умереть, не узнав жизни, не полюбив её и не послужив ей. А для этого помни о смерти, ибо только постоянная мысль о смерти, о пределе жизни поможет тебе не забывать о предельной ценности жизни». Общечеловеческая сторона вопроса о смысле жизни связана с осознанием единства жизни человека и человечества с биосферой и космосом, с космическим предназначением человеческой жизни. В русской философии с её принципом соборности, «общего дела», всеединства важную роль играло нравственное начало. Философия жизни в русской культуре понималась как философия добра, утверждающая, что спастись можно только всем вместе. Идея русского космизма связана с заботой о каждом человеке, с поиском космического измерения жизни. Таким образом, смысл жизни связан с осознанием глобального предназначения человека, с его ответственностью за сохранение и защиту жизни в космосе.

В наше время под влиянием биотехнологической революции социально-этические аспекты проблемы смерти привлекают к себе особое внимание. Проблему смерти, главным образом её психологию, социологию и мистику глубоко исследовал А.П. Зильбер в своей книге «Трактат об эвтаназии». Смерть как заключительная часть нашей жизни неизбежна, она всегда «наступит» независимо от религиозных предпочтений, социальных условий и успехов медицины, независимо от «безумной» надежды на бессмертие или воскресение из мёртвых. «Мы не в силах её отменить, но в наших силах сделать её по возможности безболезненной, нестрашной и достойной».

ГЛАВА 2. ПРАВО НА ЖИЗНЬ И ПРАВО НА СМЕРТЬ

Успехи биомедицинских исследований, связанные с геронтологией, реаниматологией, с возможностью беспредельного увеличения продолжительности жизни, резко обострили дилеммы личностного бытия. Возникли новые критерии смерти человека – «смерть мозга», новые подходы к индивидуальной смерти – «право на смерть». Однако проблема смерти и умирания – это не только частное дело медицины или абстрактной философии, это сложнейшая проблема биоэтики. Есть смерть и её «физикой» занимается медицина, но есть и проблема отношения к смерти – это «метафизика» смерти. В биоэтике «физика» смерти самым непосредственным образом, конкретно и клинически связана с «метафизикой» смерти. Отношение человека к смерти – это всегда отношение, моделирующее теневую систему духовного мира человека. «Физика» смерти в медицине связана с «метафизикой» смерти, то есть с определенным духовно-философским пониманием смерти, в котором материалистические подходы могут переплетаться с религиозными традициями. Действительно, возникают вопросы не только о том, когда человека считать умершим, каковы медицинские критерии смерти, но и проблемы смысла жизни. Вопрос о смысле жизни и смерти оказывается вопросом выбора, вопросом права умирающего человека в определённых критических ситуациях самому определять, когда его жизни будет положен конец.

Право на смерть, право умирающего человека, которому искусственно замедляют наступление смерти – это насущный вопрос современной биомедицинской этики. Удивительные достижения в области биомедицинских технологий позволяют искусственно поддерживать жизнь в «смертельно» пострадавшем человеке без какой-либо надежды вернуть его к нормально жизни. Имеют ли право врачи поддерживать жизнь умирающего человека против его воли, имеет ли право умирающий на прекращение жизни, «право умереть достойно» при отсутствии какой-либо надежды на выздоровление. На фоне новых возможностей реанимационных процедур всё более приемлемым и актуальным становится право больного на эвтаназию, право на смерть, то есть право обреченного человека умереть безболезненно и достойно. Отсюда видно, что изменяющееся в обществе отношение к смерти затрагивает чрезвычайно важные жизнеобеспечивающие принципы человеческого сообщества и самой медицины как социального института.

Диалектика бытия обнаруживает, что всё, что существует, находится в процессе. Бытие внутренне противоречиво. Всё что обладает конечным бытием переходит в небытие. Бытие человека переходит в небытие. Как биологическое индивидуальное существо человек смертен. Человек неизбежно завершает свою жизнь естественным процессом умирания.

Усовершенствование жизнеподдерживающих технологий обусловило потребность определить новым способом смерть. Медицинская диагностика смерти в течение многих столетий была связана с отсутствием пульса или признаков дыхания. С остановкой сердцебиения и дыхания жизнь обычно через несколько минут прекращалась. Стали возникать противоречивые ситуации, когда у человека не способного самостоятельно дышать могло биться сердце, благодаря работе механического респиратора. Следует ли такого человека считать живым? Ведь сердце и дыхание всегда рассматривались как основа жизни. Это привело к поиску нового определения смерти и необходимости различения клинической смерти (обратимого этапа умирания) и биологической смерти (необратимого этапа умирания). Возникла объективная трудность в различении процесса и результата, процесса умирания и фактической смерти. Возможны парадоксальные ситуации, когда человек уже не жив, но ещё и не мёртв, когда человек уже не жив, но ещё имеет право на жизнь, и когда человек ещё не мертв, но уже имеет право на смерть.

А.М. Гуревич отмечает, что «в результате развития реаниматологии стало недействительным традиционное определение смерти».

Реаниматология – наука, изучающая механизмы умирания и оживления умирающего организма. Формирование реаниматологии признано считать олицетворением революционных изменений в медицине. Реанимационные процедуры позволяют искусственно поддерживать жизнь в умирающем человеке при отсутствии какой-либо надежды на выздоровление. Возникли дискуссии по поводу ненужной реанимации и права умереть, по поводу эвтаназии и принятия нового критерия человеческой смерти – «смерти мозга». Необходимы чёткие критерии определения смерти, чтобы знать, когда умирающие люди имеют право на жизнь (право, обеспеченное реанимационными процедурами), а когда умирающие фактически уже умерли и не имеют права жить, когда «поддержание» жизни оказывается лишь способом продления умирания и не предотвращает саму смерть. Как отмечает А.М. Гуревич, «морально-этической является не проблема равенства смерти мозга и биологической смерти, а проблема отношения врача к трупу с бьющимся сердцем и связи с возможностью несогласия с новой трактовкой смерти родных умершего и части общества». Новые критерии смерти позволяют определить, что «грань между поддержанием жизни и продлением умирания становится такой тонкой, что смерть может оказаться длительным механизированным процессом умирания».

Действительно, грань между поддержанием жизни, предотвращающим смерть и продлением умирания, приводящим к смерти, становится настолько тонкой, что поддержание жизни может оказаться лишь механизированным способом продления умирания. Пограничную ситуацию Б.Г. Юдин называет «зоной неопределенности» – зоной, в которой коматозные больные находятся между состоянием «определённо жив» и «определённо мертв». В «зоне» глубоких коматозных состояний возможны такие суждения врачей: «человек ещё жив, но он без сознания», или «человек мёртв, но он ещё дышит». Бьющееся сердце не всегда есть признак жизни. В общественном сознании с подозрением относятся к любой констатации смерти, если человек ещё дышит или бьётся его сердце.

Новое представление о смерти основано на доказательствах устойчивого отсутствия функций мозга – констатации «смерти мозга». «Зона неопределённости» оказывается «зоной» отказа от жизнеподдерживающего лечения, отказа, ведущего неизбежно к смерти или к убийству. Отказ от лечения или ненужной реанимации приводит к смерти. Отказ от лечения может включать в себя вопрос о смерти. «Зона неопределённости» оказывается «зоной» неизбежной смерти, если не убийства. В биоэтике вопрос о жизни и смерти благодаря возможностям биомедицинских технологий оказывается вопросом морального выбора. Кто должен принимать решение о жизни и осуществлять решение о смерти человека? Должно ли общество охранять «право на жизнь» вопреки воле человека? Кто должен принимать решение о «праве на смерть» умирающего человека? Как избежать участи невольного исполнителя «права на смерть»? В статье «Кто должен принимать решение о Вашей смерти?» отмечается, что различные реанимационные процедуры продлевают жизнь многим людям, «однако они превращают смерть в механизированное зрелище, в котором ни один разумный человек не хотел бы играть главную роль».

 ГЛАВА 3. ЭВТАНАЗИЯ И ЕЕ ФОРМЫ

 Биоэтика требует выработки рационального отношения человека к своей смерти. Медикализация современной культуры приводит к проблеме допустимости или недопустимости эвтаназии, как тихой «блаженной» смерти или как умышленного, безболезненного умерщвления безнадежно больных людей. По определения видно, что эвтаназия одна из острейших и противоречивых проблем биоэтики. Во всём цивилизованном мире развернулись острые дискуссии о праве человека на смерть. По поводу эвтаназии выявились различные позиции – от полного отрицания до необходимости легализации принципов и методов эвтаназии.

Вопросы эвтаназии становятся частью культуры современного человека. Перечислим некоторые из них. Всегда ли надо бороться за жизнь? Может ли жизнь быть хуже смерти? Должна ли быть смерть обязательно мучительной? Эвтаназия – это милосердие или преступление, это убийство или оказание гуманной помощи умирающему? Может ли быть моральным убийство? Кто должен осуществлять эвтаназию? Есть ли альтернатива эвтаназии?

Впервые этот термин был использован английским учёным-гуманистом Ф. Бэконом (1561-1626). Он понимал под эвтаназией безболезненную, лёгкую смерть. Бэкон писал: «Я совершенно убеждён, что долг врача состоит не только в том, чтобы восстановить здоровье, но и в том, чтобы облегчить страдания и мучения, причиняемые болезнями… и в том случае, когда уже нет совершенно никакой надежды на спасение, то можно лишь сделать самую смерть легкой и спокойной». В своей антропологии Бэкон больше всего интересуется медициной. Она должна сохранять здоровье, исцелять болезни, продолжать жизнь. Поэтому медицина распадается на диететику, патологию и макробиоэтику. Немецкий историк философии Куно Фишер пишет об отношении Бэкона к смерти следующее: «Если смерти нельзя воспрепятствовать, то врачи должны, по крайней мере стараться облегчить её. Облегчение смерти, тихая смерть, которую он называет активной эвтаназией, составляет у него особую медицинскую задачу».

 Своё мнение по поводу эвтаназии высказал немецкий философ И. Кант. Он писал по этому поводу: «Если больной, долгие годы прикованный к постели, испытывающий жесточайшие страдания, постоянно призывает смерть, которая избавит его от мучений, — не верьте ему, это не есть его действительное желание. Разум, правда, подсказывает ему это, но инстинкт против этого восстает. Если он и взывает к смерти – избавительнице от страданий, — то вместе с тем он всегда требует ещё некоторой отсрочки и постоянно находит повод для того, чтобы отодвинуть окончательный приговор».

Тема «благой смерти» стала камнем преткновения для многих представителей гуманитарных дисциплин. Смерть – это не только медико-биологическое, но и мировоззренческое понятие, отражающее нравственные и юридические позиции людей по отношению к жизни и смерти человека. В медицине различают понятия «умирание» и «смерть». Смерть можно рассматривать со стороны процесса и со стороны результата. Со стороны процесса – это умирание, заканчивающееся неизбежно смертью. Умирание – это процесс необратимых патологических изменений ведущих к наступлению смерти. Со стороны результата – это состояние, характеризующееся необратимостью и может быть зафиксировано как факт. Смерть – это состояние абсолютно противоположное жизни. Если умирание – это процесс перехода от жизни к смерти и как процесс умирание отличается и от жизни и от смерти, то смерть как состояние отлично только от жизни и тождественно собственно смерти. Жизнь заканчивается смертью, то есть жизнь заканчивается процессом умирания и состоянием смерти. Смерть – это момент, когда жизнь заканчивается наступлением смерти, когда процесс заканчивается состоянием. «Смертью следует называть состояние, противоположное жизни и чётко обозначать момент, когда заканчивается жизнь и наступает смерть. Процесс перехода от жизни к смерти следует называть умиранием, и его надо отличать и от жизни и от смерти».

Смерть неизбежна, мы не в силах её отменить, но в наших силах сделать процесс умирания достойным человека. Проблема эвтаназии относится к процессу, но не к состоянию. Эвтаназия направлена не против смерти, но и не против жизни, она направлена против процесса умирания, сопровождающегося мучительными страданиями. Смерть обычно рассматривается как процесс, включающий в себя неизбежный результат. Это надо иметь в виду, когда говорят об эвтаназии как лёгкой смерти. Поэтому эвтаназия – это скорее забота об умирающем, чем «убийство из жалости». В статье «Право умирающего человека на прекращение жизни», представленной Советом по этике и судебным делам Американской медицинской ассоциации, отмечается, что люди стали всё чаще задумываться о том, то процесс умирания, сопряжённый с нетрудоспособностью, непереносимой болью и унижением, часто излишне и искусственно продлевается. По данным опросов общественного мнения, 68% респондентов полагают, что человеку, умирающему от неизлечимой болезни, сопряжённой с болью, должна быть предоставлена возможность, прервать свою жизнь раньше, чем закончится естественный ход болезни. Общественный интерес к вопросу о медицинских решениях на границе между жизнью и смертью естественно возрос. Жизнеподдерживающая технология даёт современной медицине возможность предотвращать смерть большинства больных. Поэтому высказываются мнения об отмене удлиняющего жизнь лечения больных в терминальном или постоянно бессознательном состоянии и отказе от него. Всё это имеет отношение к действиям врачей, которые могут заведомо привести к смерти больного. Применимо ли понятие «эвтаназия» или «поддерживаемое самоубийство», когда речь идёт об отмене или отказе от поддерживающего жизнь лечения, или проведении паллиативного лечения, которое может давать побочные эффекты со смертельным исходом.

Эвтаназия – это сознательное действие, приводящее к смерти обречённого на мучительное умирание безнадёжно больного человека, безболезненным путём с целью прекращения его страданий. В её основе лежит сострадание. В узком смысле термин «эвтаназия» означает медицинское введения смертельного средства с целью устранения непереносимой и неизлечимой боли.

Является ли эвтаназия умерщвлением? Является ли умерщвление добровольным уходом из жизни с помощью специалиста? В этой теме просматриваются не только личное отношение к своей будущей смерти, но и отношение тех, кто будет осуществлять действие, приводящее к смерти. Есть тонкий психологический нюанс, который не позволяет рассматривать эвтаназию как умерщвление. Эвтаназия, как новый способ медицинского решения проблемы смерти есть скорее прекращение жизни, чем умерщвление человека. В медицине допустима эвтаназия, но не умерщвление. Врач по своей профессии не может решиться на умерщвление, пусть даже из милосердных соображений. Допустимо прекращение жизни, но не умерщвление. Это два разных отношения к одному результату, которые могут ассоциироваться и могут не ассоциироваться с профессиональной деятельностью врача. Важно с этической точки зрения, чтобы деятельность врача, связанная с прекращением жизни не превратилась в умерщвление.

Необходимо определить этические пределы ответственности медика, а также требуется изучение роли врача в обществе особенно в том случае, если больной желает умереть. Традиционно понятие врача связано с исцелением людей от болезней и травм, с устранением страданий и сохранением жизни. Сегодня возникают такие обстоятельства, в которых врач может действовать так, чтобы ускорить наступление смерти или воздержаться от продления жизни.

Биомедицинская этика пытается разрешить конфликт между традиционным и либеральным пониманием роли врача в обществе введением принципа уважения автономии пациента и соответствующего обязательства врача уважать решение больного. Уважение к человеческому достоинству всегда связано с признанием свободы личности делать выбор в соответствии с её духовными ценностями. Биоэтика, как социальный институт признаёт не только субъективно-личностное, но и объективно-социальное измерение возникающих проблем. Речь идёт о социальных последствиях политики, которая будет допускать врачебные действия заведомо приводящие к смерти больного. Остаётся открытым вопрос, этично ли для врача согласие на осуществление эвтаназии. Любой метод, приводящий к смерти, обычно рассматривается, как вредный для больного и несовместимый с деятельностью врача. Разрешение эвтаназии несовместимо с издавна существующим запретом врачей, убивающих своих больных. Доверие общества к врачам базируется на том, что медицина призвана исцелять и её возможности не должны использоваться для приближения смерти. Запрещение убийства является попыткой защитить врача от зла и имеет не только практическое, но и символическое значение, для сохранения социального статуса медицины. В определённых случаях поддерживаемое врачом самоубийство или проведение эвтаназии может выглядеть с его субъективно-личностных позиций милосердным, однако с объективно-социальных позиций эта деятельность может нанести вред медицинской профессии и поэтому не может быть оправданной. Здесь можно зафиксировать противоречие между субъективным и объективным, личностным и социальным в деятельности врача. Необходимо также зафиксировать неизбежность в определённых случаях практического разрешения конфликтов. Однако, вовлечение врача в медицинские вмешательства, приводящие к смерти больного, могут быть разрушительными для самой медицины. Поэтому необходимо более тщательное изучение этой проблемы.

Очевидно, что необходимо расширить сферу применения принципа Гиппократа «не навреди» для характеристики деятельности врача не только по отношению к конкретному больному, но и по отношению к медицине. Вред не должен быть нанесен ни больному, ни медицинской профессии. Поэтому принцип Гиппократа не надо отменять. В той мере, в какой принцип «не навреди» может быть формализован или ослаблен в субъективно-личностной сфере деятельности врача, в той же мере он должен быть усилен содержательно в объективно-социальной сфере, в которой принцип «не навреди» совпадает с принципом защиты социального статуса медицины.

Современные биомедицинские технологии, включая реаниматологию, позволяют интенсифицировать возможности продления жизни, не давая человеку умереть. При этом умирающие люди, замечая постепенное разрушение своей естественной природы, подвергаются физическим и моральным страданиям. Из активного субъекта, обладающего «правом на жизнь», умирающий человек превращается в пассивный объект, которому искусственно замедляют наступление смерти. Для пассивного объекта, когда процесс умирания находится под внеличностным контролем, «право на жизнь» теряет свой смысл, но приобретает смысл другое право – «право на смерть». «Зона неопределенности» оказывается зоной переосмысления смыслов, в центре которой остается идея «прав человека». Право на жизнь предполагает возможность каждого человека самостоятельно распоряжаться жизнью, вплоть до прекращения жизни. Медицина, работающая в режиме управления процессом умирания, отодвигая «момент» смерти, приобретает право распоряжаться жизнью, которое оборачивается правом принимать решение о смерти человека. Имеет ли человек «право на смерть», то есть право в данном случае безнадежно больного на помощь врачей в обеспечении ему лёгкой безболезненно смерти?

Эвтаназия так или иначе входит в практику современного здравоохранения. Эвтаназия как определенное действие, направленное на решение проблемы прекращения жизни, протекает в двух основных формах. Различают активную и пассивную формы эвтаназии. Данное различие имеет не только глубокий моральный смысл, но и юридическое значение.

Активная эвтаназия – это преднамеренное вмешательство с целью прервать жизнь пациента, например, путём инъекции средства, вызывающего летальный эффект. В данном случае действие врача является непосредственной причиной смерти.

Пассивная эвтаназия – это прекращение оказания медицинской помощи, например, отказ от жизнеподдерживающего лечения, когда оно либо прекращается, либо вообще не начинается, с целью ускорения наступления естественно смерти. В медицинской практике часто встречается пассивная форма эвтаназии, когда приходится в силу бессмысленности жизнеподдерживающего лечения, признать, что «медицина здесь бессильна». Пассивная эвтаназия отличается от активной эвтаназии по форме участия врача, это отличие между действием и бездействием. Наступление смерти может ускоряться не за счёт вмешательства, а по причине отказа от действия. Встречается термин «удвоенная эвтаназия» — это проведение паллиативного лечения, которое может давать побочные эффекты со смертельным исходом. Непосредственной целью может быть устранение боли и страданий, однако при этом заранее известно, что такое лечение опосредованно приводит к смерти пациента.

Различают три формы активной эвтаназии.

Убийство из сострадания, или так называемое «милосердное убийство». В данном случае жизнь безнадежно больного, обреченного на мучительную смерть, прерывается врачом. Часто не имеет значение, есть согласие или нет самого умирающего, например, от травмы несовместимой с жизнью.

Добровольная эвтаназия. В данном случае эвтаназия осуществляется по просьбе больного, или так называемого «компетентного пациента». Под компетентностью понимается способность пациента принимать самостоятельное решение. Недобровольная эвтаназия проводится с некомпетентным пациентом по просьбе родственников или опекунов.

Самоубийство при помощи врача, или так называемое «ассистирование при самоубийстве». В данном случае эвтаназия осуществляется не врачом, но при содействии врача. Врач передает в руки пациента средство, позволяющее тому покончить собой, или, например, информацию о летальной дозе назначаемого снотворного. Поддерживаемое самоубийство предусматривает содействие врача наступлению смерти пациента.

По проблеме эвтаназии сформировались две противоположные позиции, которые могут быть обозначены как либеральная и консервативная.

Либеральная позиция исходит из принципа: достойно жить, достойно умереть. Считается, что эвтаназия всегда была, есть и будет. Либеральная идеология рассматривает эвтаназию через призму человеческого права – право умереть, если смерть – единственное избавление от страданий безнадежно больного. Было бы безнравственно желать мучительной смерти для обречённого больного. Было бы гуманно рассматривать помощь больному, просящему лёгкой смерти, если боль неустранима.

В праве на смерть соблюдается принцип уважения автономии пациента и обязательство врача считаться с выбором пациента. В пользу признания добровольной эвтаназии в качестве аргумента рассматривается сострадание, безграничность которого включает предложение врачом смерти и, с другой стороны, право на предельную самодетерминацию личности, то есть право человека в безнадёжном состоянии самому определять время собственно смерти. Более конкретные аргументы приводит член-корреспондент АМН РФ, профессор Долецкий. Эвтаназия справедлива по отношению к неизлечимым больным, парализованным больным – дебилам, к новорожденным с атрофированным мозгом. Необходимо соблюдать два условия: если страдания невозможно устранить известными средствами, и если болезнь неизбежно приведет к деградации личности.

 Консервативная позиция по проблеме эвтаназии исходит из принципа неприкосновенности и святости человеческой жизни. Эвтаназия рассматривается как превращённая форма убийства, юридическое признание которой приведёт к разрушению социальных и нравственных позиций медицины. Отрицательное отношение к эвтаназии выражается подчас в резкой форме: врачи не должны быть палачами.

 Консервативная идеология опирается на врачебную этику Гиппократа, которая запрещает врачам убийство или использование своего знания для того, чтобы вызывать «лёгкую» смерть больного. «Смерть с участием врача» или «ассистирование при самоубийстве» недопустимо. Противники эвтаназии выдвигают следующие аргументы. Во-первых, эвтаназия противоречит принципу «пока есть жизнь, есть надежда». Никогда нельзя исключать возможность «самопроизвольного излечения» от рака, то есть спонтанной регрессии опухоли. Во-вторых, при эвтаназии возможны диагностические ошибки или злоупотребления со стороны медперсонала, членов семьи или других заинтересованных лиц. В-третьих, принятие эвтаназии может оказаться препятствием на пути развития медицины. «Борьба со смертью» является не только символом медицины, но и внутренним стимулом её развития. Социальное предназначение медицины, как отмечает И.В. Силуянова, всегда выражалось в борьбе за жизнь человека. В этой борьбе заключается её нравственная сверхзадача. Сопротивление неизбежности смерти всегда вызывало уважение и доверие к врачу. Признание эвтаназии приведёт к разрушению моральных оснований врачевания. Вопрос ставится так: «Сохранит ли медицина свои социальные позиции, когда система здравоохранения «породит» институт смертообеспечения?».

 Религиозный аргумент против легализации эвтаназии исходит из признания святости человеческой жизни. Консервативная позиция в оценке эвтаназии характерна и для этики православного христианства, которая принципиально «отвергает возможность намеренного прерывания жизни умирающего пациента, рассматривая это действие как особый случай убийства, если оно было принято без ведома и согласия пациента, или самоубийство, если оно санкционировано самим пациентом». Позиция Церкви по вопросу эвтаназии вполне ясная и недвусмысленная. Ни самоубийство, ни убийство даже по собственно просьбе умирающего никогда не могут быть одобрены Церковью. Если смерть рассматривать не как аннигиляцию человеческого существования, а как переход его в иное состояние, то необходимость искусственного поддержания жизни во многих случаях будет вызывать серьёзные сомнения. Что такое действительная жизнь, каков смысл физического и духовного измерения человеческой жизни? Православный богослов В.И. Несмелов писал: «Ведь физическая смерть человека является не переходом в новую жизнь, а последним моментом действительной жизни. Этого рокового смысла смерти никогда и ни в коем случае не может изменить вера в бессмертие человеческого духа, потому, что если по смерти человека дух его и будет существовать, то жить-то человеческой жизнью он все-таки не будет».

 Таким образом, по проблеме эвтаназии в общественном сознании существуют противоположные позиции: против эвтаназии и за проведение эвтаназии. Единого мнения по проблеме легализации эвтаназии нет ни в одной стране мира. Во всём мире идут бурные дискуссии: разрешить эвтаназию или запретить её проведение? Если неоказание помощи больному – это преступление, то является ли таковым неоказание помощи умирающему?

  ГЛАВА 4. РОЛЬ БИОЭТИКИ В ФОРМИРОВАНИИ ОТНОШЕНИЯ К ЭВТАНАЗИИ

 Если размышлять об эвтаназии с точки зрения философии, в частности, с точки зрения диалектического принципа конкретности истины, который гласит: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна, то это вопрос о конкретных условиях, когда эвтаназия недопустима и конкретных условиях, когда эвтаназия допустима. При этом надо учитывать не только человеческие права больного, но и права врача, а также готовность или неготовность общества к проведению эвтаназии. Известно, что в условиях эпидемий проводятся карантинные мероприятия, когда права отдельных лиц неизбежно ущемляются, но общество в целом находится в выигрыше. Законодательное запрещение эвтаназии может быть благом для общества, но при этом будут ущемляться права отдельных лиц. Разрешение эвтаназии может быть уподоблено снятию карантинных мероприятий, проведение которых зависит от многих факторов. Ю.М. Хрусталёв предлагает рассматривать эвтаназию с точки зрения философии в едином русле с проблемой поиска смысла жизни: его постижения и утраты. «Вопрос ставится таким образом: имею ли я лично право на эвтаназию?… И речь идёт не о праве на смерть (она естественна), а именно о праве на эвтаназию – лёгкую смерть по желанию самого человека». Данная ситуация порождает вопрос о том, что общество, легализуя право на эвтаназию, возможно покушается на самоценность человеческой жизни. «Думается, – нет. Благоговение перед жизнью, бережное отношение человека к собственной жизни и жизни других людей как земной высшей ценности, не должно лишать индивида его естественного личного права на свободное самоопределение: как жить и как умереть!… Это, своего рода, философская проблема о возможности обеспечения свободы человеческому разуму и совести. Общественное согласие на правомерность и нравственность эвтаназии можно понимать как восхождение на качественно новый уровень общественного самосознания, когда будет достигнут приоритет гуманистических ценностей над целесообразностью». Если в одних странах идут только острые философские дискуссии, то в других странах – в Нидерландах (1992г) и в Австралии (1997г) – эвтаназия вошла в практику здравоохранения. Более десяти тысяч пациентов медицинских учреждений в Нидерландах ежегодно уходят из жизни методами эвтаназии.

 Вопрос о перспективах внедрения эвтаназии в повседневную клиническую практику остаётся открытым. Жизнь и смерть взаимосвязаны, в обществе они должны быть коэволюционны и достойны друг друга. Общество никогда не будет безразлично к человеческой жизни и человеческой смерти. А.П. Зильбер пишет: «Обычная смерть человека часто бывает столь мучительной, что выглядит, как незаслуженная кара за добропорядочную жизнь, поэтому эвтаназию следовало бы предпочесть. Однако во многих случаях нашей повседневной практики эвтаназия не может быть сегодня внедрена как система общества и медицины». Эвтаназия может применяться не как система, а лишь в порядке исключения, согласованного с местными этическими комитетами. Проведение эвтаназии должно быть строго индивидуализировано. Ю.М. Хрусталёв также подчёркивает необходимость развития такого самосознания у людей, которое позволило бы им понять, что врач помогает человеку родиться, что врач помогает человеку быть здоровым всю его жизнь, и что он, врач, должен помочь человеку по-человечески уйти из жизни. Этот вопрос во многом остаётся главным в биомедицинской этике. Поэтому врачебную деятельность, включающую в себя этические и правовые проблемы, никогда нельзя будет унифицировать, то есть лишить врача права быть личностью. Таким образом, эвтаназия не может носить массовый характер как система медицинской практики. Более того, применение эвтаназии является уголовным преступлением. Однако, как считают А.П. Зильбер и Ю.М. Хрусталёв, эвтаназия неизбежно должна стать когда-нибудь общепринятой системой в медицинской практике просвещенного общества. Для того чтобы мучительная смерть и умирание исчезли из жизни людей и сохранились только в истории необходимо заниматься воспитанием достойного поведения человека перед лицом смерти.

 Задача биоэтики в этом плане состоит в том, чтобы обезопасить принцип эвтаназии от любых злоупотреблений, чтобы вера в «благую смерть» как новое божество не могло превратиться в идолопоклонство, в новое цивилизованное язычество со своим медикализированным ритуалом жертвоприношения. Биоэтика должна быть и оставаться философией жизни, а не этикой смерти. В этом её человечность и величие. Есть задачи биоэтики, решение которых невозможно без обращения к философии. Только философия может раскрыть величие биоэтики и защитить её человечность, показывая, что медицина имеет дело не с биологическим индивидом, а всегда с уникальной личностью. Н. Бердяев подчеркивал, что без философского мышления всегда есть опасность «сужения сознания», которое может «вызывать одержимость одной идеей». Тогда, как в нашем случае, идея «благой смерти» из духовного освобождения от страха смерти может превратиться в новую форму рабства или идолопоклонства. Идолы, которым поклоняется человек, всегда принимали образы добра. Зло является не только в открытом виде, но и в образе добра. «Духовное освобождение есть всегда обращение к большей глубине, чем духовное начало в человеке, обращение к Богу. Но и обращение к Богу может быть поражено болезнью и превратиться в идолопоклонство». Критическая функция философии «расширяет» сознание и тем самым позволяет видеть в человеке личность. «Духовное освобождение человека есть реализация личности в человеке. Это есть достижение целостности».

  ЗАКЛЮЧЕНИЕ

  Таким образом, философские размышления о жизни и смерти оказывается необходимыми для решения конкретных проблем, связанных с процессом умирания, определения момента наступления смерти и преодоления страха смерти. Философия как потребность человеческого духа позволяет человеку оставаться личностью перед лицом смерти, то есть оставаться честным и мужественным, рациональным и духовным, без утраты личного достоинства.

 СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Акопов В.И. Этические, правовые и медицинские проблемы эвтаназии // Медицинское право и этика. 2000. №1.

  1. Дубровский Д.И. Смысл смерти и достоинство личности // Философские науки. 1990. № 6.

  2. Быков С. Что думают об эвтаназии врачи? // Врач. 1994. №4.

  3. Громов А. Эвтаназия // Врач. 1993. № 9.

  4. Орлов А.Н. Милосердна ли легкая смерть. Красноярск, 1995.

  5. Эвтаназия и медицина: проблема совместимости // Мед. газета. 08.10.99.

  6. Силуянова И.В. Биоэтика в России: ценности и законы. М., 1997.

  7. Хрусталев Ю.М. Эвтаназия: сущность и проблемы, взгляд в будущее // Философские науки. 2003. № 7.

Философия о жизни, смерти и бессмертии.

Человек является единственным представителем живой природы на нашей планете, сознающим, что он смертен и ответственен за свою жизнь и жизнь других людей. В этом и заключается самоценность человеческого существования. Большинство людей постоянно задает себе духовно-нравственный вопрос: как жить, чтобы оставить о себе добрую память? Действительно, некоторые личности после физической смерти вступают в вечность, навсегда закрепляясь в исторической памяти человечества. Вспомним слова гениального Сократа: «Те, кто подлинно предан философии, заняты, по сути вещей, только одним — умиранием и смертью». И далее: «…Истинные философы много думают о смерти, и никто на свете не боится ее меньше, чем эти люди» [12]. Именно истинным философам давала она «философскую веру» в вечность (Ясперс), и они смогли мудро, с честью прожить жизнь и достойно встретить смерть, как встретили ее Сократ, Дж. Бруно, Кант и другие.

Хотя понятие «бессмертие» весьма многозначно, можно выделить три основных ценностных смысла этого слова. Первый смысл — религиозный. Человек после смерти не исчезает, а продолжает свое бытие, но совсем в другой ипостаси — нечеловеческой (трансцендентальной). Такую позицию можно обнаружить и в христианстве, и в исламе, и в большинстве других религий мира. Второй смысл — смешанный, философско-религиозный. Бессмертие предстает как некое вечное безличностное превращение: бесконечное перевоплощение человеческого «Я» в разные живые существа. Это представление характерно для буддизма и некоторых античных философских течений — пифагорейства, платонизма и других. Наконец, третий смысл — светский (обыденный). Бессмертие не может быть телесным, так как тело всегда смертно. Оно является результатом мыследеятельности человека, его созидательного творчества, наконец, социальной памяти. Вот как оптимистично размышлял на эту тему русский философ Н.А. Бердяев: «Будущее всегда в конце концов приносит смерть, и это не может не вызвать тоски. Будущее враждебно вечности, как и прошлое. Но ничто не интересно, кроме вечности» [13]. Действительно, настоящая жизнь потеряет всякий смысл, если не думать о будущем, не творить вечность.

Конечно, философия не может дать людям однозначного ответа на вопрос о смысле вечности бытия, но только она одна способствует личному критическому осмыслению ими своей жизни. Она помогает людям найти смысл в жизни настоящей и укрепить волю к жизни будущей. Философски точно поставил этот вопрос В. Шекспир (1564-1616):

«Быть или не быть, вот в чем вопрос.
Достойно ль
Смириться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться» [14].

Шекспир сознательно не дает прямого ответа на поставленные вопросы. Кстати, его должен найти каждый живущий на Земле человек, ибо в нем и заключен смысл его жизни и смысл его смерти или бессмертия. Человеческая жизнь — это не миг (как поется в популярной песне), а постоянная ретроспектива и перспектива личного бытия. После смерти всегда остается сотворенная культура или, говоря иначе, духовные и материальные ценности, которые создал человек при жизни.

Многие тысячелетия все мировые религии, в том числе христианство, и идеалистические философские учения толкуют человеку о возможности достижения им бессмертия, или «загробной жизни». Особенно тягостно то, что в России ныне усиливается вера в миф о возрождении из мертвых. Академик РАМН Д.С. Саркисов с возмущением писал: «Теперь же, когда на фоне гигантских успехов науки даже самые ярые церковники, если они не абсолютные невежды и дураки, не могут не понимать, что после смерти человека от него не остается ничего, кроме пепла или пищи для червей и муравьев, версии о возможности воскрешения мертвых, по-видимому, продолжают не вызывать сомнений у миллионов людей… Страшно и удивительно, — продолжает он, — что это фантастическое мракобесие охватило умы не только темных, необразованных и неграмотных масс народа, но в той или иной форме впиталось ядом в мозговую ткань и всех других слоев населения — ученых, деятелей искусств, зеленой молодежи, деятелей культуры и т.д. Даже многие члены Медицинской (!!!) академии верят в различные модификации божественного, т.е. стоят на идеалистических позициях» [15].

Конечно, современной медицине известны случаи реанимации после заключения о клинической смерти. Но в них речь идет о свидетельствах практических врачей. Медицинская наука воздерживается от суждений по этому поводу. В ряде газет 60-х годов появилось сенсационное сообщение, вызвавшее множество самых разных толкований: «В марте 1960 года в одну из больниц Актюбинской области был доставлен человек: почерневшее тело в обледеневшей одежде, без головного убора и обуви. При простукивании по телу — глухой звук, как от удара по дереву. Температура поверхности тела ниже нуля градусов. Сердцебиение и дыхание не прослушивались. Поставлен диагноз: общее замерзание, клиническая смерть. Пострадавшего поместили в горячую ванну. Его начали возвращать к жизни с помощью комплекса реанимационных мероприятий. Через полчаса появились слабое дыхание и пульс. К вечеру того же дня больной пришел в сознание. Позднее стало известно, что В.И. Харин пролежал в снегу без валенок и головного убора 3-4 часа. Его сердце не билось 180 минут. Тем не менее «замороженный» не только остался жить, но и сохранил трудоспособность».

Правда, еще в начале XX века американец Алексис Каррел, известный тогда биолог рокфеллеровского центра в Нью-Йорке, доказывал всему миру скептиков и сомневающихся, что живое тело может быть бессмертным. В январе 1912 года этот признанный ученый поставил любопытный эксперимент. Он взял кусок сердечной мышцы от куриного эмбриона, обеспечил питание и удаление отходов. Опыт продолжался до 1947 года, то есть более 35 лет, в течение которых крошечный кусочек ткани оставался живым. После проведенных подсчетов оказалось, что он «прожил» много куриных жизней, а это эквивалентно сотням лет жизни человеческой. Чудесный кусочек сердца эмбриона курицы назвали «тканью вечной молодости». Он удваивался в размерах каждые 48 часов! Наросшие слои экспериментаторами удалялись — с тем, чтобы ткань постоянно оставалась в первоначальных размерах, иначе сделались бы невозможными питание и очищение клеток. Из эксперимента доктора Каррела следует вывод: если организм правильно питать и вовремя удалять отходы, то физическая жизнь может продолжаться бесконечно долго [16].

О смерти и бессмертии философы размышляют с древнейших времен. Уже античные мыслители полагали, что рождение человека, раскол его по половому признаку, любовь и смерть неразрывно сцеплены. Так, Платон определял главное занятие мудреца как приготовление к своей смерти. Ясная и твердая ориентация его жизненной доктрины и жизненного чувства на смерть побуждает к правильному употреблению жизненных сил. Смерть является неизбежным завершением жизни организма, который в результате подвергается действию только законов неорганической природы. Каждая личность, живущая сознательной жизнью, не может так или иначе не осмысливать своего отношения к смерти и бессмертию. Как только люди начинают думать о смерти, они тут же утверждаются в некоем бессмертии. Подобно тому, как свет и тени заката солнца делают предметы объемными, ощущение смерти заставляет индивида острее переживать всю прелесть и горечь, всю радость и сложность человеческого бытия. Когда смерть рядом, ярче краски жизни, ее духовное богатство, ее чувственная прелесть, величие всего пережитого. Отчетливее проступают в сознании истина и фальшь, добро и зло, красота и безобразие, да и сам смысл человеческой жизни и деятельности предстает в ином свете.

Плоды человеческой деятельности есть лучшее продолжение жизни, тогда как надежды на индивидуальное бессмертие иллюзорны. Смерть — это часть человеческой (и не только) реальности. Любому образованному человеку она представляется естественным финалом его жизненного пути. «Я умру так же, как и все… но моя жизнь и смерть будут иметь смысл для меня и для всех», — писал Л.Н. Толстой (1828-1910) [17].

Несмотря на то, что смерть — одна из самых сложных проблем общественного сознания, большинству современных людей свойственно сторониться всего, что с ней связано. Многие сознательно оберегают самих себя и своих детей от разговоров и раздумий на эту тему. Однако изучение философских установок в отношении к смерти может пролить свет на моральные установки людей и в отношении к жизни и основным ее ценностям. Что же касается отношения к человеческому бессмертию, то оно (сколько бы ни мечтали о нем люди), существует только в сознании потомков. До недавних пор в понятие бессмертия вкладывался только религиозный смысл. И рассматривалось оно в основном как таинство воскрешения из мертвых. Однако со временем эта проблема стала ведущей в поэзии и философии. Так, А.К. Манеев философски глубоко и тонко, а поэтически — мечтательно и наивно заметил:

«Что б гордый дух наук ни говорил,
Однако же сказать необходимо:
Не верится, что разум от горилл,
Не верится, что смерть непобедима!».

Действительно, живой организм принципиально отличается от неживой материи постоянным самообновлением, а человеческий — еще и уникальной способностью рационально адаптироваться. «Человек прочнее скалы, я бы сравнил его с рекой, — писал русский философ, ученый-биолог Купревич (1897-1969), -воды в ней меняются, а река остается все та же. Спрашивается: почему же этот вечно текущий процесс жизни должен иметь конец»? [18]. Отчего на каком-то этапе самообновление организма начинает давать сбои, он стареет и умирает? На этот вопрос человек разумный пока ответить не может. Наука тоже не в силах ничего противопоставить естественному процессу умирания. Что касается философии и религии, то они, правда, каждая сугубо по-своему, обращаются к смертному человеку только со словами нравоучения и утешения. Светский образ жизни и деятельности, как, собственно, и образ жизни верующих, есть прежде всего глубоко прочувствованный, осознанный, лично продуманный практический ответ человека самому факту конечности, временности своего существования на этом свете. Как уникальное разумное существо человек призван искать смысл своей земной жизни. Он может и должен лично осознать свое предназначение.

Классик немецкой философии Г. Гегель полагал, что смерть не есть только исчезновение. Она означает сохранение в преобразованном виде того, что в данной форме должно исчезнуть. Умение постигнуть идею бесконечного развития для Г. Гегеля есть важнейшая характеристика развития человеческого самосознания. А вот для К. Маркса как философа несостоятельны сетования тех людей, которые не желают, чтобы после смерти плоды их земных деяний достались кому-то другому. По мнению мыслителя, продукты человеческой жизнедеятельности и есть лучшее продолжение биологической жизни, тогда как надежды на индивидуальное бессмертие иллюзорны. Убедительным примером являются жизнь и смерть Сократа. Как свидетельствует его ученик Платон, философ вполне мог бы избежать насильственной смерти в наказание за нравственные проповеди, противоречащие общепринятым в то время взглядам. Но он предпочел бессмертие. Здесь будут вполне уместны и пророческие слова А.С. Пушкина:

«Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия…».
«Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет…» [ 19].

В религии и религиозной философии смерть человека представляется неким таинством, понимаемым как поглощение его временем Вечности, как воссоединение с Богом. Поэтому идея бессмертия нередко связывается с идеей воскрешения. Она весьма активно использовалась и в русской религиозной философии. Так, например, философ-космист Н.Ф. Федоров (1828-1903) даже сконструировал утопический религиозно-философский «проект» общества, в котором все люди должны объединиться с целью всеобщего воскрешения — «патрофикации» (воссоздания отцов), что и приведет, в конце концов, к полному торжеству божественной нравственности над физической необходимостью, пробудит во всех человеческих душах родственные чувства. В выдвижении русским мыслителем идеи воскрешения (а не просто личного бессмертия) присутствует нравственный поворот к утверждению долга живущих людей перед прошлыми поколениями. Философ упорно настаивает на необходимости тщательного изучения жизни предков, восстановления их образов, (сначала лишь мысленного), причем в последовательности поколений, народов, групп, семей. Можно сказать, что Н.Ф. Федоров ставит задачу выявления наследственного (генетического) кода человечества в качестве предварительного условия воскрешения. Но, конечно, главной целью является возвращение восстановленному человеку его уникального самосознания, без которого возможно получение лишь физической копии.

Говоря о проблеме бессмертия, нельзя не вспомнить и о достижениях современной науки, активно разрабатывающей новейшие способы продления жизни. Научно-философское значение клонирования животных чрезвычайно велико. Результаты этих экспериментов открыли науке захватывающие перспективы для решения многих биологических проблем. Генная инженерия, безусловно, является прорывом в науках о жизни, особенно если учесть стремление ученых использовать методологию клонирования в целях выращивания или восстановления отдельных органов. Эта проблема в последние годы привлекла внимание не только специалистов, но и широкой общественности. Идея клонирования имеет множество противников, однако нельзя не признать, что с ее появлением открылись новые пути, при определенных условиях ведущие к преображению самой природы человека. Речь идет о возможном создании долгоживущего поколения с использованием технологий замены органов, об обретении автотрофности, овладении новыми способами самосозидания, но главное — об искусном управлении природными потенциями человека.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сущность жизни и смерти как состояния бытийности и небытия Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

УДК 378.147+372.854

UDC 378.147+372.854

О.И. РАЗИНКОВА

аспирант кафедры философии и культурологии Московского государственного университета путей сообщения

E-mail:[email protected] H.A. НЕКРАСОВА

доктор философских наук, профессор, зав. кафедрой философии и культурологии Московского государственного университета путей сообщения E-mail: [email protected]

O.I. RAZINKOVA

graduate student of philosophy and cultural studies, Moscow State Railway University E-mail: [email protected] N.A. NEKRASOVA

doctor of Philosophy, Professor, head of the philosophy and cultural studies , Moscow State Railway University E-mail: [email protected]

СУЩНОСТЬ ЖИЗНИ И СМЕРТИ КАК СОСТОЯНИЯ БЫТИИНОСТИ И НЕБЫТИЯ ESSENCE OF LIFE AND DEATH AS A STATE EXISTENCE AND NONEXISTENCE

В статье автор отвечает на следующие вопросы: почему смерть — это естественная составляющая жизни и в то же время зло бытия; в чем непостижимость и тайна смерти; почему существует страх смерти; в чем различие вечности и бесконечности; в чем действительный трагизм смерти.

Ключевые слова: жизнь, смерть, бессмертие, бытие, смысл жизни, страх смерти, рождение, умирание.

The article answers the following questions: why death is a natural part of life, and at the same time, being evil, what is the incomprehensibility of the mystery of death, why is there a fear of death, what time presence of eternity and infinity, what is the actual tragedy of death.

Keywords: life, death, immortality, being, the meaning of life, fear of death, birth and dying.

Смерть и жизнь — фундаментальные понятия человеческого бытия. Это одновременно все и ничто. Смерть отнимает у человека жизнь, но и жизнь возникает из ничего. Мы боимся смерти, но не боимся быть не рожденными вовсе. А. Шопенгауэр писал следующее: «печалиться о времени, когда нас больше не будет, так же нелепо, как если бы мы печалились о времени, когда нас еще не было, ибо все равно, относится ли время, которое не наполняет нашего бытия, к тому, которое его наполняет, — как будущее или как прошедшее». [11,с.673] Мы не знаем, что будет после смерти, но мы и не знаем, что было до рождения.

С первого дня своего рождения человек пребывает в процессе умирания. Так как каждый год, месяц, неделя, час, минута, секунда приближают его к смерти. М.Ю. Келигов так характеризует смерть как логическое завершение жизненного пути: «В смерти заключено не только отрицание жизни, но и ее дополнение … ко -нец жизни есть конец «умирания»» [5,с.164]. Монтень говорил по этому поводу так: «Ваше бытие, которым вы наслаждаетесь, одной своей половиной принадлежит жизни, другой — смерти. В день своего рождения вы в такой же мере начинаете жить, как и умирать». [6,с.98] Смерть — это естественная составляющая жизни. Л.Бурдо пишет об этом следующее: «Необходимо, чтобы все конечное имело и конец, чтобы все начавшее быть, и переставало быть. Рождение и смерть — два взаимно-соответствующие термина». [2,с.31] Такой подход к смерти как закону, как необходимому элементу существования живого, которое, чтобы быть, должно

умереть, есть атрибут преимущественно позитивистской картины мира.

Но если смерть так естественна, тогда почему многие люди боятся думать, говорить о смерти, полагая, что таким образом они отдаляют её от себя. Вплоть до XIX века отношение к смерти было как к естественному неизбежному явлению. Она не воспринималась как драма или трагедия, уход человека из жизни не воспринимался как полный разрыв. Ф. Арьес назвал этот период «смерть прирученная», считая такое отношение «нормальным, в отличие от современного — которое характеризуется как «дикое» (или как её назвал Ф.Арьес «перевернутая»). [1] Таким образом, при разрыве естественного единства жизни и смерти происходит усиление страха смерти. Многие ученые считают, что страх смерти изначально заложен в природе человека, в его органической или психической структуре. Как пишет И. Ялом, «отрицание смерти на любом уровне есть отрицание собственной природы, ведущее ко все большему сужению поля сознания и опыта». [12,с.39] Страх смерти — это прежде всего страх изменений, страх потерять близких, родных, страх за то, что исчезнет «моё собственное «Я». Смерть — это такое изменение, которое навсегда уничтожает и саму возможность изменений, и изменяющуюся субстанцию, то есть саму сущность подверженного изменениям бытия. Страх смерти через страх изменений напрямую связан с отношением человека к собственной жизни. Вытеснение смерти ведет к оскудению жизни, притуплению чувствительности к происходящему и, в конечном счете, лишает человека радости бытия.

© О.И. Разинкова, Н.А. Некрасова © O.I. Razinkova, N.A. Nekrasova

09.00.00 — ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ 09. 00.00 — РИ1Ь080РИ1СЛ1,

Человек боится не только потерять всё, что у него есть здесь и сейчас, но прежде всего это боязнь неизбежности, бесконечной непознаваемости, непостижимости. Он осознает фундаментальное значение конечности своего бытия. Такое осознание смерти может оказать на человека неоднозначное влияние: с одной стороны, вселить ужас перед небытием и конечностью. Разрушительное действие, которое оказывает на человека смерть, по словам В.В. Варавы, проявляется следующим образом: «Убежденность в полном уничтожении человека после смерти лишает человека всякого достоинства, что открывает дорогу к цинизму, жестокости, мизантропии. Если моя жизнь не имеет ни цены, ни достоинства, тогда и жизнь других людей тоже их не имеет». [3,с.47] Ведь получается, что мы живем, чтобы умереть. С другой стороны, осознание смерти придает жизни смысл, делает ее более полной и содержательной. Ф.Франкл по этому поводу писал следующее: «… конечность должна являться тем, что придает человеческому существованию смысл, а не тем, что лишает его этого смысла. Перед лицом смерти, как абсолютного и неизбежного конца, ожидающего нас в будущем, и как предела наших возможностей, мы обязаны максимально использовать отведенное нам время жизни, мы не имеем права упускать ни одной из возможностей, сумма которых в результате сделает нашу жизнь действительно полной смысла». [10, с. 191]

Смысл жизни — абсолютное и безусловное начало, охватывающее бытие человека в целом. Человек долгое время может заботиться только о преувеличении своего богатства, о карьере, об удовольствиях, но факт приближения смерти неустраним и влечет за собой поиск смысла жизни. Вопрос в том, когда возникает эта потребность поиска смысла жизни — глубинная, мировоззренческая потребность. Умение находить, понимать и переживать смысл своего бытия является основой духовного бытия человека. Таким образом, проблема смысла жизни относится к категории так называемых «вечных» вопросов нравственности. Осознавая конечность своего земного существования и задаваясь вопросом о смысле жизни, человек начинает вырабатывать собственное отношение к жизни и смерти. И вполне понятно, что тема эта, быть может, наиважнейшая для каждого человека, занимает центральное место во всей культуре человечества.

История мировой культуры раскрывает извечную связь поисков смысла человеческой жизни с попытками разгадать таинство небытия, а также со стремлением жить вечно и если не материально, то хотя бы духовно, нравственно победить смерть.

Именно поэтому философы прошлого с большой готовностью рассматривали категорию бессмертия (жизнь после физической смерти).

В мировой философской традиции существуют три основных типа представлений о жизни после смерти. Первый тип отображает смерть как продолжение этой, земной жизни, в которой человек занят своими повседневными делами. Данное представление отражено в характере захоронения и предметах, которые кладут в

могилу с умершим. Второе знаковое представление о посмертном существовании предполагает, что будущая жизнь проходит в особом, другом мире, который расположен либо под землей, либо над землей (на небе) и ничего общего с этой жизнью не имеет. В зависимости от своей жизни на земле, усопшие пребывают в блаженстве за свою праведную жизнь, либо обречены на вечные мучения за совершенные ими злодеяния. В этой концепции загробный мир делится на ад и рай. Третье философское представление — это представление о переселение души умершего человека в другое живое существо. В этом случае присутствует идея загробного воздаяния, но в некотором видоизмененном виде. За праведную жизнь душа умершего переселяется в тело богатого и знатного человека, за неправедную — в тело нищего или даже в животное.

Философы всегда были уверены, что говорят, в общем-то, не о бессмертии, а скорее всего о жизни иного содержания. «Верно, — писал Л.Фейербах, — что почти у большинства народов имеется… вера в бессмертие; важно, однако, так же как и при рассмотрении веры в бога, распознать, что эта вера в действительности собою выражает. Все люди верят в бессмертие. Это означает: верующие в бессмертие не считают, что со смертью человека наступает конец его существования… Умерший для живого не превратился в ничто, не абсолютно уничтожен; он как бы изменил лишь форму своего существования; он лишь превратился из телесного существа в духовное, то есть из подлинного существа в существо представляемое.» [4,с.98] Таким образом, живое существо не находит в смерти абсолютного уничтожения, а продолжает существовать в целом природы и вместе с ним. Смерть не может уничтожить большего, чем дано было рождением. Конец личности так же реален, как реально было ее начало, и в том самом смысле, в каком нас не было до рождения, нас не будет и после смерти. Истинное основание для бессмертия мы находим в словах Теофраста Парацельса: «Душа во мне сделалась из чего-то, поэтому она и не обратится в ничто, ибо она произошла из чего-то». [11,с.97]

Резюмируя вышесказанное, необходимо отметить, что смерть разъединяет две противоположности: физическую очевидность тела, доступную ощущению, и неуловимую тайну, благодаря которой тело только и может быть «присутствием». Смертью просто-напросто оканчивается существование эмпирической промежуточности. Можно ли такой кризис почувствовать «на собственной шкуре», можно ли его испытать? В своей работе В.В. Варава пишет про непостижимость и непознаваемость смерти следующее: «Человек приобретает опыт смерти в сам невозвратимый момент умирания, в первый и последний раз в жизни. У других (еще живущих) нет ни малейшего шанса вторгнуться в этот опыт. Более того, этот опыт именно опыт умирающего-в-смертъ и он не соизмерим ни с одним из состояний живущих-в-жизни». [3,с.234]. Нам приходится умирать, но мы не испытываем чувство смерти; самость смерти, последнее пограничное событие, является объектом нового и внезапно обрывающегося опыта. Таким об-

разом понятие смерти-бессмертия относится к разделу явлений, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Поэтому проблема смерти очень сложная, и однозначных и простых подходов к ее решению найти очень сложно.

Кардинальное отличие от позитивистского подхода к определению жизни и смерти мы находим в русской философской традиции. И если в первом случае смерть — это обратная сторона жизни, с которой она неразрывно связана и которая ей предшествует, то во втором рассматривается трагичность смерти, её неприемлемость как естественного события. С точки зрения неприятия смерти наибольший интерес представляет мировоззрение Н.Ф. Федорова, впервые решительно выступившего против смертнической парадигмы. Естественным отношением к смерти, по мнению Федорова, является ее восприятие как чего-то ненормального, ошибочного. «Смертность, — подчеркивал он, — сделалась всеобщим органическим пороком, уродством, которое мы уже не замечаем, и не считаем ни за порок, ни за уродство». [9,с. 250-25]. Федоров подчеркивал необходимость правильного отношения к смерти — борьбы, борьбы того же порядка, что и преодоление прочих несовершенств человеческой жизни. «Смерть, — утверждал он, — есть свойство, состояние, обусловленное причинами, но не качество, без коего человек перестает быть тем, что он есть и чем должен быть». [9 с.258] Вл. Соловьев, продолжая мысль Федорова пишет: «Если чем естественно нам тяготиться, если чем основательно быть недовольным в данной действительности, то, конечно, этим заключительным явлением всего нашего видимого существования, этим его наглядным итогом, сводящимся на нет». [8,с.103]

Н.А. Бердяев считает, что смерть и смертность -источник бессмыслицы этого мира и всего в нем происходящего. И если выше мы отмечали, что понятие смерти, осознание конечности и единственности человеческого личного бытия способствует прояснению нравственного смысла и ценности человеческой жизни, то в русской философии смерть не столько отбирает у жизни смысл, делая ее конечной внезапно и непредсказуемо, сколько выявляет бессмысленность человеческого существования.

Смысл жизни обретается не через осознание своей смертности, а через примирение со страхом смерти, который должен восприниматься позитивно. Страх смерти не нужно принимать как природную составляющую человека, со страхом необходимо бороться. Страх смерти также неестественен, как сама смерть. Если мы будем бояться смерти, то и жизнь будет бессмысленна. Позитивный аспект страха смерти как явления, имеющего «духовную глубину» и «онтологическую значимость», достаточно полно раскрыт В.Ш. Сабировым. «Страх смерти — одно из самых мучительных душевно-духовных страданий личности. В нем сконцентрирован трагический пафос жизни человека как разумного существа. Страх смерти составляет предельное испытание духовной стойкости и достоинства человека» [7,с.102] Страх смерти, являясь нравственной доминантой, од-

них сбивает с жизненного пути, других заставляет смириться с несправедливостью уничтожения, третьих побуждает нравственно преобразиться. В соотношении жизни и смерти, смерть интерпретируется как явление, отравляющее жизнь, в свете смерти жизнь становится вопиющей неправдой.

Бессмертие в русской философской мысли рассматривается не как личное бессмертие, а достижение всеобщего воскрешения. Самая главная идея «философии общего дела» Федорова — это долг сынов воскресить своих отцов, в конечном счете — все ушедшие поколения. Стремление к воскрешению всех умерших провозглашается «общим делом» всех живущих, их непременным долгом перед «отцами». Притом, речь идет не просто о духовном воскрешении, а о воскрешении физическом, телесно-вещественном. Воскрешение умерших представляется Федорову не как сверхъестественно-мистический акт, а как результат развития науки и ее практического применения. Наука, как он считает, позволит собрать рассеянные частицы разложившихся тел и воссоздать из них тела оживших отцов и матерей. Учение Федорова касается высших целей и предельных эволюционно-онтологических задач.

Необходимо отметить, что главное для русской философской мысли — важно не игнорировать, а думать о смерти, бороться со страхом смерти, только тогда можно достигнуть духовно нравственной высоты и преодолеть тот трагизм, которым наполняет смерть жизнь.

Как в западной, так и в русской философии, на тему смерти написано огромное количество работ, но ни одна из них не может ответить достоверно, что же такое смерть? Видимо, это и есть ее главная тайна, она не поддается исследованию, ее невозможно понять, но вместе с тем это то, что каждому рано или поздно придется для себя открыть. Для человека важно знать о неизбежности смерти, потому что отношение к смерти определяет отношение к жизни. По мнению автора, смерть в действительности можно рассмотреть в соотношении только с каким-либо феноменом жизни, ибо она имеет отношение практически к любой проблеме, которую традиционно принято соотносить с жизнью. Поэтому смерть невозможно противопоставлять ни жизни как таковой, ни идее бытия, ни сравнивать ее с небытием. Пытаясь познать смерть посредством естественно-научной, материальной или метафизической схемы, мы не можем определить ни ее причину, ни ее начало, ни ее конец. В силу этого смерть представляется парадигмальной сущностью живого. Небытие получает приоритет над бытием, подрывая онтологические основания. Логика смерти как объекта исследования не выстраивается. Да и сама природа жизни и смерти представляется человеку нелогичной. Противопоставив эти категории, мы выводим «формулу»: жизнь есть «не-смерть». И если в смерти как в «не-жизни» все люди и все «Я» индивидов равны, как гласит русская пословица «Смерть всех уравняет», то жизнь как «не-смерть» стирает эту грань равенства. Единственное равенство жизни — в факте явления человека в мир бытия. Но возможно, жизнь в теле обрывается посредством чего-то не соотносящего с тем,

09. 00.00 — ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ 09.00.00 — PHILOSOPHICAL SCIENCES

что данную жизнь детерминировало. Несомненно, это иное присутствует тем или иным образом в индивиде в процессе его жизнедеятельности. Это значит, что жизнь и смерть не противопоставляются без соответствующей на это причины. Момент противопоставления и есть сам процесс умирания как таковой. Но если есть что-то, что запускает механизм жизни, то должно существовать нечто, подавляющее развитие активизации смерти. Данное нечто может быть положенным только за пределы жизни и смерти. Поэтому бессмертие можно определить не как уход от смерти, а как проникновение за

пределы смерти. Но за эту грань невозможно проникнуть, мы можем лишь предполагать, что нас там ждет либо какая-то другая жизнь, или же смерть — это некий вечный сон. К сожалению, никто и ничто не могут нам приоткрыть завесу над этой тайной. Мы до последнего мгновения жизни остаемся в неведении, думая временами, что там ничего нет, но при этом, очень часто надеясь на какую-то другую потустороннюю жизнь или успешное воскресенье, позволяющие одержать победу над полной смертью.

Библиографический список

1. Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М.: Издательская группа «Прогресс» «Прогресс-Академия», 1992.

2. Бурдо Л. Вопрос о смерти и его различные решения .М.- Петербург: Издание А.С. Суворина, 1911. С.301.

3. ВараваВ.В. Дис. … д-ра филос. наук: 09.00.05. Тула: РГБ, 2006. (Из фондов Российской Государственной Библиотеки).

4. Вопрос о бессмертии с точки зрения антропологии / «Мир философии». М., Политиздат, 1991. с.98-99.

5. Келигов М.Ю. Смерть как жизнеорганизующий феномен (о духовной ценности смерти). // Известия высших учебных заведений Северо-Кавказского региона. Общественные науки. 1993. №4. С. 162-164.

6. МонтеньМ. Опыты: В 3-х кн.: Т.1. М.: Голос, 1992, С.98

7. Сабиров В.Ш. Критический анализ философско-этических оснований современной танатологии. // Философские науки. 1995. №3. С. 100-107.

8. Соловьев B.C. Оправдание добра. Нравственная философия. Соч.: в 2. т. М.: Мысль, 1988. Т. 1.

9. ФедоровН.Ф. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1, М., 1995-1999, 250-251.

10. Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990.

11. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. М.: Наука, 1993. С.672.

12. Ялом И. Экзистенциальная психотерапия. М.: Независимая фирма «Класс», 1999. С. 39.

References

1. Ares F. The man in the face of death. Moscow: Publishing group «Progress» — «Progress Academy,» 1992 .

2. Bourdeau L. The question of death and its various solutions. M. — Petersburg: Publishing AS Suvorina, 1911. P.301.

3. Varava V.V. Dis. … Dr. Philosophy. Sciences: 09.00.05. Tula: RSL 2006. — (From the collection of the Russian State Library).

4. The question of immortality from the perspective of anthropology / «World Philosophy». M., Politizdat, 1991, p.98-99

5. Keligov M. Death as zhizneorganizuyuschy phenomenon (on the spiritual value of Death) / M. Keligov / / Proceedings of the institutions of higher education Seva — ro-Caucasus region. Social Sciences. 1993. № 4. P. 162-164.

6. Montaigne M. Experiments: In a 3-Prince.: Vol.1. Moscow: The Voice, 1992, c.98 .

7. Sabirs V.S. A critical analysis of the philosophical and ethical foundations of temporary — thanatology / VS Sabir / / Philosophy. — 1995. — № 3. — S. 100-107.

8. SolovyovB.C. Justification of the Good. Moral Philosophy. Op.: 2. t — M: Thought, 1988. — T. 1.

9. FedorovN.F. Coll. Op.: 4 volumes, Volume 1, Moscow, 1995-1999, 250-251.

10. Frankl V. Man’s Search for Meaning. Moscow: Progress Publishers, 1990.

11. Schopenhauer A. The World as Will and Representation. Nauka, 1993.s.672.

12. Yalom I. Existential psychotherapy. M.: Independent firm «Class» in 1999. s. 39.

3. Проблема жизни и смерти в духовном. Введение в философию

3. Проблема жизни и смерти в духовном

В чем смысл жизни? Постановка проблемы

В жизни каждого нормального человека рано или поздно наступает момент, когда он задается вопросом о конечности своего индивидуального существования. Человек — единственное существо, которое осознает свою смертность и может делать ее предметом размышления. Но неизбежность собственной смерти воспринимается человеком отнюдь не как отвлеченная истина, а вызывает сильнейшее эмоциональное потрясение, затрагивает самые глубины его внутреннего мира.

Первой реакцией, следующей за осознанием своей смертности, может быть чувство безнадежности и растерянности, даже панической. Преодолевая это чувство, человек, однако, всю оставшуюся жизнь существует, отягощенный знанием о грядущей собственной смерти; более того, это знание, хотя в большинстве жизненных ситуаций оно таится в скрытых глубинах сознания, становится тем не менее основополагающим в последующем духовном развитии человека. Наличием такого знания в духовном опыте человека в значительной степени и объясняется острота, с которой перед ним встает вопрос о смысле и цели жизни.


Размышления над этим вопросом для многих людей оказываются исходным пунктом в выработке того, что принято называть основной «линией» жизни, подчиняющей себе поведение и поступки человека на разных уровнях — будь то общество в целом, или трудовой коллектив, или семья, или близкие друзья. Отклонения от этой «линии» нередко приводят к мучительным моральным коллизиям, а ее утрата — к нравственной, а то и физической гибели человека. Цель и смысл индивидуальной жизни каждой личности тесно связаны с социальными идеями и действиями, определяющими цель и смысл всей человеческой истории, общества, в котором человек живет и трудится, человечества как целого, его предназначение, а следовательно, ответственность на Земле и во Вселенной. Этой ответственностью четко очерчиваются границы того, что могут и чего не могут ни при каких условиях делать на индивидуальном и социальном уровне человек и человечество. Этим же определяется и то, какими средствами могут или не могут они добиваться своих целей, даже если эти цели представляются высокими, нравственными.

Но даже если человек руководствуется в своей жизни определенными нравственными целями и использует для их достижения адекватные им средства, он знает, что не всегда и не во всех случаях может добиваться желаемого результата, который в нравственных категориях обозначался во все времена как добро, правда, справедливость. И возникает вопрос: что ж, жизнь его — единственная и неповторимая — в какой-то мере уравнивается с жизнью тех, кто живет бесцельно, бессмысленно и безнравственно, творит зло, ложь и несправедливость? Вопрос этот тем более значим, что жизнь каждого человека не бесконечна, а обрывается смертью, небытием. Не теряют ли вследствие этого смысл определения ее в нравственных категориях добра и зла, правды и лжи, справедливости и несправедливости? Люди всегда искали выход из этого удручающего противоречия. И находили его вначале в религиозном постулате о «бессмертии души» и «загробном воздаянии», а потом — в представлениях об «абсолютном разуме» и «абсолютных моральных ценностях», создающих якобы основу нравственного существования человека.

Осознавая конечность своего земного существования и задаваясь вопросом о смысле жизни, человек начинает вырабатывать собственное отношение к жизни и смерти. И вполне понятно, что тема эта, быть может наиважнейшая для каждого человека, занимает центральное место во всей культуре человечества. История мировой культуры раскрывает извечную связь поисков смысла человеческой жизни с попытками разгадать таинство небытия, а также со стремлением жить вечно и если не материально, то хотя бы духовно, нравственно победить смерть.

Поисками ответа на этот вопрос занимались и занимаются и мифология, и различные религиозные учения, и искусство, и многочисленные направления философии. Но в отличие от мифологии и религии, которые, как правило, стремятся продиктовать человеку определенные его решения, философия, если она не является догматической, апеллирует прежде всего к разуму человека и исходит из того, что человек должен искать ответ самостоятельно, прилагая для этого собственные духовные усилия. Философия помогает ему, аккумулируя и критически анализируя предшествующий опыт человечества, в такого рода поисках.

Последовательно проводимый философский материализм отрицает какую бы то ни было возможность личного физического бессмертия для человека, не оставляет ему надежды на «загробную жизнь». Поэтому продуманно, осмысленно принимая материалистическое мировоззрение, человек делает трудный шаг, требующий личного мужества и силы духа, того, что в философии называется стоицизмом, поскольку отказывается тем самым от возможности утешения, хотя бы и иллюзорного. Трудность этого шага усугубляется еще и тем, что накопленный человечеством нравственный опыт долгое время осмысливался в рамках религиозных систем, а знание обосновываемых ими моральных ценностей подпиралось ссылками на суд и воздаяние, которые ожидают каждого после смерти. «Если Бога нет, то все дозволено», — провозглашал герой Ф. М. Достоевского.

Как видим, философия, каких бы позиций она ни придерживалась, не только не снимает вопроса о смысле человеческой жизни, о смерти и бессмертии, но, напротив, позволяет его поставить в наиболее острой, даже драматической форме, тем самым в полной мере выявляя его гуманистическое содержание.

Философия о смысле жизни, о смерти и бессмертии человека

От всех других живых существ человек отличается более всего тем, что на протяжении своей индивидуальной жизни он никогда не достигает высших «целей» жизни родовой, исторической; в этом смысле он — адекватно не реализуемое существо. Такая неудовлетворенность, нереализуемость содержит в себе побудительные причины творческой деятельности, не заключенные в непосредственных ее мотивах (материальных и пр.). Именно поэтому призвание, назначение, задача всякого человека — всесторонне развивать свои способности, внести свой личный вклад в историю, в прогресс общества, его культуру.

В этом и заключается смысл жизни отдельной личности, который она реализует через общество, но в принципе таков же и смысл жизни общества, человечества в целом, который они реализуют, однако в исторически неоднозначных формах. Совпадение, единство личного и общественного, вернее, мера этого единства, неодинаковая на разных этапах истории, и определяет ценность человеческой жизни. Эта мера, таким образом, не является надличностной или надобщественной, но объединяет цели и смысл жизни личности и общества, а они могут находиться в противоречии друг с другом или, наоборот, совпадать в зависимости от общественно-экономических условий.

Такое понимание смысла и ценности человеческой жизни опирается прежде всего на учение о социальной сущности человека. Любые попытки вывести их из сферы биологического ошибочны уже потому, что поведение личности определяется социальными, социально-этическими и нравственно-гуманистическими факторами, которые являются его регуляторами. Хорошо сказал об этом Л. Н. Толстой: «Человек может рассматривать себя как животное среди животных, живущих сегодняшним днем, он может рассматривать себя и как члена семьи и как члена общества, народа, живущего веками, может и даже непременно должен (потому что к этому неудержимо влечет его разум) рассматривать себя как часть всего бесконечного мира, живущего бесконечное время. И потому разумный человек должен был сделать и всегда делал по отношению бесконечно малых жизненных явлений, могущих влиять на его поступки, то, что в математике называется интегрированием, т. е. установлять, кроме отношения к ближайшим явлениям жизни, свое отношение ко всему бесконечному по времени и пространству миру, понимая его как одно целое» [1]. Подчеркивая значение «отношения к целому», Толстой считал, что именно отсюда человек выводит «руководство в своих поступках».


Л. Н. Толстой видел смысл не в том, чтобы жить, зная, «что жизнь есть глупая, сыгранная надо мною шутка, и все-таки жить, умываться, одеваться, обедать, говорить и даже книжки писать. Это было для меня отвратительно…» [2]. Признать «бессмыслицу жизни» Толстой не мог, как не мог видеть ее смысл только в личном благе, когда «живет и действует человек только для того, чтобы благо было ему одному, чтобы все люди и даже все существа жили и действовали только для того, чтобы ему одному было хорошо…» [3]. Жить так, не заботясь об общем благе, по Толстому, может лишь «животная личность», не подчиняющаяся велению разума. На такую животную жизнь, увы, в течение всей истории человечества было обречено большинство трудящихся. Приходится признать, что и в нашем обществе, если иметь в виду его современное состояние, подобные формы жизни получили широкое распространение.

В мыслях Толстого привлекает высочайшая человечность, то есть органическая соединенность мысли и чувства неповторимой и бесконечной в самой себе личности с другими людьми и человечеством в целом, которая и позволяет осознать, что смысл жизни заключен в самой жизни, в ее вечном движении как становлении самого человека.

Мысль о неизбежности биологической смерти человека, проходящая красной нитью через все творчество Л. Н. Толстого, неразрывно связана у него с утверждением нравственного, духовного бессмертия человека. Смерть страшна для тех, кто «не видит, как бессмысленна и погибельна его личная одинокая жизнь, и кто думает, что он не умрет… Я умру так же, как и все… но моя жизнь и смерть будут иметь смысл и для меня и для всех» [4].

Поэтически образно это выразил русский пот В. А. Жуковский в стихотворении «Воспоминание»:

О милых спутниках, которые наш свет

Своим сопутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: их нет;

Но с благодарностию: были.

Нравственный смысл жизни Л. Н. Толстой распространяет и на смерть, и поэтому для него «человек умер, но его отношение к миру продолжает действовать на людей, даже не так, как при жизни, а в огромное число раз сильнее, и действие это по мере разумности и любовности увеличивается и растет, как все живое, никогда не прекращаясь и не зная перерывов» [5]. Живя для блага других, человек, считает Толстой, «здесь, в этой жизни уже вступает в то новое отношение к миру, для которого нет смерти и установление которого есть для всех людей дело этой жизни» [6].

На несколько ином понимании нравственно-философского смысла человеческой жизни делает акцент другой русский мыслитель — В. С. Соловьев. Оно резюмируется у него в том, как решается им вопрос о соотношении личности и общества, их интересов и целей. По мнению Соловьева, «нельзя по существу противопоставлять личность и общество, нельзя спрашивать, что из этих двух есть цель и что только средство». Утверждая бесконечность человеческой личности в качестве аксиомы нравственной философии, он протестует как против индивидуализма, так и против таких сторонников коллективизма, которые, «видя в жизни человечества только общественные массы, признают личность за ничтожный и преходящий элемент общества, не имеющий никаких собственных прав и с которым можно не считаться во имя так называемого общего интереса» [1]. Очевидно, что В. С. Соловьев выступает здесь с позиций нравственно-этического гуманизма, критикуя всякие формы мнимого коллективизма и утверждая нравственный смысл человеческой жизни как процесс совершенствования ее социальной сущности и духовных оснований.

Сколько жить человеку? Как жить? Во имя чего жить?

Такой подход позволяет в новом ракурсе, исходя из социальных и нравственных оснований, взглянуть и на проблему продолжительности человеческой жизни, возможности ее продления. Продление жизни может ставиться как некоторая научная и социально-осознанная цель, но тогда возникает вопрос: для чего это необходимо личности и обществу? И с точки зрения сугубо гуманистической, согласно которой ценность длительной человеческой жизни является самоочевидной, самодостаточной, и с социальной, учитывающей общественную значимость как можно более длительного сохранения развитой человеческой индивидуальности, обогащенной знаниями, опытом жизни и мудростью, увеличение нормальной социальной продолжительности жизни представляется прогрессивным процессом в отношении и отдельных личностей, и человеческого общества в целом.

Иное дело — биологическая продолжительность жизни человека, то есть ее видовое время, эволюционно-генетически закодированное и предполагающее индивидуальное чередование жизней как условие существования человечества. Здесь возникает много новых научных вопросов, обращенных в основном к биологии, но они также не могут рассматриваться в отрыве от социальных и нравственно-гуманистических вопросов, определяемых общим решением проблемы, относящейся к сущности и смыслу человеческой жизни. В современных концепциях, касающихся этих проблем, утверждается идея о возможности и необходимости достижения с помощью научных методов максимума видовой (биологической) продолжительности жизни человека. На это направлены сейчас усилия многих ученых. В связи с рассмотрением разнообразных искусственных способов продления жизни (трансплантация, технология бионики, криобиология, генная инженерия и др.) говорится даже о том, что человечество стоит «на пороге новой эры, когда медицина превратит Homo sapiens в Homo longevus — сверхдолгожителей, когда мужчины и женщины в зрелые годы полностью сохранят и умственную и физическую бодрость. А если это так, то нам придется взглянуть на жизнь совсем иными глазами» [2].

Важно, однако, иметь в виду, что новое видение жизни должно исходить прежде всего из гуманистических идеалов и ценностей, из четкого определения смысла того, для чего человеку надо жить дольше, чем обусловлено нормальными возрастными параметрами, соответствующими индивидуальным особенностям личности. Не сама по себе длительность индивидуальной жизни может служить целью науки и общества, и тем более самого человека, а оптимальная реализация сущностных сил человека, развитие богатства человеческой природы, степень причастности личности к коллективной жизни человечества и ее участия в реализации идеи неограниченного развития человека как общественного существа.

И все же трагизм личностного соприкосновения со смертью не снимается нравственно-философским сознанием не только родового, но и личностного бессмертия в культуре человечества, в его истории. Поэтому скорее не безоглядный оптимизм, а реализм — точнее, реальный гуманизм — является адекватной нравственно-философской основой научного и гуманного подхода к вопросам смерти и бессмертия человека. Этот подход, разумеется, не дает окончательных решений, пригодных для всех и каждого. Но он обозначает общую мировоззренческую позицию и жизненные пути решения этих вопросов, столь несхожих и неповторимых в интеллектуальном и эмоциональном отношении для каждого из нас.


«Право на смерть»

В наши дни социально-этические и нравственно-гуманистические аспекты проблемы смерти привлекают к себе возрастающее внимание не только в связи со все более широко осознаваемыми и обострившимися личностными дилеммами и альтернативами бытия, но и с успехами биомедицинских исследований, в частности реаниматологии, способствующей возвращению к жизни людей, в том числе даже находившихся в состоянии клинической смерти [1].

Уже сейчас многие ученые ставят вопрос о том, чтобы биология, наука о жизни, была дополнена новыми представлениями о биологии смерти. Здесь возникает множество нравственно-гуманистических дилемм, выходящих за рамки традиционных воззрений. С особой остротой обсуждается, например, «право на смерть». В дискуссиях сталкиваются две противоположные позиции, признающие, с одной стороны, неограниченность свободы личности в решении этих вопросов, а с другой — ее полную подчиненность общественным и государственным интересам (концепция так называемого патернализма). В какой-то мере сам термин «право на смерть» звучит парадоксально: ведь на протяжении веков предпосылкой всех человеческих прав являлось самое главное, фундаментальное из них — право на жизнь. В целом любые из когда-либо провозглашавшихся прав человека можно рассматривать как развертывание, расширение или конкретизацию этого основополагающего права, ибо каждое из них обязательно является одним из проявлений жизни, удовлетворением каких-либо жизненных потребностей, интересов, стремлений. Добровольный же уход из жизни — самоубийство — осуждался религией, вплоть до того, что самоубийц запрещалось хоронить на кладбищах. Ныне, благодаря интенсивному развитию медицины, вопрос о жизни и смерти порой оказывается вопросом выбора. Причем этот выбор осуществляет не только человек, о жизни и смерти которого идет речь, но и другие лица. Когда процесс смерти находится под внеличностным контролем, тогда «право умереть» становится проблемой: возникает вопрос, является ли право на жизнь не только правом, но и долгом или обязанностью, должно ли общество охранять жизнь человека вопреки его воле? При этом в современных дискуссиях о «праве на смерть» имеют в виду не самоубийство как действие активного субъекта, а умирающего человека, выступающего в качестве пассивного объекта, которому искусственно замедляют наступление смерти. И не случайно проблемы эвтаназии (греч. euthanasia) — безболезненной кончины, тихой «блаженной» смерти, в особенности обреченного человека, и продления жизни искусственными средствами становятся центральными в дискуссиях о патернализме [2].

Современные философы, юристы, врачи, теологи стремятся разрешить два фундаментальных вопроса: может ли эвтаназия вообще иметь моральное обоснование и если да, то при каких условиях она должна быть узаконена? При решении этих вопросов многие из ученых занимают антипатерналистскую позицию, считая, что важнейшим моральным принципом, который, насколько это возможно, должен быть возведен в закон, является право свободы выбора. Они исходят из того, что вмешательство в свободу действия индивида, в том числе в его решение ускорить наступление своей смерти, морально неоправданно в том случае, если он этим не приносит вреда другим, и акт эвтаназии как проявление индивидуальной свободы не должен тогда запрещаться законом.

Рассуждения антипатерналистов нередко строятся следующим образом: современная медицинская технология значительно увеличила и продолжает интенсивно увеличивать возможности продления жизни, но умирающие люди иногда сами замечают постепенное разрушение своей естественной природы, всех форм активности и не только подвергаются постоянным физическим страданиям, но и сознают свою обременительность для своих близких. В таких случаях, по мнению антипатерналистов, аморально не позволить человеку умереть.

Ученые же, склоняющиеся к патернализму, считают эвтаназию недопустимой, выдвигая против моральной правомерности лишения человека жизни следующие основные аргументы. Во-первых, человеческая жизнь неприкосновенна, и поэтому эвтаназию нельзя применять ни при каких обстоятельствах. Причины же апелляции к сакраментальности человеческой жизни различны (они могут покоиться на религиозных основаниях или на убеждении, что святость человеческой жизни является стержнем общественного порядка и т. д.). Во-вторых, при эвтаназии возможны злоупотребления со стороны врачей, членов семьи или других заинтересованных лиц. В-третьих, эвтаназия противоречит принципу «пока есть жизнь, есть надежда», не учитывает возможности ошибочного диагноза врача. Кроме того, вскоре после смерти больного, к которому применили эвтаназию, может появиться новое лекарство, способное излечить ранее неизлечимое заболевание.

Многие ученые пытаются на основе философского определения жизни решить и сугубо конкретный вопрос о том, когда наступает смерть человека, дающая право врачу отключить аппараты искусственного поддержания жизни (то есть применить так называемую «пассивную» эвтаназию). Обсуждаются две основные точки зрения: одна утверждает, что жизнь человека должна охраняться до самого последнего момента, а другая считает возможным констатировать факт смерти и отключить аппараты после гибели коры головного мозга. Острота и актуальность этого вопроса обусловлены и получающей все более широкое распространение практикой пересадки органов (трансплантации). Чтобы исключить возможность излишней поспешности врачей при констатации смерти донора, от которого берутся органы для будущей пересадки, было сочтено необходимым, чтобы факт смерти возможного донора констатировался бригадой медиков, независимой от тех, кто осуществляет пересадку.

Таким образом, сегодня философские размышления о жизни и смерти оказываются необходимыми и для решения конкретных проблем, возникающих в связи с развитием биологии, медицины и здравоохранения. Гуманистический подход ищет для человека морально-нравственную опору перед лицом смерти, включая то, что относится, так сказать, к культуре умирания. Не фантастические грезы и надежды, не панические отрицательные эмоции и болезненная психическая напряженность перед лицом смерти, а честный и мужественный взгляд на нее личности, мудро решившей для себя эти вопросы как органическую часть своей жизни, — вот та философская основа, которая утверждается реальным гуманизмом.

Реальный философский гуманизм дает идеал, определяющий смысл человеческой жизни в ее индивидуальных, личностных и общечеловеческих, социальных параметрах. Этот идеал предполагает диалектическую взаимосвязь природно-биологического и социального, конечного и бесконечного, смерти и бессмертия человека, который может обрести соответствующие его сущности завершенные формы только в материальной и духовной культуре человечества. Именно на этом в конечном счете и основывается регулирующая роль нравственности как в индивидуальной жизни человека, так и в его отношении к смерти. И это позволяет утверждать, что лишь в бессмертии разума и гуманности человека — бессмертие человечества. Таково глобальное предназначение человека и человечества, их ответственность за сохранение жизни и разума на нашей планете, без чего невозможно преодолеть все угрозы, исходящие от неразумности и антигуманизма. Пройдут, по-видимому, столетия и тысячелетия, прежде чем будут полностью реализованы потенции разума и гуманности, заключенные в человеке.


Но вопрос о смысле человеческой жизни имеет и другую сторону, относящуюся к реальной, природно-биологической бесконечности человечества и бессмертию его разума, а также к возможности других форм жизни и разума, других, внеземных цивилизаций в бесконечной Вселенной. Эта чрезвычайно интересная сторона вопроса интенсивно обсуждается в современной научной и философской литературе. Космизация человечества, выход его в будущем в бесконечные просторы Вселенной изменят во многом и наши представления о времени, что, по-видимому, будет связано с новым пониманием смысла человеческой жизни, ее длительности, смерти и бессмертия, приведет к осознанию космического предназначения и ответственности человека и человечества.












Жизнь и смерть реферат по философии

Содержание Введение 3 Философские проблемы жизни и смерти 3 Проблемы оживления человека 17 Жизнь, ее биологический смысл. 18 Смерь, ее биологический смысл 20 Клиническая и биологическая смерть. 21 а) в чем разница? 21 б) как продлить клиническую смерть? 22 в) что чувствует человек во время клинической смерти? 23 г) процесс оживления организма. 25 Заключение. 27 Список литературы 28 Введение В жизни каждого нормального человека рано или поздно наступает момент, когда он задается вопросом о конечности своего индивидуального существования. Человек — единственное существо, которое осознает свою смертность и может делать ее предметом размышления. Но неизбежность собственной смерти воспринимается человеком отнюдь не как отвлеченная истина, а вызывает сильнейшее эмоциональные потрясения, затрагивает самые глубины его внутреннего мира. Поиском ответа на этот вопрос занимались и занимаются и мифология, и различные религиозные учения, и искусство, и многочисленные философии. Но в отличие от мифологии и религии, которые, как правило, стремятся навязать, продиктовать человеку определенные его решения, если она не является догматической, апеллирует прежде всего к разуму человека и исходит из того, человек должен искать ответ самостоятельно, прилагая для этого собственные духовные усилия. Философия же помогает ему, аккумулируя и критически анализируя предшествующий опыт человечества в такого рода поисках. Философские проблемы жизни и смерти Жизнь и смерть — вечные темы духовной культуры человечества во всех ее подразделениях. О них размышляли пророки и основоположники религий, философы и моралисты, деятели искусства и литературы, педагоги и медики. Вряд ли найдется взрослый человек, который рано или поздно не задумался бы о смысле своего существования, предстоящей смерти и достижении бессмертия. Эти мысли приходят в голову детям и совсем молодым людям, о чем говорят стихи и проза, драмы и трагедии, письма и дневники. Только раннее детство или старческий маразм избавляют человека от необходимости решения этих проблем. Подлинное философствование невозможно без обращения к этим вечным темам. Во всех философских системах так или иначе решался этот вопрос. По сути дела, речь идет о триаде: жизнь — смерть — бессмертие, поскольку все духовные системы человечества исходили из идеи противоречивого единства этих феноменов. Наибольшее внимание здесь уделялось смерти и обретению бессмертия в жизни иной, а сама успокоить его душу, он тотчас увидел, что это — напрасная надежда. К чему, спрашивал он себя, воспитывать детей, которые вскоре очутятся в таком же критическом состоянии, как и их отец? Зачем же им жить? Зачем мне любить их, растить и блюсти их? Для того же отчаяния, которое во мне, или для тупоумия? Любя их, я не могу скрывать от них истины, всякий шаг ведет их к познанию этой истины. А истина — смерть”. Итак, можно выделить первое измерение проблемы жизни, смерти и бессмертия — биологическое, ибо это состояния являют по сути дела различные стороны одного феномена. Давно уже была высказана гипотеза панспермии, постоянного наличия жизни и смерти во Вселенной, постоянного их воспроизводства в подходящих условиях. Известное определение Ф. Энгельса: “Жизнь есть способ существования белковых тел, и этот способ существования состоит по своему существу в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел”, акцентирует космический аспект жизни. Рождаются, живут и умирают звезды, туманности, планеты, кометы и другие космические тела, и в этом смысле не исчезает никто и ничто. Данный аспект наиболее разработан в восточной философии и мистических учениях, всходящих из принципиальной невозможности только разумом понять смысл этого вселенного кругооборота. Материалистические концепции строятся на феномене самопорождения жизни и самопричинения, когда, по словам Ф. Энгельса, “с железной необходимостью” порождаются жизнь и мыслящий дух в одном месте Вселенной, если в другом он исчезает. Осознание единства жизни человека и человечества со всем живым на планете, с ее биосферой, равно как и потенциально возможными формами жизни во Вселенной имеет огромное мировоззренческое значение. Эта идея святости жизни, права на жизнь для любого живого существа уже в силу самого факта рождения принадлежит к числу вечных идеалов человечества. В пределе, вся Вселенная и Земля рассматриваются как живые существа, а вмешательство в еще плохо познанные законы их жизни чревато экологическим кризисом. Человек предстает как малая частица этой живой Вселенной, микрокосмос, вобравший в себя все богатство макрокосмоса. Чувства “благоговения перед жизнью” (А. Швейцер), ощущение своей причастности к удивительному миру живого в той или иной степени присуще любой мировоззренческой системе. Даже, если биологическая, телесная жизнь считается не подлинной, транзитной формой человеческого существования, то и в этих случаях (например, в христианстве) человеческая плоть мажет и должна обрести иное, цветущее состояние. Второе измерение проблемы, жизни, смерти и бессмертия связано уяснением специфики человеческой жизни и ее отличия от жизни всего живого. Уж более тридцати веков мудрецы, пророки и философы разных стран и народов пытаются найти этот водораздел. Чаще всего полагают, что все дело в осознании факта предстоящей смерти: мы знаем, что умрем и лихорадочно ищем путь к бессмертию. Все остальное живое тихо и мирно завершает свой путь, успев воспроизвести новую жизнь пли послужить удобрением почвы для другой жизни. Человек же, обречен на пожизненные мучительные раздумья о смысле жизни или ее бессмысленности, изводит этим себя, а часто и других, и вынужден топить эти проклятые вопросы в вине или наркотиках. Отчасти это верно, но возникает вопрос: как быть с фактом смерти новорожденного ребенка, который не успел еще ни чего понять, или умственно отсталого человека, который не в состоянии ничего понимать? Считать ли началом жизни человека момент зачатия (который невозможно точно определить в большинстве случаев) или момент рождения? Известно, что умирающий Л. Н. Толстой, обращаясь к окружающим, сказал, чтобы они обратили свои взоры на миллионы других людей, а не глядели на одного льва. Безвестная, и никого не трогающая кроме матери, смерть маленького существа от голода где- нибудь в Африке и пышные похороны всемирно известных лидеров перед лицом вечности не имеют различий. В этом смысле глубоко прав английский поэт Д. Донн, сказавший, что смерть каждого человека умаляет все человечество и поэтому “никогда не спрашивай, по кому звонит колокол, он звонит по тебе”. Очевидно, что специфика жизни, смерти и бессмертия человека прямо не связаны с разумом и его проявлениями, с успехами и достижениями человека в течение жизни, с оценкой его современниками и потомками. Смерть многих гениев в молодом возрасте, бесспорно, трагична, но при этом нет оснований считать, что их последующая жизнь, если бы она состоялась, дала бы миру нечто еще более гениальное. Здесь действует какая-то не вполне ясная, но эмпирически очевидная закономерность, выражаемая христианским тезисом: “Бог прибирает в первую очередь лучших”. В этом смысле жизнь и смерть не охватываются категориями рационального познания, не укладывается в рамки жесткой детерминистической модели мира и человека. Рассуждать об этих понятиях хладнокровно можно до определенного предела. Он обусловлен личной заинтересованностью каждого человека и его способностью к интуитивному постижению предельных оснований человеческого бытия. В этом отношении каждый подобен пловцу, прыгнувшему в волны среди открытого моря. Надеяться надо только на себя, несмотря на человеческую солидарность, веру в Бога, Высший Разум и т. д. Уникальность человека, неповторимость личности проявляется здесь в высочайшей степени. Генетики подсчитали, что вероятность появления на свет именно этого человека от данных родителей составляет один шанс на сто триллионов случаев. Если уж это свершилось, то какое же поражающее воображение многообразие человеческих смыслов бытия предстает перед человеком, когда он задумывается о жизни и смерти? Третье измерение этой проблемы связано с идеей обретения бессмертия, которая рано или поздно становится в центр внимания человека, особенно, если он достиг зрелого возраста. Выделяют несколько видов бессмертия, связанных с тем, что после человека остается его дело, дети, внуки и т. д. (разумеется, не у каждого), продукты его деятельности и личные вещи, а также плоды духовного производства (идеи, образы и т. д.). Первый вид бессмертия — в генах потомства, близок большинству людей. Кроме принципиальных противников брака и семьи и женоненавистников, многие стремятся увековечить себя именно этим способом. Одним из мощных влечений человека является стремление увидеть свои черты в детях, внуках и правнуках. В королевских династиях Европы прослежена передача определенных признаков (на пример, носа у Габсбургов) на протяжении нескольких поколений. С этим связывается наследование не только физических признаков, но и нравственных принципов семейного занятия или ремесла и т. д. Историки установили, что многие выдающиеся деятели русской культуры XIX в. находились в родстве (пусть и отдаленном) между собой. Один век включает в себя четыре поколения. Таким образом, за две тысячи лет сменилось 80 поколений, и 80-й предок каждого из нас был современником Древнего Рима, а 130-й — современником египетского фараона Рамсеса II. Иисус шел на Голгофу и захотел отдохнуть, стоявший среди других Агасфер сказал: “Иди, иди”, за что и был покаран — ему навсегда было отказано в покое могилы. Из века в век обречен он скитаться по миру, дожидаясь второго пришествия Христа, который один может лишить его постылого бессмертия. Образ “горного” Иерусалима связан с отсутствием там болезни, смерти, голода, холода, нищеты, вражды, ненависти, злобы и прочих зол. Там жизнь без труда и радость без печали, здоровье без немощи и честь без опасности. Все в цветущей юности и возрасте Христа утешаются блаженством, вкушают плоды мира, любви, радости и веселья, при чем “друг друга любят как себя”. Евангелист Лука так определил суть христианского подхода к жизни и смерти: “Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых. Ибо у него все живы”. Христианство категорически осуждает самоубийство, так как человек не принадлежит себе, его жизнь и смерть “в воле Божьей”. Другая мировая религия — ислам исходит из факта сотворенности человека волей всемогущего Аллаха, который прежде всего милосерден. На вопрос человека: “Разве, когда я умру, я буду изведен живым?”, Аллах дает ответ: “Разве не вспомнит человек, что мы сотворили его раньше, а был он ничем?” В отличие от христианства, земная жизнь в исламе расценивается высоко. Тем не менее, в Последний день все будет уничтожено, а умершие воскреснут и предстанут перед Аллахом для окончательного суда. Вера в загробную жизнь является необходимой, поскольку в этом случае человек будет оценивать свои действия и поступки не сточки зрения личного интереса, а в смысле вечной перспективы. Разрушение всей Вселенной в день Справедливого суда предполагает творение нового совершенного мира. О каждом человеке будет представлена “запись” деяний и мыслей, даже самых тайных и вынесен соответствующий приговор. Таким образом, восторжествует принцип верховенства законов морали и разума над физическими закономерностями. Морально чистый человек не может находится в униженном положении, как это имеет место в реальном мире. Ислам категорически запрещает самоубийство. Описания рая и ада в Коране полны ярких подробностей, дабы праведники могли полностью удовлетвориться, а грешники получить по заслугам. Рай — это прекрасные “сады вечности, внизу которых текут реки из воды, молока и вина”; там же “чистые супруги”, “полногрудые сверстницы”, а также “черноокие и большеглазые, украшенные браслетами из золота и жемчуга”. Сидящих на коврах и опирающихся на зеленые подушки обходят “мальчики вечно юные”, предлагающие на блюдах из золота “мясо птиц”. Ад для грешников — огонь и кипяток, гной и помои, плоды дерева “заккум”, похожие на голову дьявола, а их удел — “вопли и рев”. Спрашивать Аллаха о смертном часе нельзя, так как знание об этом только у него, а “что тебе дано знать, Может быть, час уже близок”. Отношение к смерти и бессмертию в буддизме значительно отличается от христианского и мусульманского. Сам Будда отказывался отвечать на вопросы: бессмертен ли по знавший истину или смертен он?, а также: может ли познавший быть смертным и бессмертным одновременно? В сущности признается только один вид “дивного бессмертия” — нирвана, как воплощение трансцендентного Сверхбытия, Абсолютного Начала, не имеющего атрибутов. Поскольку личность понимается как сумма дхарм, находящихся в постоянном потоке перевоплощения, то отсюда следует нелепость, бессмысленность Цепи природных рождений. “Дхаммапада” утверждает, что “рождение вновь и вновь горестно”. Выходом является путь обретения нирваны, прорыв цепи бесконечных перерождений и достижение просветления, блаженного “острова”, находящегося в глубине сердца человека, где “ничем не владеют” и “ничего не жаждут” Известный символ нирваны — угашение вечно трепещущего огня жизни хорошо выражает сущность буддийского понимания смерти и бессмертия. Как говорил Будда: “Один день жизни человека, видевшего бессмертную стезю, лучше столетнего существования человека, не видевшего высшей жизни”. Спокойное и умиротворенное отношение к жизни, смерти и бессмертию, стремление к просветлению и освобождению от зла характерно и для других восточных религий и культов. В этой связи меняется отношение к самоубийству; оно считается не столь греховным, сколько бессмысленным, ибо не освобождает человека от круга рождений и смертей (сансара), а только приводит к рождению в более низком воплощении. Нужно преодолеть такую привязанность к своей личности, ибо, по словам Будды, “природа личности есть непрерывная смерть”. Один из самых мудрых поэтов XX в. У. Уитмен выразил так эту идею — нужно жить “спокойно улыбаясь Смерти”. Избавление при жизни от источников страдания, “омраченных действий и скверн” (эгоизма, злобы, гордости, ложных взглядов и т. д.) и власти своего “я” — лучший путь обретения бессмертия. В истории духовной жизни человечества было немало концепций жизни, смерти и бессмертия, основанных на безрелигиозном и атеистическом подходе к миру и человеку. Безрелигиозных людей и атеистов часто упрекают за то, что для них земная жизнь — это все, а смерть — непреодолимая трагедия, которая, в сущности делает жизнь бессмысленной. Л. Н. Толстой в своей знаменитой исповеди мучительно пытался найти в жизни тот смысл, который бы не уничтожался неизбежно предстоящей каждому человеку смертью. Для верующего тут все ясно, а для неверующего возникает альтернатива трех возможных путей решения этой проблемы. Первый путь — это принять мысль, которая подтверждается наукой и просто здравым рассудком, что в мире невозможно полное уничтожение даже элементарной частицы, а действуют законы сохранения. Сохраняется вещество, энергия и, как полагают, информация и организация сложных систем. Следовательно, частицы нашего “я” после смерти войдут в вечный кругооборот бытия и в этом смысле будут бессмертными. Правда, они не будут обладать сознанием, душой, с которой связывается наше “я”. Более того, этот вид бессмертия обретается человеком в течение всей жизни. Можно даже сказать в форме парадокса: мы живы только потому, что ежесекундно умираем. Ежедневно отмирают эритроциты в крови, клетки эпителия на наших слизистых, выпадают волосы и т. д. Поэтому зафиксировать жизнь и смерть как абсолютные противоположности в принципе невозможно ни в действительности, ни в мысли. Это две стороны одной медали. Перед лицом смерти люди в полном смысле слова равны друг другу, как и любому живому, существу, что стирает неравенство, на котором основана земная жизнь. Поэтому спокойное восприятие мысли об отсутствии вечной жизни моего “я” и понимание неизбежности слияния с “равнодушной” природой является одним из путей безрелигнозного подхода к проблеме бессмертия. Правда, в этом случае возникает проблема Абсолюта, на которого можно опереть свои нравственные решения. А. П. Чехов писал: “Нужно веровать в бога, а если веры нет, то не занимать ее места шумихой, а искать, искать, искать одиноко, один на один со своею совестью”. Второй путь — обретение бессмертия в делах человеческих, в плодах материального и духовного производства, которые входят в копилку человечества. Для этого, прежде всего, нужна уверенность в том, что человечество бессмертно и идет космическое предназначение Особое внимание в последние годы привлекает эйтаназия (дословно “счастливая смерть”) как новое явление в жизни общества, требующее глубокого философского размышления. Сам термин появился еще со времен Ф. Бэкона, который предложил так называть легкую смерть с целью прекращения страданий при неизлечимых болезнях. Очевидно, что в основе этого явления лежит понятие права человека не только на жизнь, но и на смерть, что относится и к феномену самоубийства. Различают следующие виды эйтаназии: активная, добровольная; активная, недобровольная; пассивная, добровольная; пассивная, недобровольная. Решая вопрос о законности и моральной обоснованности эйтаназии, медикам приходится решать дилемму, известную еще со времен Гиппократа: с одной стороны, врач не должен быть убийцей, даже по просьбе пациента, а с другой стороны, он должен облегчить участь страждущего. В современном мире эйтаназия законодательно разрешена в Нидерландах, а в других странах, в том числе и в России, она запрещена. Однако проблема существует и в ряде стран (США и др.), изобретены даже устройства для безболезненной смерти, которые сам больной может привести в действие. В истории философской мысли было немало высказываний относительно Права человека принять такое решение. Так, Монтень считал, что когда в жизни человека больше зла, чем блага, значит, настал час, когда он может уйти. В ряде стран Запада становятся традицией “поминки при жизни”, когда неизлечимо больной человек, чувствуя приближение смерти, просит собрать родных и друзей. Уже несколько десятилетий функционируют “хосписы” — больницы для безнадежных больных, где Можно умереть “по-человечески”. Этот опыт описан, в книге Р. и В. Зорза “Жить до конца”, где обосновывается философия умирания в счастливом состоянии. Если у человека есть нечто вроде инстинкта смерти (о чем писал 3. Фрейд), то каждый имеет естественное, врожденное право не только жить, каким он родился, но и умереть в человеческих условиях. Одной из особенностей XX в. является то, что гуманизм и гуманные отношения между людьми являются основой и залогом выживания для человечества.. Если раньше любые социальные и природные катаклизмы оставляли надежду на то, что большинство людей выживет и восстановит разрушенное, то сейчас витальность можно считать понятием, производным от гуманизма. Проблемы оживления человека Вы никогда не задумывались на тем, как просто убить человека? Несколько граммов свинца, ничтожная порция яда – и жизнь оборвана. А вот вернуть жизнь – над этой задачей ученые бились десятилетия. Да, человечество не сразу пришло к разрешению издавна волнующих его вопросов о жизни и смерти. Но нет в мире непознаваемых явлений. То, что еще не познано сегодня, будет познано завтра, ибо нет предела человеческому разуму. Смерть, умирание организма, стала наряду с другими естественными явлениями объектом научного изучения. Народный эпос отражает мечту людей отодвинуть наступление преждевременной смерти, побороть ее. В старинных русских сказках сказители часто обращаются к образу “живой воды”, которая может оживлять умерших. Оживить только что умерших людей врачи пытались еще в глубокой древности. Некоторые древние ученые говорили о трех воротах смерти. Действительно, угасание сознания, прекращение дыхания и сердечной деятельности были наиболее видимыми признаками умирания организма. Отсюда и возникла мысль о том, что для оживления организма, прежде всего требуется восстановление сердечной деятельности, дыхания и сознания человека. Первые попытки разработать методы оживления отдельных наиболее важных для жизни органов относятся XVI веку. Еще в 1543 г. итальянский ученый Везалий первый применил интубацию и искусственное дыхание через трахею. Современный уровень медицинской и биологической науки позволяет всесторонне исследовать механизм угасания жизненных функций организма и превратить эмпирическую (на основании жизненного опыта) борьбу за жизнь погибающего человека в систему осознанных, целенаправленных и научно обоснованных действий. Эти исследования послужили основой для успешного развития новой области медицинских знаний – реаниматологии – науки об оживлении организма. Основные задачи ее – глубокое и всестороннее изучение закономерностей процессов угасания и восстановления жизненных функций организма, профилактика развития терминальных состояний (крайних стадий умирания) и разработка совершенных методов борьбы с необоснованной смертью. Естественно, сделать человека бессмертным нельзя, но предотвратить наступление преждевременной смерти жизнеспособного организма – задача, которую успешно решают ученые и врачи. Жизнь, ее биологический смысл. Человек ежедневно вместе с пищей и водой получает большое количество веществ, необходимых для нормальной жизнедеятельности организма. Ежеминутно он вдыхает воздух, без которого тоже не может быть обмена веществ. В результате постоянного поглощения различных веществ и выделения неусвоенных частиц происходит самообновления организма, которое не прекращается ни на один день. Как только прекратится этот обмен, это самообновление, живой организм превратится в мертвый. “Жизнь, – писал Фридрих Энгельс, – есть способ существования белковых тел, существенным моментом которого является постоянный обмен веществ с окружающей их внешней природой, причем с прекращением этого обмена веществ прекращается и жизнь”. В земных условиях формой жизни являются белковые тела. Но могут быть и другие сложнейшие сочетания неорганических соединений, способные порождать где-нибудь вне Земли жизнь, развиваться сначала до органической материи, а затем до мыслящих существ. Но, что бы ни лежало в основе жизни, она всегда является такой формой существования тел, в которых постоянно происходит обмен веществ, усвоение поступивших веществ, удаление остатков. Сложный живой организм напоминает завод-автомат; в него постоянно поступает разнообразнейшее сырье, из которого делают новые машины, механизмы, конвейеры, а отходы производства выбрасываются наружу, как ненужные и вредные. Не будет сырья, поступающего непрерывно, – прекратится работа, жизнь этого завода- автомата. Не будут своевременно удалены отходы, территория его будет завалена, захламлена, засорена ими – и работа будет невозможна, опять должна будет наступить смерть завода-автомата. Только в живом сложном организме продукция, получаемая из окружающей среды, идет не на рынок, не на другие предприятия или к покупателям, а на постоянное обновление его частей. Любой простой или сложный организм живет лишь тогда, когда через него, не человека, а в других становится спутанным, неясным. Агония гасит сознание, исчезают глазные рефлексы, пульс можно прощупать только на сонных артериях, питающих мозг, а дыхание становиться нерегулярным, судорожным. Организм напрягает последние силы, чтобы выстоять в борьбе со смертью. Клиническая и биологическая смерть. а) в чем разница? Клиническая смерть – это переходное состояние от жизни к смерти. Это уже не жизнь, но вместе с тем еще не смерть. В период клинической смерти отсутствуют все внешние проявления жизнедеятельности организма: остановлены сердечная деятельность и дыхание, выключены функции центральной нервной системы, полностью отсутствует мышечный тонус, появляется трупный цвет кожи, но в тканях организма изолированно на чрезвычайно низком уровне происходят обменные процессы, которые сохраняют жизнеспособность тканей организма и потенциальную возможность их полного восстановления. Различные органы человеческого тела сохраняют способность жить после смерти разное время. Сердце может быть оживлено через много часов после того, как человек умер. Иной раз через три часа можно восстановить активность дыхательного центра – той группы клеток в продолговатом мозгу, которые управляют дыхательными движениями. Несколько часов в обычных условиях не погибает кровь. Предельный срок клинической смерти 5–6 минут, т.е. время, в течение которого сохраняет жизнедеятельность кора головного мозга. После этого срока наступает биологическая смерть. Если клиническая смерть является обратимым явлением, то биологическая смерть в настоящее время необратима. Конечно, в начальном периоде биологической смерти можно оживить те или иные органы, спасти их клетки от разрушения, добиться восстановления отдельных функций организма, но в целом организм вернуть к жизни уже нельзя. б) как продлить клиническую смерть? Долгое время казалось, что срок в 5 – 6 мин. для клинической смерти никоим образом нельзя удлинить. Правда попытки в этом направлении делались. Некоторые исследователи пытались продлить клиническую смерть с помощью аппаратов, заменяющих сердце. Отдельные исследователи утверждали, что с помощью “искусственного сердца” можно будет оживлять организм через 20 мин., а при более совершенных аппаратов – через 30 мин. и даже через 2 – 3 часа. Но прошло много лет, и этот взгляд практика не подтвердила. Стало ясно, что никакой, даже самый совершенный аппарат не может оживить клетки коры головного мозга, если они уже безвозвратно погибли. Однако вопрос удлинения срока клинической смерти, т.е. периода, за который еще можно полностью восстановить жизненные функции организма, не перестал волновать врачей. Они понимали, что надо искать способы как-то “законсервировать”, задержать распад тканей, и прежде всего ткани мозга, после прекращения работы сердца. И тут исследователи, занимающиеся вопросом оживления организма, нашли один из таких способов. Это способ искусственного охлаждения в сочетании с наркотическим сном. Еще в начале XX в. русский ученый П. И. Бахметьев доказал, что температуру тела животного можно снизить ниже того уровня, на котором она держится у него в период спячки. Жизненные процессы в организме такого искусственно охлажденного животного почти прекращаются, но смерть еще не наступает, и животное может жить после того, как его отогреют. Такое состояние Бахметьев назвал анабиозом. Состояние анабиоза он сравнивает с часами, маятник которых качается. Если же маятник остановить, то останавливаются и часы. Они не ходят, но и не стоят, так как, если качнуть маятник, часы снова пойдут. Состояние животного в период анабиоза подобно состоянию часов, когда их маятник остановлен. Свои опыты Бахметьев ставил на летучих мышах. Он помещал их под наркозом в холодовую камеру. Температура тела у них снижалась с +26,4 до -9. Вынутые из холодовой камеры мыши были твердыми на ощупь и не обнаруживали никаких признаков жизни. Однако после обогревания они быстро оживали. Ученый предполагал, что такое гораздо более глубокое, чем зимняя спячка, состояние резко ослабленной жизнедеятельности можно будет создать у обезьян и человека и использовать его с лечебной целью. в) что чувствует человек во время клинической смерти? Этот вопрос сейчас интересует многих ученых. Наиболее интересны наблюдения и исследования американского ученого Раймонда А. Моуди. Он исследовал множество людей, имеющих околосмертный опыт. Большинство его пациентов говорили, что они были способны слышать, как врачи или другие присутствовавшие признавали их умершими. Многие люди описывают исключительно приятные ощущения и чувства на ранних стадиях своего опыта. Один человек, не проявлявший никаких признаков жизни после тяжелой травмы, рассказал следующее: – В момент травмы я ощутил внезапную боль, но затем она исчезла. У меня было такое ощущение, словно я парю в воздухе, в темном пространстве. День был очень холодным, однако когда я находился в этой темноте, мне было тепло и приятно, как никогда. Помню, что я подумал: “Наверное, я умер”. Во многих сообщениях упоминаются всякого рода слуховые ощущения в момент смерти или перед этим. Иногда они крайне не приятны. Вот ощущения, данные человеком, который 20 минут был “мертв” во время полостной операции: – Очень неприятный жужжащий звук, шедший изнутри моей головы. Он очень раздражал меня. Я никогда не забуду этого шума. Часто одновременно с шумовым эффектом у людей возникает ощущение движения с очень большой скоростью через какое-то пространство. Для описания этого пространства используется множество различных выражений. Его рассматривали, как пещеру, колодец то есть как нечто сквозное некое замкнутое пространство, туннель, дымоход, вакуум, пустоту, стоячую трубу, долину, цилиндр. Хотя люди в этом случае пользуются различной терминологией, ясно, что они все пытаются выразить одну и ту же мысль. Человек бывший настолько близко к смерти, что его зрачки расширились, а тело стало остывать, сообщает: – Я был совершенно в темной пустоте. Это трудно объяснить, но я чувствовал, что словно двигаюсь в вакууме. Однако я все сознавал. Я чувствовал себя так, будто я нахожусь в цилиндре, не содержащем воздуха. Это было странное ощущение, будто находишься наполовину здесь, а наполовину еще где-то… чем выше развита нервная система, тем большое значение приобретает способность коры мозга помогать устранению нарушенных функций организма. Заключение. Осознавая конечность своего земного существования и задаваясь вопросом о смысле жизни, человек начинает вырабатывать собственное отношение к жизни и смерти. И вполне понятно, что тема эта, быть может наиважнейшая для каждого человека, занимает центральное место во всей культуре человечества. История мировой культуры раскрывает извечную связь поисков смысла человеческой жизни с попытками разгадать таинство небытия, а также со стремлением жить вечно и если не материально, то хотя бы духовно, нравственно победить смерть. Оживление организма – вопрос, давно волнующий человечество. Исследования ученых в области оживления людей, погибающих от необоснованной преждевременной смерти, очень важны, и в этом направлении было сделано немало открытий и достижений. Современные методы оживления становятся достоянием широких масс врачей, благодаря чему тысячи людей, ранее обреченные на смерть, возвращаются к жизни. Можно согласиться с высказыванием И. П. Павлова: “…Смерть сложного организма с точки зрения естествознания уже перестала быть тайной. Тут имеется много различных нерешенных вопросов, ждущих решения, но тайны нет. Объектом исследования здесь является механизм смерти, способ, каким образом она произошла…”. В настоящее время после настойчивых и кропотливых исследований, благодаря применению искусственного охлаждения и других методов ученым удается полностью восстановить функции организма после наступления клинической смерти. Список литературы 1. Абдеев Р. Ф. Философия информационной цивилизации. м.,1994. 2. Введение в философию : учебник для ВУЗов. М., 1989.Ч.2.Гл.18. 3. Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности. М.,1990. 4. Давидович В.,Аболина Р. Кто ты ,человечество ? М.,1975 5. Моисеев Н. Третьего варианта нам не дано//Социально- политический журнал. 1995.N2. 6. Несбит Д.,Эбурдин П. Что нас ждет в 90-е годы? М.,1992. 7. Хелсе В. Философия и экология. М.,1994. 8. Человек и общество. Современный мир. М.,1994. 9. Л. Г. Шигунова. Наука об оживлении организма, “Медицина”, М., 1972. 10. Э. А. Абрамян. Когда смерть преждевременна…, Баку, 1964. 11. Жизнь после смерти. Сборник. Редактор П. С. Гуревич. “Советский писатель”., М., 1990. 12. А. Л. Черняховский. Между жизнью и смертью, “Советская Россия”, М.,1980. 13. В. Неговский, Н.Уманец. Рассказ о побежденной смерти. Издательство политической литературы. М., 1965. 14. . А. Н. Леонтьев, А. Р. Лурия, А. А. Маркосян “Детская энциклопедия”, том 6, М., 1960. 15. “Спид-инфо”, газета. Апрель 1998г. 16. “Советский энциклопедический словарь”. Гл. редактор А. М. Прохоров “Советская энциклопедия”. М., 1990. 17. Левашко Е.И. Проблема жизни и смерти в истории философии, КГТУ, Казань, 1999.

Отношение к смерти и бегство от жизни в XX веке: лекция Игоря Михайлова

Рубрики : Лекции, Публичные лекции, Философия

Публикуем лекцию кандидата философских наук Игоря Михайлова, в которой ученый рассказывает, как катастрофические события неспокойного XX века заставили философов по-новому взглянуть на природу человека, пересмотреть категорию смерти и показать, насколько отношение к смерти влияет на восприятие и течение жизни.

 «Нравственные страдания его состояли в том, что в эту ночь, глядя на сонное, добродушное скуластое лицо Герасима, ему вдруг пришло в голову: а что, как и в самом деле вся моя жизнь, сознательная жизнь, была «не то».

Ему пришло в голову, что то, что ему представлялось прежде совершенной невозможностью, то, что он прожил свою жизнь не так, как должно было, что это могло быть правда. Ему пришло в голову, что те его чуть заметные поползновения борьбы против того, что наивысше поставленными людьми считалось хорошим, поползновения чуть заметные, которые он тотчас же отгонял от себя, — что они-то и могли быть настоящие, а остальное все могло быть не то. И его служба, и его устройства жизни, и его семья, и эти интересы общества и службы — все это могло быть не то. Он попытался защитить пред собой все это. И вдруг почувствовал всю слабость того, что он защищает. И защищать нечего было.

«А если это так, — сказал он себе, — и я ухожу из жизни с сознанием того, что погубил все, что мне дано было, и поправить нельзя, тогда что ж?» Он лег навзничь и стал совсем по-новому перебирать всю свою жизнь. Когда он увидал утром лакея, потом жену, потом дочь, потом доктора, — каждое их движение, каждое их слово подтверждало для него ужасную истину, открывшуюся ему ночью. Он в них видел себя, все то, чем он жил, и ясно видел, что все это было не то, все это был ужасный огромный обман, закрывающий и жизнь и смерть. Это сознание увеличило, удесятерило его физические страдания. Он стонал и метался и обдергивал на себе одежду. Ему казалось, что она душила и давила его. И за это он ненавидел их».

Эти слова главного героя повести Льва Николаевича Толстого «Смерть Ивана Ильича» во многом предвосхитили ход мыслей философов XX века, которые придавали особое значение отношениям смерти и повседневности.

«Граница, которую рисует для нашего существования смерть, определяет наше понимание жизни», — заметил немецкий историк культуры и философ-идеалист Вильгельм Дильтей. В повседневности мы заняты чем угодно, только не самими собой, мы погружены в мир чего-то, что не есть мы — в мир чуждого, в пространство причин, объектов, «Не-Я». Мы словно живем в механизированном мире и находимся под влиянием чего-то безличного, мы живем, «как другие» — поступаем именно так, а не иначе, потому что другие люди так делают. Как показала мировая практика, именно такой тип поведения может обернуться тоталитаризмом, практиками повсеместного послушания. И история XX века — убедительное тому доказательство.

Фашизм и сталинизм, войны с многомиллионными жертвами, крах старых ценностей и представлений об этике и морали человека — как все эти катастрофы заставили обитателей XX века переосмыслить смерть и отношения с ней? Что рассказали о нашей природе? К появлению каких новых философских концепций привели? Как складываются наши отношения со смертью в новой реальности массовой и стандартизованной культуры, создающей благоприятную среду для латентного тоталитаризма?

Кандидат философских наук Игорь Михайлов убеждён, что, как бы мы ни пытались отрицать смерть и вытеснять это понятие из своего словаря и бытия, она всегда находится рядом с нами, и отношение к ней, которое может сквозить даже в умалчивании о смерти, является яркой характеристикой как личности, так и общества. Публикуем его лекцию «На миру и смерть красна? Бегство от жизни и смерти в XXI веке», в которой философ рассказывает о попытках философов XIX-XX веков пересмотреть отношение к смерти, осмыслить её уникальность и незаменимость — разобрать смерть как феномен, вырывающийся из привычных способов мышления о ней.

О спикере

Игорь Михайлов — кандидат философских наук, старший научный сотрудник Института философии РАН, переводчик. Сфера научных интересов: герменевтика, феноменология, онтология, философия истории, проблемы эстетики, природа философского знания.


Подборка по теме
— Страх конца: четыре истории бессмертия, которые мы рассказываем себе
— От мумификации до «небесного погребения»: зачем нам ритуалы смерти?
— Слова перед казнью: почему приговоренные к смерти говорят о любви?

Рекомендуемая литература

1. Р. Рорти «Случайность, ирония и солидарность».

2. М. Хайдеггер «Бытие и время».

3. М. Хоркхаймер, Т. Адорно «Диалектика Просвещения. Философские фрагменты»

Источник видео: Еврейский музей и центр толерантности / Youtube
Обложка: иллюстрация к книге «The Death of Ivan Ilych», © Pinguin Classics

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Тема смерти — тема жизни: философия социологии

Думай про каждый ты день,

Что сияет тебе он последним

Гораций

О смерти следует помнить всегда
для того чтобы лучше прожить жизнь

Д. Шостакович

1. Человек, по-видимому, единственный представитель земной фауны, который знает о неизбежности смерти и понимает ее значение небытия (животные могут интуитивно чувствовать, предчувствовать Нечто, что есть смерть, не осознавая ее значения). Страх небытия заставляет искать смысл жизни. Вопрос о смысле жизни—это вопрос о смерти (et versus). Сам поиск смысла жизни (существования)—есть реакция на знание о смерти.

Может быть, размышления о смысле существования, а значит и о смерти—единственное принципиальное отличие человека от остальных животных, которым в большей или меньшей степени присущи и разум, и воля, и чувства. Поэтому же прав Ж.-П. Сартр, полагавший отличие человека от животного в том, что человек может покончить жизнь самоубийством (для этого надо осознавать, что есть смерть).

2. Подданным тоталитарного государства задумываться о смысле жизни—смерти не положено. Это опасно для тоталитаризма. Есть заданный сверху и единственный для всех «смысл»—коммунизм, или тысячелетний рейх, или служение Нации, государству, Вождю. Избегание обсуждения проблем смерти-жизни сопровождается преуспеянием в практике лишения жизни («во имя», «на благо», «ради»): в застенках и концлагерях, на полях сражений, по приговору суда или по приказу кровавых генералов.

Гуманистическое, подлинно человеческое отношение к Жизни как абсолютной ценности, древнее «не убий! », швейцеровское Veneratio vita («благоговение перед жизнью»)—невыносимы для тоталитарных правителей и люмпенизированных масс. Расплата в виде бездуховности, безнравственности, обесценения жизни, безудержной эскалации насилия не заставила долго ждать. За семь лет (с 1987 г. по 1994 г.) уровень умышленных убийств в России вырос в 3,4 раза, в Санкт-Петербурге—в 6 раз, достигнув величины, сопоставимой только с некоторыми латиноамериканскими государствами. И это, не считая «горячих точек» и преступной войны в Чечне (которая еще аукнется «чеченским синдромом»).

3. Вечная человеческая проблема смысла жизни, смысла своего собственного существования—глубоко интимна (личностна, индивидуальна) и принципиально неразрешима (открыта). Жизнь каждого—либо постоянный поиск смысла существования, или же примирение с его отсутствием, или уверенность в своем, обретенном, единственно истинном (!) смысле (будь-то служение Богу, или Государству, или делу революции…).

Но даже не думая о смысле жизни, гоня прочь саму мысль о нем («свихнуться можно»), человек действует в условиях выбора так, как если бы он учитывал в своих действиях этот тщательно гонимый Смысл. От индивидуального смысла жизни зависит, в конечном счете, стратегия поведения человека, его образ жизни.

Сквозь бесчисленное разнообразие смыслов жизни и стратегии поведения высвечиваются на полюсах этого множества—иметь или быть? (Э. Фромм). И если быть, то, значит, творить, созидать, любить, реализовать себя в Деяниях (в Мыслях). А если иметь, то возможно путем Насилия, Власти, Богатства (Т. Веблен)—во что бы то ни стало, любой ценой. Впрочем, можно и не быть, и не иметь, и тогда—Уход (в алкоголь, наркотики или же тотальной—самоубийство), как следствие «экзистенциального вакуума» (В. Франк).

4. Осознание смертности—важнейший импульс человеческой активности, Творчества. Страх смерти—источник философии, науки, искусства, религии. Т. Манн объяснял творчество Л. Толстого: «Что же было всему основой? Плотский страх смерти». О страхе смерти как источнике искусств пишет Д. Лихачев. И не является ли сей текст плодом подсознательного желания автора (скептика, атеиста) продлить бытие в Слове—после смерти?!..

Достойная «подготовка» к Смерти—полнота Жизни самоосуществления в созидании, творчестве, любви. Как заметил великий знаток трагизма бытия и его абсурдности Ф. Кафка, «Тот, кто познал всю полноту жизни, тот не знает страха смерти. Страх перед смертью лишь результат неосуществившейся жизни».

5. Онтологический трагизм конечного бытия невозможно избыть избыть. Но, осознав,—жить. Вопреки. По ту сторону отчаяния (Ж.-П. Сартр, А. Камю, А. Мальро). «Человек небытия»—мужественный человек. «Он считает что всякая ситуация преходяща, он видит ничтожество всякой ситуации на фоне просвечивающего сквозь нее небытия, он смело смотрит вперед без надежды и отчаяния» (А. Чанышев).

Жизнь каждого—его единственная жизнь. Все, чем обладает человек—это время собственного существования. Отсюда—абсолютная ценность каждого мига бытия. Пока и поскольку человек существует, он со-существует с себе подобными и «меньшими братьями» (вина перед которыми безмерна).

В сегодняшнем мире зла, насилия и отчаяния, смертность человека стала его уязвимостью, а должна бы быта основанием сочувствия обреченных.

Новая философия жизни и смерти

Статья Джулиана Скотта

опубликовано в Великобритании, 17 апреля 2017 г.

Скачать Pdf

Жизнь и смерть, как и все противоположности, — это просто две стороны одной медали. Как сказал Дж. Ливрага в своей книге Фивы говорит, что на самом деле существует «только одна жизнь, которая скользит на двух ногах, жизнь и смерть». Иногда жизнь очевидна, видима. В других случаях это непроявленное, невидимое.Ощутимый образ этого в Природе — дерево. Летом он полон листьев, цветов и фруктов; зимой он лишен всех этих атрибутов и кажется мертвым; но мы знаем по опыту, что весной он снова оживет.

Так и с человеком: мы рождаемся, растем и, кажется, умираем. Но возможно, следуя естественному закону, мы на самом деле не умираем. Возможно, наше сознание просто переходит на внутренний план, остается в этом состоянии на «зимний» период, а затем возвращается к жизни новой весной.Это учение о неизменной душе, которая бесчисленное количество раз воплощается и «перевоплощается» в поисках опыта и совершенства, практически универсально. Он не ограничивается восточной философией, но его также придерживались Пифагор, Платон, Плотин и многие другие на Западе.

Этот взгляд на жизнь как на континуум, в котором сознание почти незаметно переходит от видимого к невидимому и обратно, логически приведет к определенному взгляду на жизнь и смерть: новой философии, не в том смысле, что ее никогда не существовало. раньше, но в том смысле, что это необычно сегодня, когда люди склонны быть либо «светскими», либо «религиозными».

В основе этой новой философии будет то, что мы отдаем приоритет духу над материей и рассматриваем тело как средство передвижения души. В результате цель жизни будет не просто в том, чтобы прожить как можно дольше в состоянии максимального комфорта, но и в том, чтобы убедиться, что душа имеет опыт, необходимый для совершенствования себя.

У смертной личности есть естественная тенденция избегать риска и оставаться в своей зоне комфорта. Новая философия жизни будет предполагать полноценную жизнь — не в смысле удовлетворения всех наших желаний, а в смысле делать все возможное, чтобы выразить свою природу души в этом мире, реализовать свой потенциал, внести свой вклад в общество и жить с радостью.Это подразумевает философию риска, а не безрассудства, но выхода за пределы нашей зоны комфорта, чтобы расширить границы нашего существа до бесконечности.

Новая философия смерти будет основана на естественном понимании смерти как портала в другой уровень реальности, который многие древние культуры называли «миром богов». Не бояться этого невидимого и, по общему мнению, «высшего» измерения, но также принять его и с нетерпением ждать его, так же, как мы с нетерпением ждем завтрашнего дня с оптимизмом и безмятежностью, даже если мы этого не сделаем ». Не знаю точно, что принесет завтра.Но мы знаем, что это принесет возможности и опыт.

Я хотел бы закончить примером греческого философа Сократа. При жизни он прожил свою жизнь интенсивно и с прекрасным чувством юмора. Он был храбрым, остроумным и полным жизни. В то же время он очень серьезно относился к своей миссии — пробудить народ Афин от их духовной летаргии.

В результате того, что он бросил вызов мышлению своего времени, он был приговорен к смертной казни. Ожидая своей участи в тюремной камере, он говорил со своими друзьями и учениками о жизни и смерти, удовольствиях и боли.Он дал им логическую демонстрацию предсуществования души и ее выживания после смерти, а в конце рассказал им, как сильно он с нетерпением ждет встречи с другими интересными людьми, которые умерли до него, и расспросил их об их действиях и мнениях. — как он всегда делал, живя на Земле.

Этим отношением он показал, что для него нет большой разницы между этим миром и другим, и что выбор не между религиозным аскетом или атеистом.Можно с радостью встать между этими двумя крайностями и превзойти их и стать «натурфилософом».

Изображение предоставлено: http://wellcomeimages.org/indexplus/obf_images/7c/85/8da9f9ad439270b5fb7a6f06538d.jpg | Wikimedia Commons | CC BY 4.0

Организация, публикующая эту статью, берет на себя ответственность за то, что изображения, используемые в этой статье, имеют необходимые разрешения.

Ссылки на изображения
Автор wellcomeimages.org/indexplus/obf_images/7c/85/8da9f9ad439270b5fb7a6f06538d.jpg | Wikimedia Commons | CC BY 4.0

Получены разрешения на публикацию статьи

Размышлений о смерти в философском / экзистенциальном контексте

Под современностью здесь подразумеваются общие изменения, которые произошли в западном обществе и культуре с ростом науки, техники и экономики, особенно после Просвещения, Французской и Промышленной революций, которые уходят своими культурными корнями в эпоху Возрождения, Реформация и протестантизм.

Банально сказать, что жизнь после смерти не занимает людей в современности, как это было раньше, и что, возможно, сейчас большинство людей не верят в бессмертие души. В том, что Чарльз Тейлор (2007) подробно охарактеризовал как СЕКУЛЯРНЫЙ ВЕК, он формулирует вопрос об изменении религиозных верований на Западе следующим образом: «Почему было практически невозможно не верить в Бога, скажем, в 1500 году в нашем западном обществе? а в 2000 году многие из нас находят это не только легким, но даже неизбежным? » (п.25). Ответ на этот вопрос полон противоречий и даётся разными учеными по-разному. Footnote 12 Тейлор (там же: 65–75, 720–726) показывает, как и почему верования радикально изменились в современности. Метафизические трансцендентные верования в жизнь и смерть превратились в мирские светские концепции в том, что он называет «имманентной рамкой». Как следствие, трансцендентность и священное были изгнаны из мира или сведены к «структурам закрытого мира». Footnote 13 В этом контексте многие ученые говорили о «смерти Бога» (там же: 564–575).

Критикуя постмодернистский релятивизм, который возвращает в игру различные расплывчатые концепции Бога и трансцендентности, Геллнер (1992: 80–83) хвалит то, что он называет рационалистическим фундаментализмом Просвещения, который «одним махом устраняет священное из мира». Хотя он признает, что Кант, глубочайший мыслитель Просвещения, оставил моральный разум и знание вне сферы действия законов природы, оставив тем самым вопрос трансцендентности открытым, он по-прежнему утверждает, что рационализм Просвещения является единственным положительным научным способом изучения религии. явления и ритуалы смерти.Эта позиция кажется эпистемологически ошибочной, потому что она предвосхищает то, что нас здесь интересует, а именно предположения современности о природе человека и ее последствия для значения и реальности смерти.

Отвергая религию и традиционные концепции смерти, рационализм Просвещения выдвинул чрезмерно оптимистичный прометеевский взгляд на человека. То, что Верекер (1967) назвал «Богом разума», было основой оптимизма восемнадцатого века. Идея заключалась в том, что просвещенный рационализм, основанный на благих и упорядоченных законах природы, приведет к искупленному обществу.Просвещенные, рациональные лидеры и постепенное исчезновение традиционных религиозных верований, мракобесия и суеверий, которые поддерживались древним режимом, в конечном итоге трансформируют общество и уничтожат все человеческое зло и социальную и политическую несправедливость. Наука поддержала эту точку зрения, поскольку она показала, что природные и социальные явления, традиционно приписываемые божественным силам и метафизическим силам, имеют четкую естественную причинную связь. Эти идеи, развитые европейскими философами (Вольтер, 1694–1778; Руссо, 1712–1778; Кант, 1724–1804; Юм, 1711–1776, и многие другие), лежали в основе социальных и политических реформ и в основе французского Революция (1789–1799).Однако оптимизм, лежащий в основе таких философских идей о доброжелательности природы, оказался несовместимым с такими природными явлениями, как великое землетрясение в Лиссабоне в 1755 году, которое разрушило город и унесло жизни более 100000 человек. Рационализм эпохи Просвещения чрезмерно подчеркивал прометеевский, антропоцентрический взгляд на человека без Бога и игнорировал ограничения человека, а также моральное и экзистенциальное значение смерти.

В своей критике капитализма в девятнадцатом веке Маркс (1818–1883) продвигал прометеевский взгляд на человека, возвышая его как автора своей судьбы и изгоняя Бога и религию как «опиум для народа».В своем «Происхождении видов» (1859 г.) Чарльз Дарвин также показал биологические связи человека с приматами, тем самым оспаривая библейские тексты о конкретном божественном происхождении человеческого вида. Он подтвердил господство человека в природе. Однако важные деятели литературы, такие как Достоевский (1821–1881) и Толстой (1828–1910), указывали и критиковали тщеславие и высокомерие раздутого гуманизма без Бога, продвигаемого прометеевским человеком современности.

К концу двадцатого века триумф науки, биотехнологий, информационных технологий и международной капиталистической денежно-кредитной экономики, все из которых были следствием современности, превратил планету в глобальную деревню с улучшенным уровнем жизни для большинства.Медицинская наука также удвоила среднюю продолжительность жизни по сравнению с девятнадцатым веком, а информационные технологии сделали почти каждого взрослого владельцем мобильного смартфона. Более того, посещение Луны усилило чувство господства человека над природой, и все эти достижения, хотя и воплощают недуг Тейлора (1992), связанный с современностью за счет окружающей среды, укрепили прометеевские взгляды и каким-то образом игнорировали человеческие ограничения. Как следствие, реальность смерти рассматривалась как своего рода табу, спрятанное под ковер.

Это кажется парадоксальным, потому что, помимо обычной смерти отдельных людей, массовые коллективные смерти, вызванные природой, ненавистью и варварством от человека к человеку, имели место в двадцатом веке больше, чем в любой другой истории. По оценкам Baro et al., Пандемия испанского гриппа 1917–1919 гг. Унесла жизни 39 миллионов человек в мире. (2020). Во время Первой мировой войны погибшие, вместе взятые, военные и мирные жители оценивались в 20,5 миллиона человек (Википедия). Во Второй мировой войне погибло от 70 до 85 миллионов человек (Википедия).Сюда не входят оценки более семи миллионов человек, погибших в лагерях Сибири и других местах при Сталине. Но Освенцим свидетельствует о безграничных пределах, которых может достигнуть человеческое варварство и жестокость человека по отношению к человеку. Бауман (1989: x), выдающийся социолог, рассматривал Холокост как моральный ужас, связанный с современностью, и писал: «Холокост родился и осуществлен в современном рациональном обществе, на высокой стадии нашей цивилизации и на пике человеческого культурного развития. достижения, и по этой причине это проблема того общества, цивилизации и культуры.

Вопросы, связанные с массовой смертью, сейчас усугубляются распространением коронавируса (Covid-19). Это вызвало глобальную панику и создало непредсказуемость на всех уровнях общества и культуры. Эта внезапная глобальная угроза смерти заставляет пересмотреть наши ценности, наши убеждения (светские или религиозные) и смысл жизни. Макс Вебер (1948: 182), умерший сто лет назад во время пандемии большого гриппа, скептически и пессимистично относился к современности и утверждал, что она ведет к клетке с «специалистами без духа, сенсуалистами без сердца; эта ничтожность воображает, что она достигла уровня цивилизации, которого раньше не было.”

Смерть и смысл жизни

Смерть заставляет многих сомневаться в смысле жизни. Неудивительно, что бессмысленность жизни поглощает «Смерть Ивана Ильича» Толстого или что смерть занимает видное место в мировой литературе о смысле жизни. Взгляните на эти преследующие строки из Джеймса Болдуина:

Жизнь трагична просто потому, что земля вращается, и солнце неумолимо восходит и заходит, и однажды для каждого из нас солнце зайдет в последний, последний раз.Возможно, весь корень наших бед, человеческих бед в том, что мы пожертвуем всей красотой своей жизни, заключим себя в тотемы, табу, кресты, кровавые жертвы, шпили, мечети, расы, армии, флаги, нации, в чтобы отрицать факт смерти, который является единственным фактом, который у нас есть. [i]

Что-то связывает темы смерти и смысла. Мысль о забвении пробуждает среди нас даже нефилософов. Какая связь между смертью и смыслом? О смерти по-разному говорят:

  1. делают жизнь бессмысленной;
  2. умаляют смысл жизни;
  3. добавляют смысла жизни;
  4. делает жизнь осмысленной.

Смерть всегда была неизбежна, но идея о том, что наука в конечном итоге победит смерть, пустила корни — достигнутая с помощью некоторой комбинации технологий будущего, таких как нанотехнологии, генная инженерия, искусственный интеллект и робототехника. Некоторые думают, что возможность технологического бессмертия делает человеческую жизнь бессмысленной, другие считают, что жизнь может достичь своего полного смысла только в том случае, если смерть будет преодолена.

Но какую бы точку зрения вы ни выбрали относительно отношения между смертью и смыслом, они объединены.Если бы у нас было три руки или шесть пальцев, наш анализ смысла жизни не изменился бы; но если бы мы не умерли, наш анализ был бы совершенно другим. Если наши опасения по поводу уничтожения исчезнут, исчезнет значительная часть того, что, кажется, подрывает смысл. Чтобы понять вопрос о смысле жизни, мы должны подумать о смерти. Слова Паскаля эхом разносятся сквозь века:

Представьте себе несколько людей в цепях, всех приговоренных к смертной казни, некоторых из которых каждый день убивают на глазах у других; оставшиеся видят свое положение в положении своих собратьев и смотрят друг на друга с горем и отчаянием, ожидая своей очереди.Это изображение человеческого состояния.

Можем ли мы найти смысл в этой картинке?

___________________________________________________________________________

[i] Джеймс Болдуин, «Огонь в следующий раз» (Нью-Йорк: Винтаж, 1992).

Понравилось? Найдите секунду, чтобы поддержать доктора Джона Мессерли на Patreon!

Путеводитель Спинозы по жизни и смерти

Как нам противостоять нашей смертности? Является ли смерть — как мы все надеемся — неизбежной или неизбежной из-за возраста или болезни, каково правильное отношение? Стоит ли бояться смерти? Древние эпикурейцы считали это чем-то вроде категориальной ошибки: нужно бояться только тех вещей, которые могут навредить вам, а если вы мертвы, то ничто не может навредить вам.Как так элегантно выразился Эпикур: «Смерть, самое ужасное из зол, для нас ничто, поскольку когда мы есть, смерть не приходит, а когда приходит смерть, нас нет».

Но если не страх, то должна ли перспектива собственной гибели хотя бы быть источником беспокойства? страх? сожалеть? Или, как могут настаивать некоторые религиозно настроенные люди, следует ли смотреть на конец этой жизни с надеждой, в ожидании чего-то лучшего в грядущем мире?

Взгляды Спинозы на моральную философию — на то, что он говорит о добродетели, хорошей жизни и счастье — явно находились под влиянием мудрости древних стоиков.Его хорошо читали у Сенеки, Эпиктета и других. Однако в вопросе смерти Спиноза идет своим собственным путем; на самом деле он движется в совершенно противоположном направлении.

Мудрец-стоик постоянно размышляет о смерти. Эпиктет советовал в рамках своей терапевтической стратегии по достижению душевного покоя, что следует «день за днем ​​держать перед глазами смерть и изгнание и все, что кажется ужасным, но больше всего смерть». Сенека также рекомендует часто думать о своей собственной смертности как о важном для преодоления как страха перед собственной смертью, так и горя по поводу смерти других.«Репетируйте эту мысль [о смерти, о том, что это зло кладет конец всему злу] каждый день, чтобы вы могли с удовлетворением уйти от жизни. Многие мужчины цепляются за жизнь и цепляются за нее, даже если те, кого уносит вниз по течению, цепляются за колючки и острые камни ».

Напротив, «свободный человек» Спинозы — идеальный человек, все мысли и действия которого подчиняются разуму, а не страсти — редко, если вообще когда-либо, думает о смерти. В одном из наиболее ярких положений своего философского шедевра «Этика» Спиноза отмечает, что «свободный человек меньше всего думает о смерти.«Это потому, что свободный человек знает, что не о чем думать. Они понимают, что нет загробной жизни, нет посмертного царства награды и наказания, нет будущего мира. Когда человек умирает, для него ничего нет. В этом отношении точка зрения Спинозы ближе к точке зрения Эпикура.

Для Спинозы не существует бессмертной души или «я», которые существовали бы за пределами этой жизни. Когда ты мертв, ты мертв. Отрицание бессмертия, по-видимому, на самом деле было константой в мышлении Спинозы, начиная примерно со времен его херема или отлучения от амстердамской португальско-еврейской общины в возрасте 23 лет, когда он, как сообщается, говорил людям, одной из причин его исключения из сефардской общины было его заявление о том, что «душа умирает вместе с телом.Но если бессмертия не существует, то нечего бояться после смерти, да и вообще не на что надеяться. Этот древний урок хорошо понимает свободный человек.

Свободный человек постоянно думает о радости жизни. Это не означает, что он / она одержимы плотскими удовольствиями и гедонистическими наслаждениями, которые приходят через чувственный опыт. Хотя «мудрец» Спинозы не впадает в другую крайность и не ведет строгую жизнь, полную лишений, он / она знает, что мирские удовольствия от еды, товарищества и искусства, которые делают жизнь интересной и приятной, следует преследовать только в умеренных количествах.Истинная радость жизни, однако, проистекает из возрастания человеческой «силы устремления», которое сопровождает приобретение знаний, особенно знания о себе и своем месте в природе. Это самопонимание является своего рода мудростью, и оно наполняет свободного человека чувством собственного достоинства — но не самоуважением или гордостью, зависящими от мнения других, а истинной оценкой своих достижений и самооценки. . Это также освобождает свободного человека от таких вредных эмоций, как ненависть, зависть и ревность, и побуждает его / ее улучшать жизнь других и относиться к ним с добротой.Во всем этом свободный человек видит, что такое отношение и поведение отвечает их интересам.

Меня часто спрашивают, почему из всех великих мертвых философов я провожу столько времени, изучая и пишу о Спинозе. Это потому, что, на мой взгляд, Спиноза в основном правильно понял: о человеческой природе, религии, разуме, политике и хорошей жизни. Он, как никто из других философов, над которыми мне нравится работать, все еще актуален в двадцать первом веке — особенно в эту эпоху, когда наука слишком часто очерняется, а жизнь ума недооценивается.Для уроков о том, как жить хорошо, как вести осознанную жизнь, жизнь, которая раскрывает наш наивысший потенциал как разумного существа, и, что не менее важно, уроки о том, как умереть, не может быть лучшего руководства.


Стивен Надлер — автор многих книг, в том числе «Евреи Рембрандта», финалист Пулитцеровской премии, «Спиноза: жизнь», получившая премию «Еврейская книга Корета», и «Книга, выкованная в аду: скандальный трактат Спинозы и рождение». светской эпохи (Принстон). Он — Уильям Х.Хей II, профессор философии и профессор Евджуэ-Баском гуманитарных наук в Университете Висконсин-Мэдисон.

Жизнь, смерть и смысл — Департамент философии

Утверждалось, что смерть подрывает смысл в том смысле, что до тех пор, пока наша жизнь когда-нибудь закончится, наши жизни не могут иметь смысла. Это, безусловно, играет определенную роль в том, почему смерть часто воспринимается как величайшее зло: не только потому, что она кладет конец нашей жизни, но потому, что она делает все, что мы делаем, бессмысленным.Якобы именно по этой причине нам нужно сделать все, что в наших силах, чтобы остановить неизбежный в настоящее время упадок наших тел и продлить жизнь человека на неопределенный срок. Однако существует и противоположная точка зрения, согласно которой смерть или смертность не лишены смысла, а являются предварительным условием осмысленной жизни, так что бессмертная жизнь обязательно будет лишена смысла.

Очевидно, что смерть не может быть одновременно предпосылкой осмысленной жизни и препятствием для нее. Так что это? Чтобы выяснить это, необходимо ответить на несколько вопросов, начиная с того, что именно мы имеем в виду, когда говорим о значении, но также и каким образом тот факт, что мы должны умереть, может подорвать смысл.Но мы также должны задаться вопросом, неизбежно ли жизнь станет бессмысленной в бесконечно продолжительной жизни. Можем ли мы увидеть ценность вещей только в том случае, если они хрупкие и неизбежно погибнут? Почему необходимо, чтобы жизнь имела не только начало, но и конец? Означает ли это, что для того, чтобы мир в целом имел значение, он тоже должен когда-нибудь закончиться? И зачем нам нужна конечная цель, а не бесконечная последовательность целей, чтобы найти смысл в жизни? Проект намерен ответить на эти вопросы.

Я только что закончил свою первую книгу по этой теме (Смысл жизни и смерти), которая представляет собой исследование идей десяти философов и писателей, которые все так или иначе боролись с проблемой поиска смысла. в смертном мире. Он содержит главы о Кьеркегоре, Шопенгауэре, Ницше, Достоевском, Толстом, Мелвилле, Уильяме Джеймсе, Камю, Прусте и Витгенштейне. Книгу планируется опубликовать в Bloomsbury в 2019 году.

Сейчас я работаю над второй книгой, предварительно озаглавленной «Анализ смысла», в которой эта тема исследуется более систематическим образом.Ряд «заметок для чтения», которые будут использоваться в ходе обсуждения, уже доступны на моей странице Academia. См., Например, Дэниела Хилла о Боге, цели и смысле жизни, Кая Нильсена о смерти и смысле жизни или Джорджа Питчера о несчастьях мертвых.

Связанный с проектом, это также первая из нашей недавно запущенной серии лекций Королевского института философии, которая состоится во Всемирном музее 12 октября -го, 2018 года. Майкл Пуэтт (Гарвард) расскажет о «Китайской философии и смысл жизни».Узнайте больше об этом мероприятии.

Наконец, факультет философии проведет ежегодную конференцию Королевского института философии на тему «Смысл жизни и познание смерти» в 2020 году. Конференция направлена ​​на то, чтобы лучше понять: а) что такое смысл жизни: как он есть необходимо понять, каковы его составляющие и как его можно должным образом отличить от других черт, которые обычно считаются необходимыми для хорошей жизни, например, счастья; б) каким образом, если таковое имеется, смертность может быть названа вредно для осмысленности жизни и что из этого следует для желательности радикального продления жизни и других (устраняющих ограничения) изменений нынешнего состояния человека, и c) каким образом, если таковые имеются, смерть и смертность могут быть названы необходимыми или, по крайней мере, составляющие осмысленной жизни.Среди подтвержденных приглашенных докладчиков: Маргарет Папст Баттин, Хави Карел, Джон Мартин Фишер, Гай Кахане, Фрэнсис Камм, Антти Кауппинен, Таддеус Мец, Свен Нихолм, Аарон Смэтс, Фредрик Свенэус и Джеймс Стейси Тейлор.

Вернуться на: Философский факультет

Смерть, Любовь, Стоицизм. Древняя стоическая философия смерти | Дональд Дж. Робертсон | Стоицизм — философия как образ жизни

Древняя стоическая философия смерти

Забудь обо всем остальном, Луцилий, и сконцентрируй свои мысли на одном: не бояться имени смерти.Путем долгих размышлений сделайте смерть одним из ваших близких знакомых, чтобы в случае возникновения ситуации вы могли даже выйти и встретить ее. — Сенека, О землетрясениях

Однажды ты умрешь. Однако во многих отношениях смерть присутствует в нас уже на протяжении всей жизни. Во-первых, и это наиболее очевидно, это факт, что мы, большинство из нас, несколько раз теряли близких. Мы также являемся свидетелями тяжелой утраты, которую пережили другие, и слышим о смертях, происходящих во всем мире. В детстве мы узнали, что животные и растения умирают, — будучи взрослыми, мы уже узнали, что все рожденное должно умереть.

Фото Мика Хаупта на Unsplash

Тогда есть смерть в другом смысле: мы, по сути, умираем каждый день. Это не то тело, которое родила ваша мать, как выразился император-стоик Марк Аврелий. Ребенок умирает, чтобы стать подростком. Подросток умирает, чтобы стать мужчиной. Мальчик является отцом этого человека, но также и предшествует ему. Мы умираем каждую ночь, когда засыпаем и пробуждаем другого человека, хотя часто почти не замечаем, что было потеряно в процессе.

В-третьих, смерть присутствует в нашем осознании того, что любую мысль и действие можно, насколько мы знаем, прервать.Что бы мы ни начали, по своей природе, поскольку для завершения требуется время, оно может быть прервано. Мы всегда неизбежно осознаем на каком-то уровне крайнюю хрупкость нашего существования. Как бы мы ни пытались игнорировать это, мы знаем каждый момент нашей жизни, что наша жизнь может внезапно остановиться.

Я думаю, что когда я пишу это, многие люди думают об угрозе смерти чаще, чем обычно.

Учитель-стоик Эпиктет велел своим ученикам учиться у рабов, шепчущих memento mori и слова на этот счет в уши генералов и императоров, когда они триумфально проезжали по улицам Рима.Я думаю, что когда я пишу это, многие люди думают об угрозе смерти больше, чем обычно. Несколько месяцев назад я обнаружил, что лежу на больничной койке и смотрю в потолок, надеясь, что мое сердце будет продолжать биться. В ту ночь я не закрыл глаза и не пошел спать, на всякий случай, если не проснулся. Несколько недель спустя, первым делом утром у меня зазвонил телефон, и голос незнакомца на другом конце провода сказал мне, что один из моих родителей внезапно умер в другой стране. Мы окружены смертью. Мы можем попытаться закрыть глаза и закрыть глаза, но это не пройдет.Он уже внутри нас ждет. Эт в аркадии эго — даже в раю ждет смерть.

Принятие нашей смерти может стать философией жизни. Одним из первых, кто открыто высказался о философии жизни и смерти таким образом, был древнегреческий софист, известный как Продик Кеосский. Я считаю, что сегодня нам необходимо заново открыть для себя древнегреческую мудрость относительно смерти, которая раньше была частью нашего наследия.

Состояние небытия, в которое мы навсегда возвращаемся после нашей смерти, ничем не отличается от того, в котором мы находились бесчисленные эоны до нашего рождения

Вопреки тому, что я сказал выше, Продик учил, что смерть действительно не существует ни для живых, ни для мертвых.Он имел в виду, что живые не могут знать, что такое смерть, пока они не переживут ее — это просто слово или что-то, что мы воспринимаем происходящим с другими людьми. Смерть еще не существует для живых; тем не менее, те, кто умерли, больше не существуют сами по себе. В одноименном диалоге Сократ объясняет этот аргумент своему умирающему другу Аксиоху и добавляет: «Напрасно горе Аксиоха, скорбящего по Аксиоху!»

Сократ описывает аргумент, возможно, также из речи Продика о смерти, что состояние небытия, в которое мы навсегда возвращаемся после нашей кончины, ничем не отличается от того, в котором мы жили бесчисленные эоны до нашего рождения.(Я знаю, что этот «аргумент из симметрии» обычно приписывают эпикурейцам, но здесь нам говорят, что он предшествует их школе более чем на столетие.)

Когда он умирал, Диоген, по общему мнению, просил своих последователей просто выбросить его тело за городскими стенами.

Между прочим, есть замечательная иллюстрация той же идеи в анекдоте о Диогене-цинике. Когда он умирал, Диоген, по общему мнению, попросил своих последователей просто выбросить его тело за городские стены.Они были в ужасе и сказали, что дикие звери съедят его труп, если от него не избавиться должным образом. Диоген спокойно сказал, что в таком случае он хотел бы, чтобы они оставили его посох рядом с его телом, чтобы он мог использовать его, чтобы отбиваться от животных. Его друзья были сбиты с толку и сказали, что, если бы он был мертв, он наверняка не знал бы, как поднять свой посох и защитить себя — он был бы без сознания. — Совершенно верно, — сказал Диоген, — с чего бы мне, глупцы, волноваться, съедают мой труп или нет? Смерть, как выразился Сенека, — это избавление от всех страданий и граница, за которую наши болезни не могут пройти.

Однако, возвращаясь к нашему другу, Аксиох возражает, что, полагая, что смерть — это состояние небытия, свободное от боли, тем не менее, он прав, опасаясь потерять свою жизнь, потому что смерть также лишена удовольствий. Он утверждает, что в жизни есть много возможностей для удовольствия, которые у него вот-вот отнимут. Сократ кивает и отвечает, что его друг, однако, совершенно не осознает этого лишения. Похоже, Аксиоху так просто не уйти от паровой логики аргументов Сократа.

Эти рассуждения, конечно, не предназначены для оправдания самоубийства. Сократ утешает Аксиоха в неизбежности его собственной неминуемой смерти от болезни. Однако Сократ, похоже, также согласен с большинством этих аргументов, и он продолжает жить. Стоический идеал утверждает, что Мудрец, человек, которому мы должны стремиться подражать, «находит радость в жизни и, несмотря на это, не сопротивляется смерти», принимая свою смертность и с достоинством встретив смерть, когда придет время. Как это ни парадоксально, жизнь приобретает ценность из-за того, что мы принимаем смерть.

Фото Макса Кляйнена на Unsplash

Всем известно, что прикосновение к смерти может заставить вас пересмотреть свои жизненные приоритеты. Но что это на самом деле означает? Конечно, не все одинаковы. Тем не менее, для большинства людей это очень похоже. Мы понимаем, что многое из того, что мы раньше считали действительно важным, и на что мы потратили много времени и энергии, на самом деле совсем не важны. Это сильное лекарство. Это разрушает иллюзии, которые мы унаследовали от окружающего нас общества: весь потребительский подход, культуру знаменитостей, нарциссизм, эгоизм, гедонизм и все такое.Чтобы научиться умирать, значит разучиться быть рабом, как выражается Сенека.

Богатство и репутация… Ничего из этого нельзя забрать с собой, даже если вы куда-то собирались. Александр Великий знал это. Он, по общему мнению, просил, чтобы его тело пронесли через города, его руки свисали по обе стороны от гроба, чтобы все могли видеть, что он покинул мир с пустыми руками. Это откровение: большинство вещей, которые люди считают очень важными в жизни, вовсе не таковы — что это, по сути, большой обман.Стоики и циники называли это τύφος (дымом), который окружает нас в жизни — дымом и зеркалами.

Принятие уверенности в собственной смерти — это королевский путь к стоическому великодушию, способности стать больше, чем наши проблемы …

Стоики назвали эту способность превосходить наши страхи «великодушием» (μεγαλοψυχία), что буквально означает обладать большой душой или обширным умом на греческом (и латинском). Они сказали, что все другие добродетели зависят от этого качества.

Ибо, если великодушие само по себе может возвышать нас над всем, и если великодушие — лишь часть добродетели, то самой добродетели в целом будет достаточно для благополучия — смотреть свысока на все, что кажется неприятным. .- Диоген Лаэрций

Принятие уверенности в собственной смерти — это королевский путь к стоическому великодушию, способности стать больше, чем наши проблемы, и невозмутимо смотреть свысока на боль и удовольствие. Это источник нашей моральной и психологической свободы.

Стоики считали, что схватить это осознание и удержать за него — это в некотором смысле цель жизни. Это начало мудрости — прозрение, которое показывает, что все «внешние блага», такие как богатство и репутация, обязательно эфемерны и в конечном итоге бессмысленны.Сократ сказал, что неисследованная жизнь не стоит того, чтобы жить, и под этим он имел в виду прежде всего изучение наших знаний о добродетели, нашем высшем благе. Смысл философии как образа жизни для Сократа и стоиков заключен в ее названии, которое буквально означает любовь к мудрости. Путь философа состоит в том, чтобы лелеять подобные озарения и рассматривать их как достойные борьбы за поддержание.

Сенека подумал, что по иронии судьбы чрезмерный страх смерти часто приводит к ранней могиле — я думаю, никто не станет с этим спорить.Однако он идет намного дальше и говорит, что человек, который боится собственной смерти, никогда не сделает ничего достойного жизни. Когда мы сталкиваемся со смертью, если мы сможем смотреть ему в лицо, у нас будет возможность узнать что-то, что освобождает нас навсегда. Если мы осмелимся снять пугающую маску призрака, как выразился Сократ, каждый из нас может сделать открытие, что не богатство или репутация, а мудрость являются целью жизни.

Маркус поэтому советует созерцать смерть в каждом действии, чтобы сосредоточить наше внимание на ее истинной ценности:

Во время каждого из ваших действий делайте паузу на каждом шаге и спрашивайте себя: «Считается ли смерть катастрофической из-за ее потери?» — Марк Аврелий, Meditations

Сенека также воображает, что мы должны ответить тем, кто боится умереть, словами: «Так вы живете сейчас?» Мы не можем быть по-настоящему живыми, пока мы порабощены страхами, а страх смерти сам по себе является матерью всех страхов.Философия, которая делает нас бесстрашными перед лицом смерти, говорит Сенека, — это план битвы, «эффективный против любого оружия и всех видов врагов».

В своем эссе «О землетрясениях» Сенека также подчеркивает глупость боязни смерти от землетрясений или чего-то другого, когда смерть окружает нас и может поразить нас бесконечным числом способов. Нас так же легко убить одним камнем, как весь город рухнет на наши головы. Он пишет: «Если вы не хотите ничего бояться, считайте, что следует бояться всего.В другом месте в своих письмах он говорит: «Непонятно, где тебя ждет смерть, поэтому тебе следует ждать ее везде». Эпиктет подчеркивает то же самое: «Итак, хочешь ли ты, чтобы я уважал и уважал все эти вещи, и оставался рабом им всем?» Быть везде — значит быть нигде, а бояться всего — значит ничего не бояться.

На колонне у входа в Дельфийский храм Аполлона было выгравировано несколько изречений. Согласно легенде, они восходили к семи мудрецам Греции в 6 веке до нашей эры.Другими словами, их влияние пронизывало западную философию с самого ее начала. Самым известным из этих дельфийских изречений, несомненно, было «Познай самого себя». Сенека утверждал, что это следует интерпретировать как ссылку на человеческую смертность:

Те, кого вы любите, и те, кого вы презираете, будут равны в одном пепле. В этом смысл заповеди «Познай себя», написанной на алтаре пифийского оракула. — Сенека, Моральные письма

«Что такое человек?», — спрашивает Сенека.Ничто иное, как гончарная ваза, которую можно разбить на части при малейшем ударе.

Вы родились смертным, и вы родили смертных: вы — слабое и хрупкое тело, подверженное всем болезням, разве вы могли надеяться произвести что-нибудь прочное и долговечное из такого нестабильного материала? — Сенека, Моральные письма

Оракул также сказал: «Думайте о том, что подобает смертному» (Φρόνει θνητά). Познать себя — значит помнить, что мы смертны, рассуждать соответственно и жить соответственно.

Сенека говорил себе каждую ночь, закрыв глаза, чтобы заснуть, чтобы не проснуться и не увидеть утро. Марк Аврелий неоднократно говорил себе размышлять о собственной смерти. Фактически, он сказал себе представить, что он уже мертв и живет в одолженное время.

В мире, раздираемом надеждой и беспокойством, страхом и гневом, представьте, что каждый день рассветы — это последнее, что вы увидите; час, на который вы никогда не надеялись, станет счастливым сюрпризом. — Horace, Letters

Это понятие созерцательной медитации на неизбежность смерти и быстротечность жизни было распространено в философии до последних столетий.Знаменитый образ Шекспира Гамлета, молодого студента философии, держащего в воздухе череп своего друга детства Йорика, был бы узнаваем елизаветинской публикой как намек на общепринятые философские практики, связанные с созерцанием образов смерти. Это должно заставить вас понять, по крайней мере, что всякий, кто возмущается или жалуется абсолютно на что угодно в жизни, является грубым лицемером, потому что в конечном итоге все мы здесь по нашему собственному выбору.

Фотография Лафайета, Лондон, общественное достояние, через Wikimedia Commons.

Платона не было, чтобы присутствовать при казни Сократа. Он изображает Федона, красивого и талантливого молодого человека, которого Сократ спас от жизни в качестве раба в афинском борделе, и с трепетом рассказывает об этом событии в диалоге, носящем его имя:

Хотя я был свидетелем смерти одного Который был моим другом, у меня не было чувства жалости, потому что этот человек казался счастливым и в манерах, и в словах, так как умер благородно и без страха. — Платон, Федон

В тюрьме в ожидании казни Сократ провел свои последние часы, дружелюбно обсуждая с друзьями философию.Учитывая близость собственного конца, он решил исследовать вопрос о том, что происходит с душой после смерти. Он хладнокровно исследует несколько возможностей, сохраняя при этом непредвзятость и терпимость к неопределенности.

В качестве причины своего удивительного безразличия он объясняет свое мнение о том, что философия — это, по сути, пожизненная «практика смерти» (melete thanatou). Он говорит, что те, кто правильно практикует философию, постоянно готовятся к смерти. Его друзья просят его говорить с ними так, как будто глубоко внутри них остается маленький ребенок, который все еще боится смерти, и чтобы заверить их, что за маской этого призрака нет ничего страшного.Он отвечает, что они должны «воспевать заклинание» своему внутреннему ребенку каждый день, пока они не избавятся от его страхов. Он говорит, что истинные философы меньше всего боятся смерти людей.

Таким образом, «созерцание смерти» возникло в самый драматический момент зарождения западной философии, сказанное в основе того, что Сократ назвал своей философской лебединой песней. Когда пришло время, он спокойно выпил яд и ждал смерти, с чем он явно смирился и столкнулся с высочайшей невозмутимостью и философским любопытством.

Не сами вещи беспокоят людей, а их суждения об этих вещах. Например, в смерти нет ничего катастрофического, иначе Сократ тоже так подумал бы, но суждение о том, что смерть катастрофична, — это катастрофа. — Эпиктет, Энхиридион

Автор в разрушенном храме Аида в Элефсине, Греция.

Смерть: философские определения

Философы и смерть:

В древности эпикуреизм буквально измельчает и устраняет понятие смерти: смерть — это ничто.Позиция Эпикура обновлена ​​до наших дней для Сартра, который отверг идею смерти, поскольку Хайдеггер пытается найти ее глубоко в нашем опыте.

По-латыни смерть означает конец жизни, физическое прекращение жизни. Если это определение всем нам известно, его можно расширить. В самом деле, в медицинском смысле это конец функции мозга, определяемой плоской электроэнцефалограммой. В нынешнем философском смысле он последовательно рассматривался рядом авторов. Таким образом, Платон был определен как конец земной жизни и доступ к идеальному миру.Эпикур или Лукреций определили это как растворение души и тела. Хайдеггер видит в нем саму форму человеческой жизни, рассматриваемую в ее конечности; эта форма ранее и предполагалась, позволяет получить доступ к ее подлинности. Наконец, Сартр рассматривал смерть как факт без каких-либо онтологических вопросов.

Определения философов:

— Платон

[Смерть]: «Разве это то, что отделяет душу от тела? Он умер, когда тело отделено от души, остается одна, отдельно, с самим собой, и когда душа, отделенная от тела, остается одна, отдельно, сама с собой »…

— Эпикур

«Познакомьтесь с идеей, что смерть для нас ничто, так как все добро и зло лежат в ощущениях, золоте, смерть — это полное отрицание последнего […].Таким образом, боль, которая вызывает наибольшее волнение, для нас ничто, поскольку, пока мы существуем, смерти нет, а смерть — это то место, где нас нет. ”

— Монтень:

«Философствовать — значит научиться умирать»

— Гегель

«Смерть, если мы хотим назвать эту нереальность, — самая опасная вещь […]. Это не та жизнь, которая отшатывается от ужаса перед смертью и сохраняет чистое разрушение, но жизнь есть смерть и остается даже в смерти, которая есть жизнь разума.”

— Шопенгауэр

«Смерть — это момент освобождения от узкой и единообразной индивидуальности, которая, вдали от внутренней субстанции нашего существа, скорее является своего рода аберрацией. ”

— Хайдеггер

«Это означает, что конец смерти не означает для человеческой реальности завершение бытия в моей цели, это означает конец для существа, которое является существом, которое существует.