Описание любовной сцены: — , , — — IVONA — bigmir)net

Десять фантастических постельных сцен

Уважаемые гости и хозяева жизни! Сегодня мы собрались для того, чтобы определить десятку лучших описаний постельных сцен в фантастической литературе. Слово «постельных» мы будем понимать в широком смысле, потому что события будут происходить на других планетах и в виртуальной реальности, под звёздным небом и среди бескрайних снегов, которые наши герои попытаются растопить своими чувствами. Однако давайте начнём без долгих прелюдий.

10. Итак, на десятом месте — незабываемая сцена из «Еретиков Дюны», пятой части эпопеи Фрэнка Герберта. Когда ей восемь лет, а ему десять — это НЕ педофилия. А когда несколько взрослых людей с волнением наблюдают акт через видеокамеру — это НЕ вуайеризм. Просто народ посоветовался и решил, что пробуждать у клона воспоминания о его прежней жизни лучше всего с помощью оргазма. Эксперимент удался, и мальчик превратился в мужчину даже более резко, чем это бывает в жизни: вспомнив всё, что было до его смерти в предыдущем теле, он стал младшеклассником с сознанием взрослого полководца. Редкий случай, когда секс не затуманивает, а проясняет сознание. За такой практицизм и полное отсутствие эротизма маленькие грешники занимают всего лишь десятое место. Самое интересное впереди!

— Что я делаю, как ты думаешь? — она села рядом с ним и положила руку на его пенис.

Его голова дернулась, он смотрел на её руку, ощущая наступление эрекции.

— Почему ты делаешь это?

— Разве ты не знаешь?

— Нет!

— Башар знал бы.

Он смотрел на её лицо, приблизившееся вплотную к нему:

— Ты знаешь! Почему ты не говоришь мне?

— Я не твоя память!

9. Предпоследнее место в десятке лучших достаётся Джеффу Нуну за изображение радостей и ужасов виртуального секса. С одной стороны — никаких последствий, всё совершается как бы понарошку. С другой стороны, в «Вирте» ты не полностью владеешь ситуацией, как во сне, полном химер, где твоя девушка может превратиться в твоего отца, размахивающего острой бритвой. А райский сад окажется персональным кошмаром на всю жизнь. Но заядлых райдеров это не пугает. Точнее, пугает, конечно, ну и что? Это ж разработчики специально страха нагоняют!

Электрические импульсы управляют мной, комнатные обои становятся красными с розовым, кровь хлещет с потолка. Брид прячется за небольшим диваном. Битл овладел Мэнди сзади на турецком ковре.

Существо-из-Открытого-Космоса кружится в воздухе и мягко приземляется на обеденный стол.

Я бреду по болоту плоти в сторону кухонной двери за овсянкой на завтрак. Перешагнув через Битла и Мэнди, я вижу, что дверь заперта на замок и на засов, и выглядит как стена говядины.

Кровь выливается из замочной скважины.

8. Восьмое место занимает дуэль на членах из романа Филипа Хосе Фармера «Пир потаённый». Если честно, всю эту книгу можно считать одной длинной сексуальной оргией: по дороге к своей любимой жене главный герой переживает, готов ли он к этой встрече. И проверяет свою физическую подготовленность на всех, попавшихся под… ну, скажем, руку: женщинах, мужчинах, животных и трупах. Вы случайно не знаете, как называется извращение, когда получаешь оргазм от процесса убийства? А вот герой «Пира потаённого», кажется, нашёл себе достойного партнёра (во всех смыслах) — оказывается, и от смертельной битвы можно получать удовольствие! Да, рискованность и раскованность описаний потрясает, а местами (угадайте, какими?) даже отталкивает, несмотря на явную карнавальность и пародийность повествования.

Девушка была полна сил и немного спустя начала всё сначала. Так длилось до первых лучей зари. Я ненадолго заснул, а когда проснулся, мой член вновь был в состоянии эрекции. Но уже от того, что я сильно хотел помочиться. На головку члена, которая стала сверхчувствительной к прикосновениям, села муха, что сразу же вызвало оргазм. Первый же выброс спермы утопил муху в себе. Эта картинка до сих пор стоит у меня перед глазами. С тех пор, как на свете существуют мухи, это, должно быть, первый и единственный случай, когда одна из них погибла подобным образом.

7. Сексуальные излишества предыдущего пункта с лёгкостью затмевает любовь под звёздами из книги Владимира Савченко «Должность во вселенной». Одновременно феерическая и обыкновенная, земная. И от того не менее прекрасная. Говоря без околичностей, пара учёных, один из которых — хорошенькая женщина, воспользовались моментом и служебной аппаратурой, включив себе для романтического настроения виды далёких галактик. Без отрыва от исследования мира вокруг — исследуем мир внутри нас! Вот что значит настоящий профессионализм.

— Нет, это не то! — Она поднялась, подошла к пульту, нажала несколько клавишей. Звёздное небо сгустилось в галактику — теперь весь косо накренившийся вихрь из миллиардов сверкающих точек помещался над куполом. Свет его — слабее дневного, но ярче лунного — волшебно лился на нагое стройное тело Люси.

Корнев глядел, любовался: нет, эта женщина не с Земли сюда поднялась — опустилась из Меняющейся Вселенной. Сгустилась из света звёзд.

6. И вновь с нами Филип Хосе Фармер с очередной оргиастической книгой под интригующим названием — «Плоть»! На этот раз всё обойдётся без извращений, но зато в гораздо более обширных масштабах. Несколько мужчин из нашего времени попадают в антиутопическое будущее Земли, где цветут пышным цветом матриархат и языческие культы плодородия. Одному из «пришельцев» суждено в этом обществе стать быком-осеменителем… То есть лосём. То есть божеством с рожками, благодаря которым он может долго быть в форме и еженощно радовать тысячи девушек в разных городах. Научная фантастика начинается в тот момент, когда у главного героя появляется желание отказаться от этой «секс-миссии» ради одной-единственной женщины.

Я хочу взять город врасплох. Я буду там раньше, чем меня ждут! Пусть трепещут, когда Великий Стэгг из всех Стэггов шквалом пройдется по ним! Я уложу их всех до единой, как ураган! На сей раз моими станут не только девственницы! Я теперь не стану брать только то, что мне подсовывают! Не только конкурсанток мисс Америки! Сегодня — весь город!

Сильвия в ужасе отпрянула.

— Но, сир… так не годится! Испокон веков…

— Герой-Солнце я или нет? Кто здесь Рогатый Король? Я поступлю, как пожелаю!

5. Вторую пятёрку победителей открывает находчивая девочка из книги Танит Ли «Серебряный любовник». Отдавая своё юное тело умелому роботу, можно самой при этом получить гораздо больше, чем от мягкотелого мужчины! Робот не знает усталости, ему не нужно спать и есть, у него не может быть плохого настроения, единственное его желание — сделать счастливой свою хозяйку. Он не возвращается домой пьяным, может носить девушку на руках хоть всё время, обладает прекрасным телосложением… И запрограммирован на то, чтобы быть идеальным любовником. А то, что он не умеет любить — очнитесь, да сами-то мы умеем?

— А может быть, — сказала я, — ты сможешь обойтись без моих инструкций? А?

— Хорошо, — согласился он.

Он притянул меня в свои объятия. Так увлекает за собой откатывающаяся от берега волна. Неумолимо. Головокружительно. Упругость губ, их влажность — всё как у человека… только ощущения при поцелуе совсем другие. Потом он поднял меня на руки, будто я ничего не весила, и понёс в лифт.

4. Четвёртое место завоёвывает Виктор Пелевин с эротичным эпизодом из «Чапаева и Пустоты». Нет-нет, это происходит не между двумя заглавными героями романа! А между влюблённым Петром Пустотой и надменной Анной. Как известно, женщина любит ушами… Однако и здесь обойдёмся без извращений! Просто Анна приказывает своему спутнику во время всего действа непрерывно говорить на психолого-философские темы. Таким образом, банальное описание процесса подменяется сумбурным и вдохновенным монологом на тему, впрочем, смежную с совершающимся актом. И пусть впоследствии это оказывается всего лишь сном — более умного эротического сна (или более эротического умного сна) я вряд ли могу себе представить.

— Так вот, девяносто процентов она дарит в тот момент, когда просто её видишь, а остальное, из-за чего идет весь тысячелетний торг, — всего лишь крохотный остаток. И эти первые девяносто процентов невозможно разложить ни на какие составные части, потому что красота неопределима и неделима, что бы там ни врал Шопенгауэр. А что касается остальных десяти, то это просто совокупность нервных сигналов, которые не стоили бы ничего, не приходи им на помощь воображение и память… Анна, прошу вас, откройте на секунду глаза… вот так… да, именно воображение и память. Знаете, если бы мне надо было написать по-настоящему сильную эротическую сцену, я дал бы несколько намёков, а остальное заполнил бы невнятным разговором, вроде того…

3. Томно дышит в затылок серебряному призёру Урсула Ле Гуин с одной-единственной страницей из произведения «Левая рука тьмы»: о землянине и инопланетянине, которые остались наедине посреди снежной равнины. Я говорю «инопланетянине», хотя будет так же правильно назвать его инопланетянкой, потому что этот неземной напарник главного героя имел признаки обоих полов, которые проявлялись у него поочерёдно в течение всей жизни. Землянин привык относиться к нему, как к другу, и момент прозрения относительно его двуполости пронизан нежностью и печалью. Секса между ними так и не было: жители разных планет решили не бросаться в неведомое очертя голову, а тактично соблюдать дистанцию. Но подлинный эротизм этих строк приносит писательнице заслуженную бронзу.

Некоторое время мы оба молчали, а потом он посмотрел на меня прямо и нежно. Лицо его в красноватом свете печки казалось столь же мягким, ранимым и далёким, каким бывает порой лицо женщины, когда она вдруг глянет на тебя, оторвавшись от собственных мыслей, и промолчит. И тогда я снова увидел, и очень отчётливо, то, что всегда боялся в нём увидеть, притворяясь, что просто не замечаю этого: он был в той же степени женщиной, что и мужчиной. Всякая необходимость объяснять причину моего внезапного страха улетучилась вместе с самим страхом; мне осталось в конце концов просто принимать его таким, каким он был.

2. На втором месте уютно расположился Роберт Силверберг и сцена из его книги «Вверх по линии»: единственная ночь Джада и Пульхерии с лёгким налётом инцеста. Встреча родственной души — это счастье. Но когда она при этом является твоей далёкой прапрапра… бабушкой — согласитесь, это необычно. И бабушке из XII века было чему поучиться у продвинутого внука! Да, ну и нравы у современной молодёжи… А если без шуток, описание произошедшего у автора получилось искренним и изящным, поэтому серебро он получает по праву.

Я сосчитал её груди. Две. Розовые соски. Расставленными своими пальцами я измерил её талию. Неплохой размер. Затем провел кончиками пальцев по бёдрам. Великолепные бёдра. Меня привели в восторг две глубокие ямочки в самом низу её спины.

Она была одновременно застенчивой и раскованной — превосходное сочетание.

Когда я разделся, она увидела таймер и притронулась к нему, стала теребить его пальцами, но не стала спрашивать, что это такое, а скользнула пальцами ещё ниже. Мы вместе повалились на ложе.

1. Итак, кому же достанется золото? Я знаю, вам понравится! С седьмого места сразу на первое перебегает неутомимый Владимир Савченко со своими поистине космическими сексуальными фантазиями. Возвышенные любовные игры тикитаков из «Пятого путешествия Гулливера» обусловлены тем, что их тела прозрачны, хотя по строению не отличаются от обычных человеческих. Ночью супруги под открытым небом настраивают линзы своих тел, и муж становится окуляром, а жена — объективом. Тонко чувствуя друг друга, они смотрят на звёзды и планеты, словно в интимный телескоп. Это считается настоящим взаимопониманием, в отличие от заурядных плотских отношений. А согласитесь, что ничего нет эротичнее настоящей счастливой любви.

Утром я дополнил стихи об Аганите строкой: «Чьи бёдра так чисты и округлы, что через них можно увидеть спутники Марса».

В последующие ночи я засёк периоды обращения спутников, а по ним легко вычислить и орбиты.

С этого открытия мы и начали наш семейный звёздный каталог.

Описания сексуальных сцен в женских романах. Лучшие эротические сцены в мировой литературе

Для того, чтобы определить десятку лучших описаний постельных сцен в фантастической литературе. Слово «постельных» мы будем понимать в широком смысле, потому что события будут происходить на других планетах и в виртуальной реальности, под звёздным небом и среди бескрайних снегов, которые наши герои попытаются растопить своими чувствами. Однако давайте начнём без долгих прелюдий.

10. Итак, на десятом месте — незабываемая сцена из «Еретиков Дюны», пятой части эпопеи Фрэнка Герберта. Когда ей восемь лет, а ему десять — это НЕ педофилия. А когда несколько взрослых людей с волнением наблюдают акт через видеокамеру — это НЕ вуайеризм. Просто народ посоветовался и решил, что пробуждать у клона воспоминания о его прежней жизни лучше всего с помощью оргазма. Эксперимент удался, и мальчик превратился в мужчину даже более резко, чем это бывает в жизни: вспомнив всё, что было до его смерти в предыдущем теле, он стал младшеклассником с сознанием взрослого полководца. Редкий случай, когда секс не затуманивает, а проясняет сознание. За такой практицизм и полное отсутствие эротизма маленькие грешники занимают всего лишь десятое место. Самое интересное впереди!

— Что я делаю, как ты думаешь? — она села рядом с ним и положила руку на его пенис.

Его голова дернулась, он смотрел на её руку, ощущая наступление эрекции.

— Почему ты делаешь это?

— Разве ты не знаешь?

— Нет!

— Башар знал бы.

Он смотрел на её лицо, приблизившееся вплотную к нему:

— Ты знаешь! Почему ты не говоришь мне?

— Я не твоя память!

9. Предпоследнее место в десятке лучших достаётся Джеффу Нуну за изображение радостей и ужасов виртуального секса. С одной стороны — никаких последствий, всё совершается как бы понарошку. С другой стороны, в «Вирте» ты не полностью владеешь ситуацией, как во сне, полном химер, где твоя девушка может превратиться в твоего отца, размахивающего острой бритвой. А райский сад окажется персональным кошмаром на всю жизнь. Но заядлых райдеров это не пугает. Точнее, пугает, конечно, ну и что? Это ж разработчики специально страха нагоняют!

Электрические импульсы управляют мной, комнатные обои становятся красными с розовым, кровь хлещет с потолка. Брид прячется за небольшим диваном. Битл овладел Мэнди сзади на турецком ковре.

Существо-из-Открытого-Космоса кружится в воздухе и мягко приземляется на обеденный стол.

Я бреду по болоту плоти в сторону кухонной двери за овсянкой на завтрак. Перешагнув через Битла и Мэнди, я вижу, что дверь заперта на замок и на засов, и выглядит как стена говядины.

Кровь выливается из замочной скважины.

8. Восьмое место занимает дуэль на членах из романа Филипа Хосе Фармера «Пир потаённый». Если честно, всю эту книгу можно считать одной длинной сексуальной оргией: по дороге к своей любимой жене главный герой переживает, готов ли он к этой встрече. И проверяет свою физическую подготовленность на всех, попавшихся под… ну, скажем, руку: женщинах, мужчинах, животных и трупах. Вы случайно не знаете, как называется извращение, когда получаешь оргазм от процесса убийства? А вот герой «Пира потаённого», кажется, нашёл себе достойного партнёра (во всех смыслах) — оказывается, и от смертельной битвы можно получать удовольствие! Да, рискованность и раскованность описаний потрясает, а местами (угадайте, какими?) даже отталкивает, несмотря на явную карнавальность и пародийность повествования.

Девушка была полна сил и немного спустя начала всё сначала. Так длилось до первых лучей зари. Я ненадолго заснул, а когда проснулся, мой член вновь был в состоянии эрекции. Но уже от того, что я сильно хотел помочиться. На головку члена, которая стала сверхчувствительной к прикосновениям, села муха, что сразу же вызвало оргазм. Первый же выброс спермы утопил муху в себе. Эта картинка до сих пор стоит у меня перед глазами. С тех пор, как на свете существуют мухи, это, должно быть, первый и единственный случай, когда одна из них погибла подобным образом.

7. Сексуальные излишества предыдущего пункта с лёгкостью затмевает любовь под звёздами из книги Владимира Савченко «Должность во вселенной». Одновременно феерическая и обыкновенная, земная. И от того не менее прекрасная. Говоря без околичностей, пара учёных, один из которых — хорошенькая женщина, воспользовались моментом и служебной аппаратурой, включив себе для романтического настроения виды далёких галактик. Без отрыва от исследования мира вокруг — исследуем мир внутри нас! Вот что значит настоящий профессионализм.

— Нет, это не то! — Она поднялась, подошла к пульту, нажала несколько клавишей. Звёздное небо сгустилось в галактику — теперь весь косо накренившийся вихрь из миллиардов сверкающих точек помещался над куполом. Свет его — слабее дневного, но ярче лунного — волшебно лился на нагое стройное тело Люси.

Корнев глядел, любовался: нет, эта женщина не с Земли сюда поднялась — опустилась из Меняющейся Вселенной. Сгустилась из света звёзд.

6. И вновь с нами Филип Хосе Фармер с очередной оргиастической книгой под интригующим названием — «Плоть»! На этот раз всё обойдётся без извращений, но зато в гораздо более обширных масштабах. Несколько мужчин из нашего времени попадают в антиутопическое будущее Земли, где цветут пышным цветом матриархат и языческие культы плодородия. Одному из «пришельцев» суждено в этом обществе стать быком-осеменителем… То есть лосём. То есть божеством с рожками, благодаря которым он может долго быть в форме и еженощно радовать тысячи девушек в разных городах. Научная фантастика начинается в тот момент, когда у главного героя появляется желание отказаться от этой «секс-миссии» ради одной-единственной женщины.

Я хочу взять город врасплох. Я буду там раньше, чем меня ждут! Пусть трепещут, когда Великий Стэгг из всех Стэггов шквалом пройдется по ним! Я уложу их всех до единой, как ураган! На сей раз моими станут не только девственницы! Я теперь не стану брать только то, что мне подсовывают! Не только конкурсанток мисс Америки! Сегодня — весь город!

Сильвия в ужасе отпрянула.

— Но, сир… так не годится! Испокон веков…

— Герой-Солнце я или нет? Кто здесь Рогатый Король? Я поступлю, как пожелаю!

5. Вторую пятёрку победителей открывает находчивая девочка из книги Танит Ли «Серебряный любовник». Отдавая своё юное тело умелому роботу, можно самой при этом получить гораздо больше, чем от мягкотелого мужчины! Робот не знает усталости, ему не нужно спать и есть, у него не может быть плохого настроения, единственное его желание — сделать счастливой свою хозяйку. Он не возвращается домой пьяным, может носить девушку на руках хоть всё время, обладает прекрасным телосложением… И запрограммирован на то, чтобы быть идеальным любовником. А то, что он не умеет любить — очнитесь, да сами-то мы умеем?

— А может быть, — сказала я, — ты сможешь обойтись без моих инструкций? А?

— Хорошо, — согласился он.

Он притянул меня в свои объятия. Так увлекает за собой откатывающаяся от берега волна. Неумолимо. Головокружительно. Упругость губ, их влажность — всё как у человека… только ощущения при поцелуе совсем другие. Потом он поднял меня на руки, будто я ничего не весила, и понёс в лифт.

4. Четвёртое место завоёвывает Виктор Пелевин с эротичным эпизодом из «Чапаева и Пустоты». Нет-нет, это происходит не между двумя заглавными героями романа! А между влюблённым Петром Пустотой и надменной Анной. Как известно, женщина любит ушами… Однако и здесь обойдёмся без извращений! Просто Анна приказывает своему спутнику во время всего действа непрерывно говорить на психолого-философские темы. Таким образом, банальное описание процесса подменяется сумбурным и вдохновенным монологом на тему, впрочем, смежную с совершающимся актом. И пусть впоследствии это оказывается всего лишь сном — более умного эротического сна (или более эротического умного сна) я вряд ли могу себе представить.

— Так вот, девяносто процентов она дарит в тот момент, когда просто её видишь, а остальное, из-за чего идет весь тысячелетний торг, — всего лишь крохотный остаток. И эти первые девяносто процентов невозможно разложить ни на какие составные части, потому что красота неопределима и неделима, что бы там ни врал Шопенгауэр. А что касается остальных десяти, то это просто совокупность нервных сигналов, которые не стоили бы ничего, не приходи им на помощь воображение и память… Анна, прошу вас, откройте на секунду глаза… вот так… да, именно воображение и память. Знаете, если бы мне надо было написать по-настоящему сильную эротическую сцену, я дал бы несколько намёков, а остальное заполнил бы невнятным разговором, вроде того…

3. Томно дышит в затылок серебряному призёру Урсула Ле Гуин с одной-единственной страницей из произведения «Левая рука тьмы»: о землянине и инопланетянине, которые остались наедине посреди снежной равнины. Я говорю «инопланетянине», хотя будет так же правильно назвать его инопланетянкой, потому что этот неземной напарник главного героя имел признаки обоих полов, которые проявлялись у него поочерёдно в течение всей жизни. Землянин привык относиться к нему, как к другу, и момент прозрения относительно его двуполости пронизан нежностью и печалью. Физических отношений между ними так и не было: жители разных планет решили не бросаться в неведомое очертя голову, а тактично соблюдать дистанцию. Но подлинный эротизм этих строк приносит писательнице заслуженную бронзу.

Некоторое время мы оба молчали, а потом он посмотрел на меня прямо и нежно. Лицо его в красноватом свете печки казалось столь же мягким, ранимым и далёким, каким бывает порой лицо женщины, когда она вдруг глянет на тебя, оторвавшись от собственных мыслей, и промолчит. И тогда я снова увидел, и очень отчётливо, то, что всегда боялся в нём увидеть, притворяясь, что просто не замечаю этого: он был в той же степени женщиной, что и мужчиной. Всякая необходимость объяснять причину моего внезапного страха улетучилась вместе с самим страхом; мне осталось в конце концов просто принимать его таким, каким он был.

2. На втором месте уютно расположился Роберт Силверберг и сцена из его книги «Вверх по линии»: единственная ночь Джада и Пульхерии с лёгким налётом инцеста. Встреча родственной души — это счастье. Но когда она при этом является твоей далёкой прапрапра… бабушкой — признайтесь, это несколько необычно. И бабушке из XII века было чему поучиться у продвинутого внука! Да, ну и нравы у современной молодёжи… А если без шуток, описание произошедшего у автора получилось искренним и изящным, поэтому серебро он получает по праву.

Я сосчитал её груди. Две. Розовые соски. Расставленными своими пальцами я измерил её талию. Неплохой размер. Затем провел кончиками пальцев по бёдрам. Великолепные бёдра. Меня привели в восторг две глубокие ямочки в самом низу её спины.

Она была одновременно застенчивой и раскованной — превосходное сочетание.

Когда я разделся, она увидела таймер и притронулась к нему, стала теребить его пальцами, но не стала спрашивать, что это такое, а скользнула пальцами ещё ниже. Мы вместе повалились на ложе.

1. Итак, кому же достанется золото? Я знаю, вам понравится! С седьмого места сразу на первое перебегает неутомимый Владимир Савченко со своими поистине космическими сексуальными фантазиями. Возвышенные любовные игры тикитаков из «Пятого путешествия Гулливера» обусловлены тем, что их тела прозрачны, хотя по строению не отличаются от обычных человеческих. Ночью супруги под открытым небом настраивают линзы своих тел, и муж становится окуляром, а жена — объективом. Тонко чувствуя друг друга, они смотрят на звёзды и планеты, словно в интимный телескоп. Это считается настоящим взаимопониманием, в отличие от заурядных плотских отношений. А согласитесь, что ничего нет эротичнее настоящей счастливой любви.

Утром я дополнил стихи об Аганите строкой: «Чьи бёдра так чисты и округлы, что через них можно увидеть спутники Марса».

В последующие ночи я засёк периоды обращения спутников, а по ним легко вычислить и орбиты.

С этого открытия мы и начали наш семейный звёздный каталог.

Описать постельную сцену, конечно, непросто, в какой-то степени даже рискованно. Ведь, если читателям что-то не понравится в Вашем «шедевре»
, они Вам припомнят, и не раз. Тут два варианта, либо постельная сцена может оказаться хорошо описана, а может и наоборот, очень плохой. Здесь третьего, к сожалению, не дано.

Давайте закроем глаза и представим такую ситуацию: Вы усердно занимаетесь своими делами, пусть то будет чтением интересной книги, просмотра очередного фильма, просто слушали музыку, да и другими подобными интересующими мелочами, и тут Вас начинает кто-нибудь тормошить. Думаю, что здесь Ваши эмоции понятны. Ведь Вас отвлекают, и это неприятно. Но чувствуете ли Вы в этом прикосновение близких людей? Нет, Вы даже об этом не задумываетесь, только понимаете, что Вас пытаются оторвать от любимого занятия. Если задуматься, сможете ли Вы вспомнить, что руки отца были холодными, так как он совсем недавно пришёл с улицы, или тёплые руки бабушки? Скорее всего, нет, потому что прикосновение родственников в большинстве случаев считается нейтральным.

А вот если представить, что в такой же ситуации до Вас дотронулся любимый человек. Что Вы почувствуете? Скорее всего, как бегают мурашки по вашему телу, бабочки в животе, возникает чувство радости. В ином случае реагируем по-другому, нежели от прикосновения родственников.

Другая ситуация. Если до вас касается человек, которого вы ненавидите всем сердцем. Это может быть как и член Вашей семьи, так и просто знакомый. Согласитесь, невольно Вы будете пытаться избежать этого прикосновения.

Вот в этом и заключается ключ к успеху. Ведь читатель садится за прочтением подобной истории для того, чтобы окунуться в атмосферу, почувствовать все эмоции, которые испытывает тот или иной персонаж. Поэтому чем более подробно переданы эмоции, чувства героев, тем больше восторг испытает читатель.

Не стоит забывать и о провалах, когда руководствуясь пособиями и хорошо описав последовательность действий, требуемую от постельной сцены (раздеться, лечь на кровать, раздвинуть ноги и т.д.), автор забывает о характерах своих героев. Отсюда мы и получаем целый кусок вырванного текста из произведения, в котором до этого читатели переживали за эмоции, героев, где радовались счастливым моментам, плакали из-за смерти персонажа. А потом раз и вместо «сладенького» они получают безвкусицу.

Поэтому давайте разберем, о чем должны помнить при описании подобных сцен.

1. Помним о чувствах, эмоциях, вкусах каждого героя.

а) Отношения к другому персонажу.
Ведь согласитесь, одно и то же прикосновение может преподнести как волну блаженства, так и вызвать ещё больше неприязни (всё это, конечно, зависит от того, кто прикоснулся до героя, будь то любимый человек, злая старуха или игривый котёнок).

б) Настроение героя.
Если персонаж устал, то ему не до подобных развлечений, он просто мечтает лечь в свою мягкую постель и провалиться в глубокий сон.

в) Вкусы, характер.
Это безусловно оставит след на поведение персонажа в постели.

г) Проблемы.
Если у Вашего персонажа кто-то серьёзно заболел/умер или свалилась какая-то большая ответственность на плечи, то Ваш герой будет озабочен решением этих проблем, а никак не любовными утехами, от которых он вряд ли получит удовлетворение.

Поэтому не стоит спешить описывать нежную и восхитительную постельную сцену, после того, как семья данного персонажа, скажем так, находятся при смерти или вообще погибли. Плохие эмоции так быстро не исчезнут из головы героя. Максимум, что может попробовать сделать Ваш персонаж, это постараться на время хотя бы забыться/отвлечься, найти поддержку в любимом человеке.

2. Время.

Время
— важный момент при описании постельных сцен.

Здесь постельные сцены работают на сюжет. Если персонажи решили заняться любовью на глазах у читателей, то у них должна быть на то хорошая причина. И эта причина — сюжетная необходимость. Если секс был, но ничего потом не изменилось, то эту сцену можно спокойно вычёркивать. Если Вы всё же нашли ту самую причину, по которой герои решили удовлетвориться любовными утехами, то перейдём к другим вариантам от которых и будем отталкиваться. Здесь их два:

а) Времени достаточно, можно не спешить.
Действие можно развернуть следующим способом, постепенно: долгая прелюдия, массаж со всякими разнообразными маслами, ролевые игры, разговоры, тщательная подготовка: какие-то особенные смазки, которые усилят чувствительность персонажа, секс-игрушки, превращающие половой акт чуть ли не в обряд, что поможет партнёру больше раскрепоститься, почувствовать нужность и внимание к себе.

б) Времени мало, стоит поторопиться.
Возможно, скоро вернутся родственники, или персонаж (и) куда-то торопятся, или Ваши герои занимаются любовью в людном месте, в котором в любую секунду их могут застать, то тут у них есть от силы пять минут, чтобы приласкать друг друга. Долгое и подробное описание в этом случае постельной сцены, я считаю неуместным. Оно может вызвать у читателя как минимум непонимание.

3. Аккуратно, не переборщите.

Неторопливое соблазнение может получиться более эффективным, чем сам половой акт. Это может быть взгляд, случайное прикосновение. Стоит сосредоточиться на мелких деталях, это произведёт большое впечатление на читателя.

4. Не забываем о последовательности.

Если отношения героев и раньше были описаны в подробных деталях, то и сам половой акт должен не отличаться. Если Вы и не баловали читателей роскошным повествованием, то и начинать не стоит.

5. Конечно же атмосфера, куда тут без неё?

Атмосфера
— однако это довольно сложная штука, которая даже опытным авторам может оказаться не по зубам.

На атмосферу влияет всё: само место, его освещение, настроение персонажей и даже самих читателей. Оно может меняться туда-сюда и несколько раз. Есть несколько схем смен настроений в постельной сцене:

а) Постепенная/нарастающая.
В большинстве случаев авторы выбирают именно её. Почему? Согласитесь, удобно описывать все эмоции и чувства постепенно, от поцелуев до жесткого секса.

б) Непостоянная.
Обычно проявляется, когда персонажи находятся в ссоре или выясняют между собой отношения, что в процессе переходит к короткому, но страстному половому акту.

в) Насильственная.
Когда один из персонажей «набрасывается» на другого с целью удовлетворения своей потребности, а другой сопротивляется, отталкивает насильника.

В заключении хочу сказать, верьте в себя, и у Вас обязательно получится!

Признаться честно, самые лучшие постельные сцены писали, и пожалуй будут писать исключительно представительницы слабого пола. Кто, как не чувственные натуры могут тонко заметить все грани переживаний главных героев? Кто может выжать из казалось бы, простых слов то, что заставляет наворачиватьcя слезам, или выдавливать изумленную улыбку? Возбуждать, или противно кривиться. Ну, конечно девушки, исключительно вы, и никто другой. Вот, пожалуй, и все что я хотел сказать…

Шучу. Не все сказал… Если речь идет об отдельно взятой сцене секса то в большинстве случаев, с небольшой практикой, никаких подсказок и быть не может. Каждый автор индивидуально визуализирует свою картинку, и дальше или находит своего читателя, или нет. А что делать, если вы пишите не небольшие эротические зарисовки? Вот тут все намного интереснее и сложнее…

Мужчины видят образы и фантазии схематически, иногда визуально, картинками, представляя разные сцены будущего творения. Как будто смотрим немое кино с субтитрами, что-то вроде: Ja-ja… Das ist fantastisch. Нами движет желание выразить свою фантазию поярче, но быстро приступая к делу, мы так же быстро и угасаем, часто не в силах в полной мере выразить наш писательский потенциал. Девушки в плане выражения своих эротических мыслей, намного усидчивее нас. Не стоит также забывать, что творческий процесс дело не минутное. Конечно, чаще всего, вначале приходит оригинальная мысль, или отдельный момент, который потом обрастает сюжетной линией. Но виденье самой картинки женской-мужской, кардинально отличимое. Вы, как и мы, тоже изначально видите отдельную личность, или определенную ситуацию, которую желаете выразить словами, и дальше развиваете свой сюжет, пытаясь представить написанное целиком, или хотя бы его финал, с диалогами, возможно даже с озвучкой. Но у вас другие глаза, и ваша картинка тоже не такая как наша. Женщины видят образами, и самое главное в них, это внутренние ощущения. Какая была погода? В какое платье, или костюм одеты герои? Насколько сильный загар, какого оттенка глаза, сильно ли густая щетина??? И важны не только мелкие детали, а еще и тон повествования. Милые барышни обожают полутона и оттенки, ласкательные, или уменьшительные наречия, в противовес от более скупого, но практичного описания нами, мужчинами. Все это не сильные, или слабые стороны наших отличимых мировоззрений, а лишь бесспорные различия. Мы видим мир по-разному, а значит, и описываем его так же…

Теперь мои советы, касаемо идеальных постельных сцен глазами мужчины. Да, мы свиньи. Безжалостные, брутальные самцы, обожающие себя и секс. Причем чаще всего секс стоит на первом месте. Мы любим гаремы, где являемся центром женской вселенной, хотя так же можем мечтать о той единственной и несравнимой. Нам нравиться брать девушек силой, ломая вашу скромность, заставляя раскрывать натуру настоящей сексуальной рабыни, или хотя бы обычной мокрой извращенки. Чтоб в конце сцены, вы сами молили вас хорошенько отжарить. Хотя иногда западаем на недотрог, которых готовы покорять своей настойчивостью и фантазией, в желании добиться вашей благосклонности. Мы бываем разные, и любим, читать разное. Но самое главное, нас можно завести не самим половым актом. Тут как понимаете все слова давно придуманы, и исписаны, вдоль и в поперёк. Мужчин можно, и даже нужно завести слогом. Чаще всего простые намеки, размышления героев и сюжетность, или захватывает, или нет. Поэтому лучший совет, который вы можете услышать, чтоб добиться еще больших высот в описании эротики, будьте сами собой. До последней капли откровенны, каждый раз улучшая свой стиль. Экспериментируйте, и почаще отдавайтесь во власть собственных фантазий, прислушиваясь к своему второму «я». Пишите для самого главного критика своей жизни, для себя, не забывая получать кайф от самого процесса…

Здравствуйте! Я снова здесь, снова с вами, снова со статьёй, в общем-то, всё как всегда. Ничего сильно не изменилось со времён прежней статьи, только тема новая.

Какая же сегодня тема? Позвольте объяснить. Частенько мне доводилось видеть произведения, где, помимо сюжета, имелась любовная линия. Или сюжет имелся помимо любовной линии. Или… Ладно, думаю, вы поняли суть. И рано или поздно эта самая любовная линия приводила к неизбежному – к постельной сцене. Главные герои страстно любили друг друга на кровати/столе/полу/люстре (нужное подчеркнуть), в то время как автор грыз карандаш/ручку/клавиатуру, прикидывая, как бы сей процесс описать.

Собственно, об этом и будет моя статья. Итак, приступим!

«И он ввёл свой поезд в его чёрный тоннель…», или пара слов о речи и анатомии

О том, что примерно нужно представлять, что и куда засовывается, я не буду говорить: слишком уж часто это повторяется, думаю, все, кто такого рода статьи читает, уже давно ознакомился с несчастной анатомией. Речь пойдёт скорее о том, уместны ли эти анатомические детали во время описания полового акта. И уместно ли обратное – то, чем вы можете полюбоваться в названии этого несчастного раздела.

Тут всё зависит от того, с какими жанрами слэш сочетается. Такой уж это жанр, что не бывает эдакой сферической чисто слэшерной работы в вакууме. При сочетании с жанром «Фэнтези» может быть вполне уместным некоторое злоупотребление красивыми оборотами, а вот медицинские термины отпугнут и насмешат большинство читателей. Не потому, что они сами по себе смешны, а потому, что они не к месту. Постарайтесь взглянуть на стиль своей работы. Если вы и раньше не брезговали современными и наукообразными словечками, то «член», «простата» и прочее из общего ряда выбиваться не будут.

Утрированные «стебли одуванчиков, истекающие молоком удовольствия» могут также пригодиться в юморе или стёбе. Или в психоделике. Из-за того, что эти обороты вроде бы настолько абсурдные, они не становятся плохими. Плохи они тогда, когда вписаны в не соответствующий по стилистике текст. Ну согласитесь, странно читать красивое, атмосферное фэнтези, а потом с каменным покерфэйсом – про мошонку, уретру и эякуляцию.

Что можно посоветовать конкретно по стилистике? Тут уже у каждого автора своя. Главное – не забывайте смотреть за тем, чтобы ваша постельная сцена не выбивалась из остального повествования, смотрелась в нём органично, а не как торчащий посреди доски, но не забитый гвоздь.

Хотя, пожалуй, всё же замечу: постарайтесь не нагромождать слова типа «Умопомрачительный, нереальный, восхитительный». Чем чаще слово повторяешь, тем меньше производимый эффект. Одно описание лучше, чем десять, если они повторяют одно и то же. Один раз написали, что он чувствовал себя просто восхитительно – и хватит, больше не надо. Лучше сосредоточиться на деталях: один случайный стук лбом во время неудачного поцелуя порой выглядит реальнее и эротичнее, чем сотня общих эпитетов.

Сами описания

Не бойтесь описывать происходящее, будьте смелее! Если уж вы взялись за постельную сцену – оправдывайте рейтинг. Как говорится, поздно пить боржоми… Ладно, не о боржоми речь. А об описаниях.

Здесь существуют две крайности. Первая – полный недостаток описания внешнего и сплошное, прущее косяком описание действий. Выглядит это на примере так:

Джон притянул к себе Сэма и поцеловал, затем повалил его на кровать и принялся его раздевать. Затем Сэм улыбнулся и перевернулся на живот. Джон начал осторожно растягивать его, после чего вошёл внутрь и через пару толчков кончил. Сэм кончил следом и выкрикнул имя любимого.

А любимым оказался не Джон, кхм, простите, увлеклась примером. Очень маловероятно, что подобный текст вызовет эмоции. Нет, последовательность действий здесь соблюдена – никакой альтернативной анатомии, картинка чёткая… Но мне лично представляются два манекена, на одном из которых висит табличка «Джон», на другом – «Сэм». Манекен Джон с манекеном Сэмом показывают правильную последовательность совершения действий во время занятий любовью. Эдакий видеоурок «Гомосексуальный половой акт для самых маленьких», да простят мне столь жестокий юмор.

Чем плоха эта крайность? Тем, что она информативна, но не несёт в себе ничего, кроме информации. Прочитав подобное, читатель с большой долей вероятности скажет: «Они потрахались. И что?»

Этого «И что?» возникать не должно. Не бойтесь описывать то, как тот же Джон закусил губу, закрыл глаза, облизнул губы – и то, какие они, эти самые губы. Влажные или пересохшие, распухшие и покрасневшие или, наоборот, бледные… Да, текст будет чуть более нагруженным, но именно такие детали и заставляют читателя погрузиться в происходящее с головой, а не просто прочитать и забыть.

Уместно описание мыслей, фантазий. Возможно, некоторая доля сравнений: ассоциативный ряд у персонажей во время постельной сцены не отваливается. Но здесь есть опасность удариться во вторую крайность, которая выглядит так:

Джон поцеловал Сэма, а после, раздевая, окинул его взглядом. Как же его возлюбленный был прекрасен! Эта слегка загорелая кожа напоминала ему о недавней поездке в Италию, где они провели чудеснейшие дни своей жизни. Они купались, загорали, ездили на экскурсии по разным городам и сделали множество разнообразных фото. Одна из этих фотографий сейчас стояла на письменном столе напротив. Сэм на фотографии пытался прикрыть лицо рукой: он никогда не любил фотографироваться, и в тот раз Джону с трудом удалось заснять его на фоне собора Святого Петра…

… Вы ещё помните, что они там занимаются сексом?

Думаю, проблема этой крайности вам также видна: избыток не относящегося к эротической сцене описания. Это происходит в двух случаях: либо автор увлёкся и решил написать про их поездку в Ватикан назло бедному Папе Римскому, либо автор забыл, что пишет не курсовую и страницы набивать за счёт лишнего текста не обязательно. В конце концов, никто вас не съест, если постельная сцена будет немного короче, зато описывать вы будете непосредственно саму сцену, а не фотографию на столе и ковёр на стене. Как это приблизительно будет выглядеть? Как-то так:

Джон притянул к себе Сэма, жадно целуя. Возлюбленный тотчас вцепился в его волосы, слегка оттягивая его голову назад и пытаясь взять инициативу на себя. Расстегнув рубашку любимого, Джон провёл ногтями по его груди, наблюдая, как краснеет сохранившая лёгкий загар кожа.

Ладно, не буду расписывать пример на двадцать строк – суть вы, думаю, поняли. Описание должно быть, но оно должно относиться к самой постельной сцене. Если на стене висит ружьё, то оно должно выстрелить, а если в постельной сцене мелькнула фотография, значит, на неё дрочат или её случайно смахнули на пол, опрокидывая кого-то на стол. Или нервному парню показалось, что неплохо бы перевернуть фото – а то изображённый на нём человек пялится, как они занимаются любовью. Хотя на месте любовника такого парня я бы насторожилась, нет ли у бедолаги мании преследования, но герои-то бывают разные. Вдруг и такой найдётся.

О характерах персонажей

Внезапно, не так ли? Хотя ладно, кого я обманываю – очень даже ожидаемый пункт. Это одна из самых распространённых ошибок – когда в постельной сцене персонажи растерянно топчутся и не знают, что делать, а всемогущий автор подгоняет их под одно Прокрустово Ложе всемирного яойного стандарта. В качестве объектов для разбора возьмём всё тех же абстрактных Джона и Сэма. Итак, Джон у нас – парень типажа «чёлочка, пирсинг, узкие брюки». Он иногда меланхоличен, но достаточно эмоционален и легко поддаётся порывам эмоций. Сексуальный опыт – столько не живут. С энтузиазмом относится к интимной стороне жизни и рад доставить партнёру удовольствие. А Сэм – простой в меру стеснительный парень типажа «ботанический цветочек», очочки, мышц нет, навеки девственник до встречи с Джоном. Итак… Представьте, что вы читаете про эту пару. А потом начинается…

Джон удивлённо покосился на закрытую дверь комнаты:
— Сэм, ты хотел поговорить?
Вместо ответа любимый уселся на бёдра Джона, наглым образом ёрзая и развратно облизываясь:
— Ну же, трахни меня, я знаю, ты хочешь…

Тут одно из трёх: или у Сэма раздвоение личности, или у него, как в бразильских сериалах, есть брошенный во младенчестве злобный брат-близнец, или характер героев не выдержан автором. Предположим, что в нашем случае это именно последнее.

Помните, переходя на новый этап отношений, ваши герои не становятся сию же секунду другими людьми с другой психологией. Нет, неожиданный переход возможен – уверенный мачо может оказаться на проверку девственником и застесняться, но тут уж очень высок риск выпадения осадков помидорами и тапками. Нужно кидать хоть какие-то следы неуверенности в предыдущий текст, дабы у читателя была возможность хотя бы мельком подумать: «А что, если он не такой и мачо?». Тогда в постельной сцене всё будет органично.

Но если герой в повседневной жизни не выказывал лёгкого и слегка любопытного отношения к сексуальной стороне жизни, он вряд ли побежит даже к любимому человеку с воплем: «А пойдём трахнемся!». Герои – это всё ещё люди (или эльфы, или гномы, или вампиры, или демоны, или аквариумные рыбки – каждому своё), у них есть характер. Не меняйте его в постельной сцене. Не бойтесь описать, как шутник попытался неловко сострить, или как стеснительный юноша покраснел и спросил: «А может, не надо?», или как грубоватый панк выматерился от кайфа… В общем, помните: ваши герои – это люди, а не абстрактные модельки.

«Сегодня сверху я, а завтра ты»

Ввиду огромного количества яойных аниме, возникло разделения на «сэме» (актива) и «уке» (пассива). Но потом, решив, что нужно быть оригинальным, кто-то решил: «А пусть они каждый понедельник местами меняются!».

Отчасти эти люди правы: пара из двух мужчин – это не пародия на гетеросексуальную пару, у мужчин чаще всего нет чётких ролей в духе: «Ты снизу – на кухню, женщина!» и «Ты сверху – обеспечивай семью, мужик!». Если парень снизу – он не обязательно жеманная мямля и сопля. Если парень сверху – он не обязательно крутой брутал.

По-хорошему, открою страшную тайну, вопрос «Сверху или снизу» — чисто на личные вкусы пары. Кому-то в кайф в любой позиции (даже в позе 69 на сакральной люстре), лишь бы с любимым человеком. Кому-то нравится, когда его трахают по-собачьи, в позе на четвереньках, и он предпочитает быть снизу. Но это совсем не такой вопрос жизни и смерти, как это любят позиционировать: если снизу – значит, со всеми и везде пассив, если сверху – никого не подпустит к своей царственной пятой точке и всех покушающихся выебет за наглость.

Вопрос «сверху или снизу» вполне решаем для большинства пар на уровне тех самых вкусов. Но не так, что пассив начинает думать «О, меня трахнули, я морально унижен и подчинён!». В любящей паре такие мысли вряд ли возникнут, а если возникнут – они быстро лечатся элементарным разговором начистоту. Мужчины вообще не любят терпеть неудобства – если им что-то не нравится, они, скорее всего, предпочтут сказать об этом прямо, а не сидеть в углу и дуться. Сёстры мои девушки, не обижайтесь.

Что же делать и к чему этот пункт? К тому, что не стоит заострять вопрос на теме «актив-пассив». Это не физиологическая необходимость (за редким исключением). Пассивы не рождаются с членом меньше пальца, а у активов задний проход не зашит. Если они не меняют позицию и привыкли, что один сверху, другой снизу – это значит лишь, что им так приятнее, а не что один из них – девица.

Перенос чужого «личного опыта» на работу

Сейчас я пишу о тех случаях, когда девушка (давайте не будем кривить душой – слэш в основном пишут девушки, я в их числе) пытается найти в интернете нужную информацию. Предположим, она честно подошла к изучению анатомии и прочих нужных вещичек, вот только проблема… Юноши нетрадиционной ориентации, вздумавшие «просветить» неразумных, чаще всего полагают, что если у них было так, то по-другому быть и не может. А бедная девушка путается в показаниях: один пишет, что в первый раз обязательно больно, другой – что если партнёр опытный и смазка есть, то только дискомфорт, а не адская боль. Один пишет, что если не ласкать член пассива, то он и не кончит ни в коем разе, второй – что дрочить совсем не нужно, ибо «отвлекает» от главных ощущений.

Что с этим делать? Применять чужой «личный опыт» дозированно, дабы не возникало противоречий. Стараться поаккуратнее с этими «сто пудов правдивыми» статьями, написанными «стопроцентно» геями. Даже если статья действительно написана парнем, это вовсе не означает, что его личный опыт – непреложная истина. Ни в коем случае не пытаюсь никого оскорбить и надеюсь, что этот совет поймут не как: «Забейте на эти советы опытных людей!». Не забейте. Просто не нужно им беспрекословно следовать: помните, бывает по-разному, а не только так, как описал один человек. Не об этом ли свидетельствуют противоречия в такого рода работах, принадлежащих разным авторам?

Заключение

Вот и подошла к концу моя статья. Дорогие читатели, любите, будьте любимыми и позвольте своим героям обрести счастье: не делайте из них болванчиков. Пусть они тоже любят друг друга, не теряя при этом своё лицо.

Всего вам наилучшего. И удачи в творчестве!

В моем топе две сцены, и обе авторства А. Сапковского.

Она протянула руки, коснулась его плеч. Он коснулся ее плеч. Их лица сближались, пока еще медленно, чутко и напряженно, губы соприкасались осторожно и нежно, как будто боялись спугнуть какое-то очень-очень настороженное существо.
А потом болиды столкнулись и произошел взрыв. Катаклизм.
Они упали на кучу фолиантов, разъехавшихся под их тяжестью во все стороны. Геральт уткнулся носом в декольте Фрингильи, крепко обнял ее и схватил за колени. Подтянуть ее платье выше талии мешали разные книги, в том числе полные искусно выполненных вензелей и украшений «Жития пророков», а также «De haemorrhoidibus», интересный, хоть и противоречивый медицинский трактат. Ведьмак отпихнул огромные тома в сторону, нетерпеливо рванул платье. Фрингилья охотно приподняла бедра.
Что-то упиралось ей в плечо. Она повернула голову. «Искусство акушерской науки для женщин». Быстро, чтобы не будить лиха, она глянула в противоположную сторону. «О горячих сероводородных водах». Действительно, становилось все горячее. Краешком глаза она видела фронтиспис раскрытой книги, на которой возлежала ее голова. «Заметки о кончине неминуемой». «Еще того не лучше», — подумала она.
Ведьмак расправлялся с ее трусиками. Она приподнимала бедра, но на этот раз чуть-чуть, так, чтобы это выглядело случайным движением, а не оказанием помощи. Она не знала его, не знала, как он реагирует на женщин. Не предпочитает ли тех, которые прикидываются, будто не знают, чего от них ждут, тем, которые знают, и не проходит ли у него желание, если трусики снимаются с трудом.
Однако никаких признаков потери желания ведьмак не проявлял. Можно сказать, совсем наоборот. Видя, что время не ждет, Фрингилья жадно и широко развела ноги, перевернув при этом кучу уложенных один на один свитков, которые тут же лавиной низверглись на них. Оправленное с тисненую кожу «Ипотечное право» уперлось ей в ягодицу, а украшенный латунной оковкой «Codex diplomaticus» — в кисть Геральту. Геральт мгновенно оценил и использовал ситуацию: подсунул огромный томище туда, куда следовало, Фрингилья пискнула: оковка оказалась холодной. Но только какое-то мгновение.
Она громко вздохнула, отпустила волосы ведьмака и обеими руками ухватилась за книги. Левой — за «Начертательную геометрию», правой — за «Заметки о гадах и пресмыкающихся». Державший ее за бедра Геральт случайным пинком повалил очередную кипу книг, однако был слишком увлечен, чтобы обращать внимание на сползающие по его ноге фолианты. Фрингилья спазматически постанывала, задевая головой страницы «Заметок о кончине…».
Книги с шелестом сдвигались, в носу свербило от резкого запаха слежавшейся пыли.
Фрингилья крикнула. Ведьмак этого не слышал, поскольку она сжала ноги у него на ушах. Он скинул с себя мешающую действовать «Историю войн» и «Журнал всяческих наук, для счастливой жизни потребных». Нетерпеливо воюя с пуговками и крючками верхней части платья, он перемещался с юга на север, непроизвольно читая надписи на обложках, корешках, фронтисписах и титульных страницах. Под талией Фрингильи — «Идеальный садовод». Под мышкой, неподалеку от маленькой, прелестной, призывно торчащей грудки, — «О солтысах бесполезных и строптивых». Под локтем — «Экономия, или Простые указания, как создавать, разделять и использовать богатства».
«Заметки о кончине неминуемой» он уже прочитал, прильнул губами к ее шее, а руками находясь вблизи «Солтысов…». Фрингилья издала странный звук: то ли крик, то ли стон, то ли вздох… Отнести его к какой-либо определенной разновидности восклицаний было сложно.
Стеллажи задрожали, стопки книг закачались и рухнули, повалившись словно скалы-останцы после крупного землетрясения. Фрингилья крикнула снова. На сей раз с грохотом свалилось первое издание «De larvis scenicis et figuris comicis» — истинная белая ворона, за нею рухнул «Перечень общих команд для кавалерии», потянув за собой украшенную прелестными гравюрами «Геральдику» Иоанна Аттрейского. Ведьмак охнул, пинком вытянутой ноги свалив новые тома. Фрингилья опять крикнула, громко и протяжно, свалила каблуком «Размышления или медитации на дни все всего года», интересное анонимное произведении, которое неведомо как оказалось на спине у Геральта. Геральт подрагивал и читал ее поверх плеч Фрингильи, невольно узнавая, что «Замечания…» написал доктор Альбертус Ривус, издала Цинтрийская Академия, а отпечатал мэтр-типограф Иоганн Фробен-младший на втором году царствования его величества короля Корбетта.
Воцарившуюся тишину нарушал только шорох сползающих книг и переворачивающихся страниц.
«Что делать, — думала Фрингилья, ленивыми движениями руки касаясь бока Геральта и твердого уголка „Размышлений о природе вещей“. — Предложить самой? Или ждать, пока предложит он? Только б не подумал, что я робкая… или нескромная…
А как повести себя, если предложит он?»
— Пойдем и поищем какую-нибудь постель, — предложил немного хрипловато ведьмак. — Нельзя так безобразно обращаться с книгами — источником знания.

Лучшие эротические сцены в книгах

Лучшие эротические сцены в книгах[Nov. 4th, 2011|01:21 pm]

Тавия


В моем топе две сцены, и обе авторства А. Сапковского.

Он прервал ее, наклонился в седле и схватил за талию. Подняв на руках, стянул с седла, вырвал ноги из стремян, оба они опустились в глубокий сугроб. Заморгали, стряхивая (ухой снег с век и ресниц, глядели друг другу в глаза. В потерянный и обретенный рай.
Трясущимися руками он ласкал ее кубрак, гладил нежный мех, упивался вызывающе резкой шероховатостью вышивки, дрожащими пальцами прослеживал несущие в себе тайну плисы и утолщения швов, касался подушечками, тискал и ласкал возбуждающе твердые бугорки и пуговички и чудесно таинственные застежки, вышивки, феретки и букли. Вздыхая, ласкал приятно раздражающую пальцы толстую вязку шерстяного шарфа, нежно гладил божественную мягкость дорогого турецкого шелка. Погружал лицо в мех воротника, напоенного роскошными ароматами всей счастливой Аравии. Ютта часто дышала и чуть постанывала, напряглась в его объятиях, вонзила ногти в рукава его куртки, прижалась щекой к стеганому сукну.
Резким движением он сбросил ее колпак, дрожащими пальцами раскутал шею, распутав шарф, обвивавший ее как змей Ермунганд[191] — неторопливо отодвинул край шелковой подвики, добрался, словно Марко Поло до Китая, до ее нагости, до голой кожи щеки. И до изумительно разнузданной нагости уха, выглядывающего из-под ткани. Коснулся уха нетерпеливыми губами. Николетта застонала, напряглась, вцепилась в его воротник, хищной рукой стискивая и лаская скользкую, латунно-твердую застежку его пояса.
Крепко обнявшись, они не разнимали губ в поцелуе долгом и страстном. Очень долгом и очень страстном. Ютта застонала.
— Мне холодно сзади, — жарко дохнула она ему прямо в ухо. — Я промокаю от снега.
Они встали, оба дрожа. От холода и возбуждения.
— Солнце заходит.
— Заходит.
— Я должна возвращаться.
— Николетта… А нельзя ли…
— Нет, нельзя, — прошептала она. — Я живу в монастыре, я же говорила. И начался адвент. В адвент нельзя…
— Но… Но я… Ютта…
— Поезжай, Рейнмар.

Она протянула руки, коснулась его плеч. Он коснулся ее плеч. Их лица сближались, пока еще медленно, чутко и напряженно, губы соприкасались осторожно и нежно, как будто боялись спугнуть какое-то очень-очень настороженное существо.
А потом болиды столкнулись и произошел взрыв. Катаклизм.
Они упали на кучу фолиантов, разъехавшихся под их тяжестью во все стороны. Геральт уткнулся носом в декольте Фрингильи, крепко обнял ее и схватил за колени. Подтянуть ее платье выше талии мешали разные книги, в том числе полные искусно выполненных вензелей и украшений «Жития пророков», а также «De haemorrhoidibus»,[23] интересный, хоть и противоречивый медицинский трактат. Ведьмак отпихнул огромные тома в сторону, нетерпеливо рванул платье. Фрингилья охотно приподняла бедра.
Что-то упиралось ей в плечо. Она повернула голову. «Искусство акушерской науки для женщин». Быстро, чтобы не будить лиха, она глянула в противоположную сторону. «О горячих сероводородных водах». Действительно, становилось все горячее. Краешком глаза она видела фронтиспис раскрытой книги, на которой возлежала ее голова. «Заметки о кончине неминуемой». «Еще того не лучше», — подумала она.
Ведьмак расправлялся с ее трусиками. Она приподнимала бедра, но на этот раз чуть-чуть, так, чтобы это выглядело случайным движением, а не оказанием помощи. Она не знала его, не знала, как он реагирует на женщин. Не предпочитает ли тех, которые прикидываются, будто не знают, чего от них ждут, тем, которые знают, и не проходит ли у него желание, если трусики снимаются с трудом.
Однако никаких признаков потери желания ведьмак не проявлял. Можно сказать, совсем наоборот. Видя, что время не ждет, Фрингилья жадно и широко развела ноги, перевернув при этом кучу уложенных один на один свитков, которые тут же лавиной низверглись на них. Оправленное с тисненую кожу «Ипотечное право» уперлось ей в ягодицу, а украшенный латунной оковкой «Codex diplomaticus»[24] — в кисть Геральту. Геральт мгновенно оценил и использовал ситуацию: подсунул огромный томище туда, куда следовало, Фрингилья пискнула: оковка оказалась холодной. Но только какое-то мгновение.
Она громко вздохнула, отпустила волосы ведьмака и обеими руками ухватилась за книги. Левой — за «Начертательную геометрию», правой — за «Заметки о гадах и пресмыкающихся». Державший ее за бедра Геральт случайным пинком повалил очередную кипу книг, однако был слишком увлечен, чтобы обращать внимание на сползающие по его ноге фолианты. Фрингилья спазматически постанывала, задевая головой страницы «Заметок о кончине…».
Книги с шелестом сдвигались, в носу свербило от резкого запаха слежавшейся пыли.
Фрингилья крикнула. Ведьмак этого не слышал, поскольку она сжала ноги у него на ушах. Он скинул с себя мешающую действовать «Историю войн» и «Журнал всяческих наук, для счастливой жизни потребных». Нетерпеливо воюя с пуговками и крючками верхней части платья, он перемещался с юга на север, непроизвольно читая надписи на обложках, корешках, фронтисписах и титульных страницах. Под талией Фрингильи — «Идеальный садовод». Под мышкой, неподалеку от маленькой, прелестной, призывно торчащей грудки, — «О солтысах бесполезных и строптивых». Под локтем — «Экономия, или Простые указания, как создавать, разделять и использовать богатства».
«Заметки о кончине неминуемой» он уже прочитал, прильнул губами к ее шее, а руками находясь вблизи «Солтысов…». Фрингилья издала странный звук: то ли крик, то ли стон, то ли вздох… Отнести его к какой-либо определенной разновидности восклицаний было сложно.
Стеллажи задрожали, стопки книг закачались и рухнули, повалившись словно скалы-останцы после крупного землетрясения. Фрингилья крикнула снова. На сей раз с грохотом свалилось первое издание «De larvis scenicis et figuris comicis»[25] — истинная белая ворона, за нею рухнул «Перечень общих команд для кавалерии», потянув за собой украшенную прелестными гравюрами «Геральдику» Иоанна Аттрейского. Ведьмак охнул, пинком вытянутой ноги свалив новые тома. Фрингилья опять крикнула, громко и протяжно, свалила каблуком «Размышления или медитации на дни все всего года», интересное анонимное произведении, которое неведомо как оказалось на спине у Геральта. Геральт подрагивал и читал ее поверх плеч Фрингильи, невольно узнавая, что «Замечания…» написал доктор Альбертус Ривус, издала Цинтрийская Академия, а отпечатал мэтр-типограф Иоганн Фробен-младший на втором году царствования его величества короля Корбетта.
Воцарившуюся тишину нарушал только шорох сползающих книг и переворачивающихся страниц.
«Что делать, — думала Фрингилья, ленивыми движениями руки касаясь бока Геральта и твердого уголка „Размышлений о природе вещей“. — Предложить самой? Или ждать, пока предложит он? Только б не подумал, что я робкая… или нескромная…
А как повести себя, если предложит он?»
— Пойдем и поищем какую-нибудь постель, — предложил немного хрипловато ведьмак. — Нельзя так безобразно обращаться с книгами — источником знания.

А в вашем?

Comments:

Лучшие — у Жоржи Амаду. Не знаю даже, какую выбрать. У него вообще нет плохих интимных сцен — там всё очень крепко сбито, все детали к месту, интим вплетен в повествование очень плотно — явно вставлен не просто для оживляжа.

From: estera
2011-11-04 09:34 am (UTC)

Ну вот пример. Ж. Амаду, «Тереза Батиста»

(Link)

Один из отрицательных героев — влиятельный человек, насильник, коллекционер девственниц. Рассказывается о его женитьбе. Первое описание:

«Нужно ли вносить в этот список (изнасилованных девственниц. — П.Ф.) Дорис? С ней всё было иначе, за ней он должен был ухаживать и жениться по всем церковным и гражданским правилам и взять её не в каком-то углу на матраце, а в девичьем алькове дома на Соборной площади, когда после гражданского и церковного бракосочетания «милая новобрачная, которая сегодня вступает на путь счастья и цветущую тропинку бракосочетания» (как поэтически выразился падре Сирило), пошла к себе в комнату, чтобы надеть дорожный костюм, отправляясь в свадебное путешествие, где молодые собирались провести медовый месяц.

Да, да, ни на матраце, брошенном на пол, ни в хорошо обставленном номере отеля «Меридионал» в городе Баии, где они прежде всего должны были остановиться, а здесь, в алькове, рядом с залом, где под присмотром тещи попивали вино и доедали яства приглашенные на свадьбу гости, именно здесь капитан стал взимать проценты с понесенных им расходов, с глупо выброшенных на ветер денег.

Он пошел следом за Дорис, помог ей раздеться, сорвал фату, флердоранж, разорвал подвенечное платье, торопясь переломать ей кости. К губам её приставил палец и велел молчать – в зале рядом пировала элита города, и, самое главное, сливки общества жадно, как крысы, утоляли голод и жажду. Дом полон народа, Дорис не должна даже стонать.

В грубых руках Жустиниано Дуарте да Роза ломались и отлетали пуговицы, рвались кружева корсета. Дорис вытаращила глаза и скрестила на чахоточной груди тонкие руки, дрожа всем телом, единственным её желанием было кричать, кричать как можно громче, чтобы слышали все в городе.

Капитан же, увидев скрещенные на маленькой груди руки, остановившийся взгляд и такой страх, что гримаса губ, старающихся сдержать рыдания, казалась улыбкой, сбросил пиджак и новые брюки, облизал сухие губы… Да, Дорис стоила ему состояния, открытого счета в магазине, одежды и праздников, самых разных трат, и потехи, и женитьбы».

From: estera
2011-11-04 09:40 am (UTC)

Но это не всё!

(Link)

Читатель видит шаблонную сцену — несчастная девушка, проданная жадными родителями за деньги, страдающая и т.п.

Но в конце главы, в которой описывается совместная жизнь супругов, эта сцена повторяется еще раз, ретроспективно, и оказывается, что это не изнасилованная невинная девушка, а женщина, развращенная им гораздо глубже — морально. Она под его влиянием становится нимфоманкой с мазохистскими наклонностями, ради сексуального удовлетворения поддерживает все его беззакония, издевается над собственной матерью и т.п. А брачную ночь она обставила так по совершенно доброй воле: чтобы все эти надутые индюки-знакомые видели, какого мужчину она себе оторвала, даром что тощая, чахоточная и бесприданница.

«На Соборную площадь пожаловал весь город и даже Понсиана де Азеведо, готовая к новым атакам, но теперь уже уважительным по отношению к капитану и его семье: «Какая красавица невеста, никогда такой, как Дорис, не видела, поверьте, дона Брижида, дорогая моя». Находясь в эйфории, но продолжая держаться с достоинством, дона Брижида принимает все похвалы кумушек.
Внимательная к гостям, Мать-Царица (мать Дорис. — П.Ф.) руководит праздником и потчует приглашенных, отдавая приказы прислуге. Она видит, как Дорис выходит из залы, чтобы переодеться в своем алькове во все дорожное. Следом за ней идёт капитан, Боже, возможно ли? Почему такая спешка, что они не могут подождать еще день, несколько часов, поездку в поезде, номер в отеле? Почему здесь, почти на виду у всех приглашенных?

Да, мама, на виду у всех, у всех приглашенных. Если бы было возможно, на виду у всего города. На виду у девочек и девушек, всех, без исключения, тех, кто ходил за холм и целовался там, тех, кто делал это в саду дома Гедесов с богатыми, тех, кто за прилавком отдавался бродячим торговцам. Да, на виду у этих и тех, кто рассказывал ей о поцелуях и объятиях, вздохах и стонах, открытых грудях и ляжках, вызывая у неё зависть, у неё, монашки, сестры-монахини и матери-монахини. Пусть придут и посмотрят и приведут с собой всех женщин города, и замужних тоже, всех: и серьезных, и легкомысленных, и недотрог, что скрываются в тени садов, и кумушек, что торчат весь день в окнах и в церквях, и монашек монастыря, и женщин легкого поведения, что живут в пансионе Габи, пусть приведут всех, ни одной не оставят дома, и пусть они видят всё своими глазами.

Руки скрещены на впалой туберкулезной груди, глаза широко открыты, почти навыкате, тело сотрясает дрожь, желание кричать, громко, громко кричать! Жусто, разреши кричать, почему ты запрещаешь, почему, моя любовь? Кричать громко, чтобы сбежались все и видели её, бедняжку Дорис, голой, а рядом с ней на постели готового взять её, задыхающегося от желания мужчину. И не мальчишку из коллежа, и не верзилу парня, поспешно сжимающего чью-то грудь и спешащего, так как идут люди. А мужчину, и какого мужчину! Жустиниано Дуарте да Роза, капитан Жусто, самец известный и признанный и весь целиком принадлежащий Дорис, её муж. Слышали? Её муж, её супруг, с согласия церкви и разрешения судьи. Супруг, любовник, самец, её мужчина, целиком её, в постели, алькове, тут, рядом с залой, идите сюда и смотрите!»

Edited at 2011-11-04 09:41 am (UTC)

В моем — первая из них.

Тоже Сапковский, причем даже не могу выбрать лучшее. Вторая из твоих вошла, ещё там же первый раз с Йеннифер, когда они за джинном гонялись, и первая сцена из «Башни шутов», с которой собственно и началась вся заварушка (хотя это скорее на поржать). 😉
Пан Анджей — мастер, всё-таки.

Первая сцена из «Башни» отличная, да.

Да, сцена с Рейнмаром и Юттой совершенно прекрасна *_*

From: ta
2011-11-04 10:17 am (UTC)

(Link)

Блин, а у меня нет топа 🙁 То есть я тут же стала вспоминать разные сцены в разных книигах, но не могу ни на одной остановится. Будто бы это так же интимно, как выбирать лучшей из моих сексуальных партнеров.
А вот эротические фейлы… Тут Батчер бьет все мои границы

— Тогда зайдем?

Я почти кивнул, но вдруг застыл. В голове моей зародилось ужасное подозрение. Я отпустил ее руку и отступил на шаг.

Брови ее чуть сдвинулись.

— Гарри?

— Год у меня выдался нелегкий, — сказал я. — Я хочу поговорить, но войти я тебя не приглашаю.

Сьюзен поморщилась от досады и боли. Она сложила руки на животе и кивнула.

— Да нет, я все понимаю. Ты имеешь право быть осторожным.

Я отступил еще на шаг и начал спускаться к стальной двери в мою берлогу. Сьюзен шла в нескольких футах от меня, сбоку — так, чтобы я мог видеть ее. Я спустился по лестнице и отпер дверь. Потом усилием воли отключил на время защитные заклятия, наложенные на мое жилье, — этакий магический эквивалент охранной сигнализации и минного поля в одной упаковке.

Я вошел и покосился на канделябр со свечами у двери.

— Flicum bicus, — буркнул я, и крошечный поток энергии, покинув меня, воспламенил свечные фитили, залив комнату уютным неярким, приглушенно-оранжевым светом.

Мое жилище представляет собой подобие пещеры с двумя отделениями. В большем расположена моя гостиная. Почти все стены заняты книжными полками, а там, где их нет, я повесил пару-тройку гобеленов и самый что ни на есть подлинный плакат к премьере «Звездных Войн». Пол устлан коврами всех стилей — от индейских домотканых и до черного паласа с портретом Элвиса два на два фута. Подозреваю, что — как и в случае с Жучком — найдутся такие, которые назовут мое собрание ковров эклектикой. Мне плевать — мне главное, чтобы ходить не по холодному каменному полу.

С мебелью у меня та же история. Почти всю я купил подержанной. Ни один из предметов не подходит к остальным, зато на всех удобно сидеть или лежать, да и освещение не такое яркое, чтобы этот разнобой бросался в глаза. В небольшом алькове размещены раковина, ящик-ледник и печка для готовки. К одной из стен прилепился камин; дрова в нем прогорели, но я знал, что под слоем золы еще тлеют угли. Дверь напротив входа ведет в мою маленькую спальню и ванную. В общем, апартаменты не роскошные, но мне здесь уютно.

Я повернулся к Сьюзен, не убирая жезла. Сверхъестественные создания не могут без труда переступить порог жилища, если их только не пригласит один из тех, кто там законно проживает. Множество гадких тварей умеют прятаться под чужой внешностью, и я вполне мог допустить, что одна из них пытается подобраться ко мне, прикинувшись Сьюзен.

Короче, сверхъестественному созданию пришлось бы изрядно попотеть (если оно способно потеть, конечно), пытаясь переступить мой порог без приглашения. Если это не настоящая Сьюзен, а какой-нибудь мастер перевоплощения, или (Боже сохрани!) Сьюзен все-таки окончательно превратилась в вампира, войти ей не удастся. Если же настоящая Сьюзен — войдет без проблем. Ну, по крайней мере ничего страшного с ней порог не сделает. Куда больше вреда может наделать параноидальная подозрительность экс-бойфренда.

С другой стороны, как-никак шла война, и Сьюзен вряд ли обрадовало бы, если бы меня убили. Лучше уж быть параноиком, но живым.

Сьюзен не задержалась в дверях. Она шагнула внутрь, повернулась, чтобы запереть замок, и посмотрела на меня:

— Так сойдет?

Конечно, сошло. Облегчение, смешанное со внезапным взрывом эмоций, клокотало в моей крови. Это было все равно что после долгих дней страданий проснуться и понять, что боль исчезла. На место боли пришла пустота — и заполнять эту пустоту сразу же устремились другие чувства. Возбуждение — бурлящая взвинченность, как у подростка перед свиданием. Волна горячей, обжигающей радости, счастья…

From: ta
2011-11-04 10:18 am (UTC)

(Link)

И в тени этих эмоций не потерялось и несколько других, не столь светлых, но не менее заметных. Простое чувственное наслаждение от ее запаха, от вида ее лица, ее темных волос. Мне необходимо было осязать ее кожу, прижать ее к себе.

Не просто желание — жгучий голод. В ту минуту, когда она стояла передо мной, я жаждал ее — всю, без остатка, как жаждут пищу, или воду, или воздух, или что-то более важное. Я хотел сказать ей, дать ей знать, как много для меня значит то, что она здесь. Впрочем, я никогда не был силен в словах.

Когда Сьюзен повернулась от двери, я уже стоял вплотную к ней. Она негромко ахнула от неожиданности, но я привалился к ней, прижавшись плечами к плечам.

Я припал губами к ее губам, и губы ее оказались мягкими, сладкими, огненно-горячими. На мгновение она напряглась, потом с тихим вздохом обняла меня, ответив на поцелуй. Я ощущал ее всю — ее горячее, слишком горячее, сильное, мягкое тело. Голод мой крепчал, а вместе с ним и поцелуй; мой язык осторожно касался ее языка, дразня и лаская. Она отзывалась с той же страстью, негромко всхлипывая. Голова у меня начала немного кружиться, но хотя какая-то часть моего рассудка подавала тревожный сигнал, я только еще крепче прижимался к ней.

Моя рука скользнула по ее спине вниз, под куртку, под футболку, коснувшись горячей мягкой кожи на талии. Я с силой прижал ее к себе, и она с готовностью отозвалась, чуть приподняв ногу и охватив мое бедро. Дыхание ее было горячим, частым. Я скользнул губами к ее шее, пощекотал ее кожу языком, и она со стоном выгнулась, оголив живот еще сильнее. Я целовал ее в мочку уха, осторожно покусывая, и по телу ее каждый раз прокатывалась волна дрожи, а из горла вырывался чуть слышный, полный желания стон. Я снова впился в ее губы, и ее пальцы сжались в моих волосах, притягивая к себе.

Голова кружилась все сильнее. Какая-то трезвая мысль отчаянно пыталась достучаться до меня, и я бы с радостью прислушался к ней, но поцелуй лишал меня этой возможности. Желание и страсть полностью заглушили рассудок.

Внезапное пронзительное шипение заставило меня вздрогнуть и оторваться от Сьюзен. Я тряхнул головой и принялся лихорадочно оглядываться.

From: ta
2011-11-04 10:18 am (UTC)

(Link)

Мистер, мой бесхвостый, закаленный в драках кот (не иначе — пума) выгнул спину перед камином, уставив взгляд своих изумрудных глаз в Сьюзен. Веса в Мистере фунтов тридцать, а голос у тридцатифунтовой кошки может быть почти невыносимый.

Сьюзен вздрогнула и, прижав руку к груди, отвернула от меня лицо и мягко оттолкнула от себя. Губы мои горели от желания снова прижаться к ее рту, но я зажмурился и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь совладать с собой. Потом на шаг отступил от нее. Я всего-то хотел подбросить дров в огонь — в буквальном, не переносном смысле, — но комната пошла кругом, и все, что я смог сделать, — это рухнуть в ближайшее кресло.

Мистер прыгнул ко мне на колени — более резво, чем полагалось бы, — и, потершись мордой о мой живот, заурчал, как хороший дизель. Я с усилием поднял руку, чтобы погладить его, и минуты через две комната престала вращаться.

— Что, черт подери, происходит? — пробормотал я. Сьюзен вышла из тени, пересекла комнату и, подойдя к камину, взяла кочергу. Она пошевелила угли так, чтобы они снова затеплились алым, и принялась подкладывать в камин дрова со старого жестяного подноса.

— Я ощутила… — произнесла она, помолчав немного. — Я чувствовала, как это действует на тебя. Это… — Она вздрогнула. — Это было приятно.

Еще как приятно! И было бы еще приятнее, когда бы вся эта одежда не мешала бы…

Впрочем, вслух я сказал только:

— Действует? Что?

Она оглянулась через плечо; выражения ее лица я не понял.

— Яд, — пояснила она негромко. — Они называют это поцелуем.

— Пожалуй, я не в претензии на название. Звучит куда романтичнее, чем «наркотический дурман».

Какая-то часть меня жаждала продолжать лишенный содержания треп, подавляя любую мысль, если только она не связана с немедленным срыванием одежды. Я решил не прислушиваться к этой части меня.

— Ну… да… Помню. Когда мы с тобой целовались в последний раз. Я думал, мне показалось.

Сьюзен мотнула головой и села на камни у камина, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Огонь понемногу разгорался, но лицо ее оставалось в тени.

— Нет. То, что сделала со мной Бьянка, все-таки изменило меня. В физическом смысле. Я теперь сильнее. Чувства острее. И еще… — Она осеклась.

— «Поцелуй», — пробормотал я. Моим губам, похоже, не очень нравилось это слово. Реальный поцелуй подходил им гораздо больше. Я оставил без внимания и это.

— Да, — кивнула она. — Не такой, конечно, силы, как у них. Слабее. Но все-таки есть.

Я провел по лицу рукавом.

— Знаешь, чего мне сейчас не помешало бы? — Или обнаженная, извивающаяся в моих объятиях Сьюзен, или, на худой конец, освежающий душ из жидкого азота. — Пива. Будешь?

«— Год у меня выдался нелегкий, — сказал я. — Я хочу поговорить, но войти я тебя не приглашаю.
Сьюзен поморщилась от досады и боли. Она сложила руки на животе и кивнула.
— Да нет, я все понимаю. Ты имеешь право быть осторожным.
Я отступил еще на шаг и начал спускаться к стальной двери в мою берлогу. Сьюзен шла в нескольких футах от меня, сбоку — так, чтобы я мог видеть ее. Я спустился по лестнице и отпер дверь. «
По-моему это уже само по-себе порно.

From: ta
2011-11-04 11:03 am (UTC)

(Link)

А оно и есть. Там все сплошная порнография, даже без эротических сцен

Я я — мудак и член партии справедливая россия.
Я люблю Маркиза де Сада.

Но с Геральтом и книжками — очень достойно!

а я их как-то не запоминаю, если там не что-то смешное или, наоборот, жесть.
Вот эти — смешные, да.

О, это мои любимые))))
Сапковский виртуоз))))

Пишем эротическую сцену: ТОП-6 авторских заблуждений

1. Произведение без эротических сцен – не произведение.

Если ты не уверен, что таковая нужна вот тут, вот тут и вот тут – ее писать не надо. Может статься, что ваше произведение обойдется без эротических сцен, но от этого ничего не потеряет. О жанрах, полагаю, говорить не стоит – без слов понятно, что к некоторым из них эротические сцены «идут», а к некоторым – нет. Не везде есть любовная линия, и не везде она накаляется до такой температуры, что у персонажей случается секс.

2. Если много эротики, значит, автору больше нечем взять.

В этом утверждении есть рациональное зерно. Более того – знаю авторов, которые берут именно эротическими сценами. Любовная проза с эротическим уклоном – это как раз сюда. В центре – любовная история со всеми вытекающими. Знаю людей, которые с удовольствием читают подобные произведения. Они нравятся и мне. И могу сказать: писать такие книги ох как непросто.

Так что давайте не будем дискриминировать кого бы то ни было по жанровому принципу. Вот когда автор серьезного исторического романа принимается за подобное – тогда дело другое. Но и тут, опять же, все зависит от задумки.

3. Эротическая сцена должна быть красивой.

Эротическая сцена может быть грязной, уродливой, жесткой, романтичной, обворожительной, вдохновляющей, возбуждающей, завлекающей… могу продолжать этот список долго. Тут «правильно» и «неправильно» нет. «Красиво» и «некрасиво» — тоже. И снова – любимый вопрос. Зачем вы пишете ту или иную сцену? Какова идея, какова задумка? Когда трое разбойников насилуют невинную деву, то эротическая сцена вряд ли выйдет романтичной и красивой (разве что если дева не такая уж невинная, и кто тут кого насилует – это еще надо разобраться).

4. Когда в эротической сцене вещи не называют своими именами, это ханжество, а еще это выглядит глупо.

Сегодня любой подросток знает, как «это» называется у мужчины, как «это» называется у женщины, кто что куда вводит, и как двигает, и зачем. Тинейджер может рассказать о сексе такие вещи, от которых у вас, взрослого человека, глаза полезут на лоб. Это я к тому, что о физиологии можно почитать где угодно, а еще послушать на уроках по половому воспитанию.

Я против использования терминов в текстах, но это лично мое мнение, и я никому его не навязываю. Цель художественного описания полового акта (либо прелюдии к нему) – это, прежде всего, пробудить читательское воображение. Конечно, бросаться в крайности не стоит, и обращаться к набившим оскомину «нефритовым стержням» и «пещерам страсти» — тоже.

Откровенность – это не обязательно «он вошел в нее грубо». И даже не «ее прекрасно оттрахали эти двадцать негров». Откровенность может быть не только физической, подумайте об этом. Когда два человека занимаются любовью, они снимают с себя не только одежду, но и кое-что еще.

«Бедра вампирши обвили его талию, она выгнула спину, откинула голову назад и застонала. А после Эрфиан испытал то, чего не испытывал еще никогда. Женщина, которую он сейчас прижимал к себе, женщина, кожа которой пылала под его пальцами, женщина, которую когда-то он считал воплощением зла, не просто стала его частью. Они превратились во что-то единое, сходящееся до мельчайших трещинок, совершенное, как первозданное творение богов.

Ногти Нави впились в плечи Эрфиана, она приподнялась, потянулась к его шее, и, когда ее клыки прокусили кожу, он ощутил первобытный, пугающе острый восторг. Вампирша, не отрываясь, толкнула его, переворачивая на спину, села сверху и тихо зарычала, упершись сжатыми в кулаки руками в подушку. Эрфиан смутно осознавал, что на этот раз ей не хватило пары глотков, что она пьет слишком много, но эта мысль не пугала его, а делала ощущения еще острее. Пусть пьет. Сейчас он одновременно ненавидел ее, любил и боготворил. Пусть выпьет его целиком — лишь бы это продолжалось как можно дольше.

Наконец Нави отстранилась, прижавшись влажным лбом к его плечу. Эрфиан прикоснулся к ее шее.

— Боги, что это было? — шепотом спросил он. — Экстаз, о котором говорят жрицы сладострастия?

— Хочешь называть это экстазом, мальчик — пусть будет экстаз».

© «Советник», книга вторая

5. «Закрывать шторки» в самый интересный момент – синдром начинающих писателей.

Такие речи я слышала (и слышу), в основном, от людей, которые половину прочитанных ими эротических сцен считали порно. И вот интересно выходит. Закрывать шторки – плохо. Порно – плохо. Так что же вам хорошо? Непонятно, сами еще не определились, но вокруг все уже дурной вкус, пошлятина, пустота и тлен.

Между тем, закрыть шторки в самый интересный момент нужно уметь. А подвести к этому интересному моменту – так тем более. Если вы пишете ЭРОТИКУ, а не порно (кстати, в порно тоже ничего плохого нет, помимо ярлыка, который на него налепили), то воздействуйте на ВООБРАЖЕНИЕ читателя. Иными словами, возбудите мозг, а он потом уж как-нибудь сам (в смысле, дофантазирует, не подумайте ничего дурного).

«Когда я обнял ее за талию и прижал к себе, то ее кожа уже пылала огнем, а сердце заходилось в беге, хотя за мгновение до этого она выглядела спокойной. Может, и это тоже игра? Вряд ли. Когда инстинкты подают голос, тело уже не слушается, оно хочет получить свое, и как можно скорее – снова обретать над собой контроль в таких ситуациях не способны даже обращенные существа, прожившие на этом свете не одну тысячу лет. Я наклонился и вдохнул запах ее волос – они пахли чем-то пряным, похожим на гвоздику.

Девочка из розового сада. Кто бы мог подумать, что все обернется именно так.

— Ты любишь играть? – спросил я, беря ее за руку и заставляя отложить в сторону еще не открытый пакет с кофе. – Давай поиграем, Аннет?

Она сжала мои пальцы и прижала к своей груди. Под халатом на ней ничего не было, и я вспомнил, что когда-то Дана приходила ко мне в кабинет в легких, едва прикрывающих тело шелках. Она не успевала произнести дежурное «ты опять занят?» — я понимал все без слов. Точнее, мое тело понимало, а с этого момента рассудок перестает подчиняться.

— Так уж и быть. Если будешь хорошо себя вести, я покажу свою самую любимую игру».

© «Бессонница», книга первая

6. Эротика – это обязательно постель, и ведет к сексу.

Забавно: сегодня о сексе говорят везде и всюду, а у многих из нас на глазах непроницаемые шоры. Неудивительно, что понятие «эротика» исказилось до неузнаваемости. Между тем, «сексуально» — это не всегда «будет секс». Этот термин можно употребить, говоря об одежде, о красивом лице, о запахе, о голосе, о вкусе, о тактильных ощущениях. На мой взгляд, чемпионы в этом плане – изготовители парфюмерной продукции. Разве это не сексуально – назвать духи «Яд» («Poison»)? По-моему, это звучит фантастически. Находите ли вы сексуальными звуки скрипки? Вкус какого-либо сорта вина? Сексуален ли на ощупь мех? Вот это и есть эротика. Иногда она мимолетна. Так мимолетна, что мы и вовсе ее не замечаем, потому что настроены на эротические сцены, которые «обязательно постель, и ведут к сексу».

«Женщина села на кушетке, сняла с головы тонкую целлофановую шапочку, распустила волосы и взяла лежавшую на невысоком табурете расческу. Стоявший напротив мужчина с кожей цвета пустынной ночи и телом, которое больше подошло бы древнеримскому гладиатору, чем профессиональному массажисту, прятал глаза.

Он много раз видел Фриду без одежды. Его не приводила в замешательство ее кожа, ровная, бархатная, слишком идеальная для того, чтобы принадлежать смертной женщине. Он привык к тому, что два раза в неделю приходит к этой красавице и разминает каждую мышцу ее тела: ни грамма лишнего жира, ни намека на признаки старения, идеально проработанные мышцы, не портящие женственных форм.

Чико не хотел, чтобы Фрида заметила его полный мольбы взгляд».
———————————
«Белые лайковые перчатки с логотипом дорогого итальянского бренда лежали в верхнем ящике письменного стола. Фрида оценила и перчатки, и то, чем они пахли: не изысканные духи, а сладковатый аромат цветка иланг-иланг. Любую другую женщину оскорбила бы такая простота, но мадемуазель Леконт поняла намек. И этот намек, как и подарок, тоже пришелся ей по душе. Она взяла со стола визитную карточку, сопровождавшую перчатки, в очередной раз прочитала имя владельца — Марио Беато Верроне — и поднесла ее к носу.

— Перчатки очаровательны.

— Я купил их незадолго до отъезда из Рима. Есть что-то невинное в перчатках из белой лайки».

© «В одну реку дважды»

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ — ДЛЯ ТЕХ, КТО «ДАЙ ЧУЖИЕ ПРИМЕРЫ, А НЕ СВОИ»

Романы и жизнь: постельные сцены

Откровенными сценами в книгах сегодня читателя не шокируешь, но удивить все еще можно – например, если они в романе некстати, или описаны хреново, или даже все хорошо и кстати, но вдруг обрывается на самом интересном месте, как будто автор застеснялся собственных фантазий (или реального опыта). Какими они должны быть и в каких жанрах имеют право на существование?

В любовной литературе постельные сцены сегодня воспринимаются как необходимая вещь, хотя на протяжении сотен лет это было не так. С XVIII века появились сентиментальные романы (прародителем которых считается Сэмюэл Ричардсон), была романтика, но эротики не было вообще – не позволяли моральные устои.

Откровенные описания любовных утех впервые появились в женских романах в США меньше 50 лет назад, в семидесятых, а в России такого рода литература добралась до массовых продаж только в девяностые.

Теперь, правда, авторы Самиздата часто стали опускать постельные сцены, и лично я считаю это странным, но раз читатели это воспринимают – возможно, это новая мода?

Возможно, обилие эротической и порнографической литературы, богатый выбор и все более «узкой» ее специализированности, типа БДСМ, мжм, лесби, групповуха, классика и т.п. – породили с другой стороны стремление к романтическому целомудрию?

Правда ли, что читатель-романтик больше не хочет знать интимных подробностей? Этот вопрос я оставлю здесь открытым и буду очень ждать ответов.

Но еще больше вопросов у меня возникает к другим жанрам. Эротические сцены, причем, мягко говоря, не самого романтического свойства, случаются тут и там в детективах, криминальных драмах, современной классике, фэнтези-боевиках – собственно, везде. Причем как читатель я часто не замечаю в этих сценах особой художественной или смысловой нагрузки.

Это не служит сюжетным целям, не дополняет существенными деталями характеры героев, не имеет самостоятельной ценности и не выглядит оригинально. Тогда зачем? Возникает ощущение, что автор, у которого полкниги мозг возбуждался, например, на боевик и драки, вдруг захотел секса. Ну, понятно, писатель тоже человек, у него есть потребности. А в жизни, скажем, не сложилось. И вот он вставляет эту сцену в книгу ради того, чтобы над ней ментально помастурбировать.

Или не так? Просто автора одолевает стереотип о том, что секс хорошо продается, и почему бы не добавить перчинки? Ну, да, секс продается – но тогда и продавайте сразу его. Напишите эротический рассказ.

Зачем продавать читателю боевик с таким неожиданным сюрпризом? Машу каслом не испортишь, я понимаю. Но все равно. Есть стойкое ощущение, что современная литература переживает новый сексуальный кризис. Секс есть, там где он не нужен. И его порой нет там, где он просто необходим.

Страх близости. «Эротические сцены» в советском кино 1930—1960-х годов


Tatyana Dashkova The Fear of Intimacy. “Erotic Scenes” in Soviet Cinema of the 1930’s—1960’s


В советском кино, примерно с середины 1930-х годов, можно зафиксировать специфическую культурную форму — боязнь или стеснение героев проявить любовные чувства, как на людях, так и в ситуации интимности. Такое культурное явление я далее обозначу как «страх близости», понимая под этим специфическую ситуацию сочетания эротического желания, боязни признаться в этом не только другому/другой, но и себе — и одновременно — страх быть увиденным, опознанным окружающими. Для советской культуры всегда были характерны недоверие и недооценка приватной сферы и как следствие — боязнь всего интимного как стихийного и неподконтрольного. Для отечественного кинематографа это сразу стало серьезной проблемой: невозможность избежать показа «любовных сцен» потребовала, преимущественно на раннем этапе (начало 1930-х годов), изобретения особого кинематографического языка говорения о любви и эротике. Основная сложность состояла в том, что этот язык должен был отличаться от «буржуазного» (голливудского, дореволюционного российского), но при этом оставаться языком говорения о любви, без которого невозможно представить основные кинематографические жанры. Прежде всего, комедию, ставшую краеугольным камнем «сталинского кинематографа».


По мнению Эммы Уиддис, «молодой советский кинематограф занял привилегированное место в изучении новых способов взаимосвязи между разными типами чувственного восприятия, став пространством, в рамках которого прорабатывались ключевые для идеологической жизни советской России отношения между телом, разумом и миром» [1]. В силу этого рассмотрение «визуализации интимности» для советской культуры представляет особую сложность, но и особый интерес. В рамках этой проблематики наиболее значимым можно считать период 1930—1960-х годов, для которого характерна патологическая боязнь всего приватного и, тем более, эротического. именно этот период и эта проблематика станут предметом нашего анализа.


Мы отдаем себе отчет в том, что «страх близости» — метафора, позволяющая фиксировать разнопорядковые культурные формы и смыслы, которые мы, по возможности, будем прояснять в процессе письма. Но сразу оговоримся, что метафора «страх близости» нас будет интересовать в качестве средства, которое позволяет свободно перемещаться внутри разных планов описания киноматериала и прослеживать непрямые пути становления советского киноязыка. Интригой текста станет фиксация напряжения между необходимостью представить эротическое поведение на экране — и существующими культурными табу, которые одновременно и ограничивают диапазон допустимого для показа, и стимулируют поиск новых способов говорения о запретном.


Используя потенциал метафоры «страх близости», мы выделим три подхода к любовно-эротической проблематике в советском кино. Во-первых, мы рассмотрим эксперименты 1930-х годов, связанные с поиском нового визуального языка говорения о запретном: изменение «телесного репертуара» для показа приватного и интимного — и формирование советской «любовной иконографии», специфических кинематографических приемов, позволяющих легитимно показывать «эротические сцены». Во-вторых, мы опишем один из характерных кинематографических приемов перевода эротического напряжения в легитимную дискурсивную и вербальную форму: мотив любовных посредников и использование для объяснения с любимой фигуры «воображаемого друга». В-третьих, посмотрим, как усложнился «киноязык любви» с наступлением «оттепели» и как появление нового жанрового явления, «школьной драмы», задало новые социокультурные контексты и заставило искать новые подходы к показу повседневной жизни и приватной сферы.

Первое методологическое отступление: репрезентация и фиксация


При описании «страха близости» — этой культурно обусловленной боязни интимности — мы сразу сталкиваемся с рядом проблем, о которых, по причине их методологической важности, стоит сказать особо. Прежде всего, сложность представляет само «схватывание» (фиксация) и описание (вербализация) такого рода эмоций — они трудноуловимы и многозначны [2]. Причем речь идет не только о переводе эмоции в языковую плоскость, то есть об интерпретации происходящего на экране, — особую важность приобретает осмысление самой работы по их запечатлению, фиксации на кинопленке.


Безусловно, кинопленка является самым надежным и миметичным «носителем» этого протеичного объекта — эмоции. Кроме того, кинематограф, в отличие от, например, фотографии, фиксирует этот сложный эмоционально-телесный комплекс в движении [3]. При этом кинопленка не только «мимирует» психологические нюансы, но и вскрывает социальную природу эмоции. То есть экран не только фиксирует «психомиметическое» событие», но и отражает повседневные практики, «техники тела» [Мосс 1996: 242—263] — техники, сознательно сконструированные или «прорвавшиеся» независимо или вопреки повествованию и замыслу создателей [Усманова 2000: 157].


В своей статье мы рассмотрим как сознательное конструирование на экране «интимных ситуаций» (словесные объяснения, песни, объятия, поцелуи), так и фиксацию не(вполне)подконтрольного поведения персонажей «любовных сцен» (неловкие жесты, дрожь, страх). А «напряжение» между интерпретационными стратегиями — «репрезентацией» и «фиксацией» — позволит нам не только проблематизировать разрыв между «нормативным» и «неподконтрольным», но и увидеть, как советское кино постепенно осваивало сферу приватного, визуализировало его.

Второе методологическое отступление: визуализация интимного


Здесь нужно оговориться, что кино, в силу своей специфики, все делает публичным. В нашем случае речь идет о показе интимного, как бы не предназначенного для показа. В фильме «Остаться наедине» — это не только побыть вдвоем, но и стать объектом для показа. То есть кинематограф должен изобрести особый язык для показа того, что как бы не предназначено для разглядывания. Для показа «эротических сцен» он разрабатывает различные «телесные партитуры», которые всегда культурно обусловленны. То есть показ опосредован существующими в культуре представлениями о социальных позициях, гендерных ролях, «должном», «правильном», «приличном», «допустимом».


Проблематичным является и вопрос, чей страх проявляет кинопленка? Кто боится на экране? Мы видим сюжет, в котором герой стесняется объясниться с любимой девушкой? Или это актер не знает, как ему играть эротическую сцену? А может, это режиссер/оператор включили «внутреннюю цензуру», задающую им границы допустимого для показа? И как существующие в культуре политики и запреты влияют на репрезентацию приватного?


В рамках различных периодов и киностилей сформировались характерные способы показа любовных и эротических эпизодов, особые языки говорения об интимном. То есть сложилась определенная система репрезентации, наработанная предшествующим кинопроцессом, воспроизводимая в кинокартинах и считываемая зрителем. если говорить об общекультурных маркерах любовного влечения, формирующих «любовную сцену», то ими, прежде всего, являются музыка или песня, на фоне которых разворачиваются любовные отношения. Музыка может звучать закадрово, может быть «вшитой» в повествование (звучать из репродуктора, включаться в машине, персонаж может запеть), а может просто начаться вставной музыкальный номер (например, в таком жанре, как мюзикл).


Также можно говорить об «эротической иконографии» на экране, то есть особых способах показа эротических сцен, их «партитуре». складывается особый, легко опознаваемый набор мизансцен, жестов, поз, способов целоваться, выработанных кинематографом, например классическим голливудским (она стоит, отвернувшись, он стоит на одном колене и припадает к ее руке; поцелуй — лица его и ее, снятые в профиль, сближаются на крупном плане, он показан чуть выше, она чуть ниже). Аналогичную ситуацию можно проследить и в формировании «языка любви» в русской до- и послереволюционной мелодраме (она навзничь, он нависает; сцены с заламыванием рук и пр.) [4].


Именно от этих «классических» способов показа любовных эмоций будет стараться отойти советский кинематограф, радикальный в своем желании пересоздать язык кино, а значит, создать новый — советский — киноязык любви.

I. Мир тотальной публичности: советская кинокомедия


Показ любви на экране стал серьезной проблемой для сталинского кинематографа. Нужно было придумать свои, отличные от «буржуазных» способы показа «эротических сцен» («как должны целоваться комсомолец и комсомолка») [5]. Важнейшим средством трансляции идеологических посланий в этот период были комедии. Как отмечалось ранее, в этих картинах любовная линия не могла существовать автономно, она всегда запараллеливалась с трудовой соревновательностью. В силу этого, все персонажи, в том числе и потенциальные влюбленные, были постоянно включены в коллектив. Это с неизбежностью предполагало прилюдность проявления чувств («Богатая невеста», «Светлый путь», «Свинарка и пастух») и активное вмешательство товарищей в личную жизнь влюбленных («Хотят помочь…») [6]. Кроме того, в рамках этого киномира практически отсутствовали интимные пространства: молодые киногерои жили в общежитиях, встречались на лавочках в парках культуры, а их отношения, предельно открытые и вынесенные в публичную сферу, становились предметом обсуждения.


Ситуация предельной публичности и страх показать хоть какие-то телесные проявления любви и, тем более, эротизма привели к тому, что практически единственным способом «показать любовь» стало изображение на экране ее «предшествующей стадии» — ухаживания. Но даже эта, весьма невинная культурная практика требовала от советского кинематографа выработки определенного языка — на сюжетном и поведенческом уровнях. Ранее мы рассматривали неразработанность «языка любви» в советских любовных сценах 1930-х годов, отмечая, что диапазон таких телесных проявлений мог колебаться (!) от трепетного рукопожатия — до откровенной грубости, «заваливания» [7].


В фильмах, особенно это касается советских картин середины 1930-х годов, мы можем наблюдать неумение персонажей вести себя в процессе ухаживания, телесную неподготовленность участников любовных сцен. Ранее мы описывали эти «несложившиеся» эротические жесты на примере несостоявшегося поцелуя из фильма «Интриган» (1935, реж. Я. Уринов), где актеры, очевидно, демонстрируют «неумение играть эротику». И уже там предлагалось проблематизировать «зазор» между персонажем эротической сцены и актером, стесняющимся играть эротику, между необходимостью показа «эротического жеста» — и его (под)сознательным цензурированием [8]. Похожую ситуацию мы можем наблюдать, например, в сцене свидания в другом фильме середины 1930-х — картине «Горячие денечки» (1935, реж. А. Зархи, И. Хейфиц). Оксана Булгакова описывает поведение главной героини (Т. Окуневская) как сложный микс различных «техник тела»: и присущих пластике самой актрисы, и заданных сюжетной партитурой, и обусловленных внутренними запретами режиссера на показ «любовной сцены» между комсомолкой и советским танкистом [9]. То есть в ситуации свидания персонажи ведут себя искусственно, странно и почти непристойно. Героиня, не зная, чем себя занять, вдруг начинает петь (под закадровую музыку!), а герой закуривает, лихо зажигая спичку о подошву сапога. В какой-то момент он тянется к девушке, на плечи которой накинут его китель. Выглядит это так, будто он хочет схватить ее за грудь (!), — но он с улыбкой вынимает из внутреннего кармана коробку конфет и предлагает их слегка удивленной барышне. В рамках фильма это явно должно было позиционироваться как комическая любовная сцена невинного флирта, слегка усиленная условными кинематографическими гэгами, — «ухаживание».


«Телесная неумелость» поведения в любовных сценах в советском кино 1930-х годов компенсировалась сложной и часто искусственной системой приемов для передачи вытесненных эротических переживаний. Кроме уже упоминавшейся эмоциональной музыки или песен, это, например, показ природного явления как метафоры эротического переживания. Это могут быть достаточно распространенные в кинематографе (не только советском!) природные явления, символизирующие нахлынувшие эмоции: порыв ветра, распахнувший окно, или гроза, гром и молния, шквальный ливень и пр. В советских фильмах есть и более нетривиальные приемы: танец влюбленных под падающими яблоками («Горячие денечки») или мир (кадр), перевернувшийся после поцелуя («Сердца четырех»). Но наибольший интерес представляют различные «несообразные действия», совершаемые влюбленными героями от избытка чувств и замещающие эти самые чувства. Наиболее интересный случай — из фильма «Цирк», где персонаж Столярова, узнав, что героиня Орловой ему верна, вместо того чтобы поцеловать любимую — целует лошадь, делает переворот через голову и начинает танцевать вприсядку. Вообще, кульбит и танец вприсядку («Три товарища», «Горячие денечки») [10] — самые характерные проявления (замещения) эротического восторга в советском кино. Они оказались настолько живучими, что встречались даже в «оттепельном» кино, например в фильме «Годы молодые» (1959). В этой истории с переодеванием девочки в мальчика, персонаж, узнав, что «брат» его любимой девушки, с которым он рыбачил и спал в одной палатке, на самом деле «сестра» — выскакивает на днепровский берег и от счастья делает кульбит…

II. Легитимация интимности: любовные посредники


Живучесть этих кинематографических приемов, символически замещающих интересующую нас культурную форму — «страх близости», подтолкнул меня подумать о других способах кинематографической работы по переводу не- (вполне)подконтрольной эротической эмоции — в легитимные кинематографические приемы. Ситуация боязни, неумения говорить об интимном, породила в советском кино интересную сюжетно-речевую конструкцию — мотив переадресации любовного признания третьему лицу. Она сложилась к концу 1930-х годов — но оказалась невероятно живучей. Далее мы рассмотрим, как культурно обусловленный «страх близости» — неумение говорить о любви и незнание, как вести себя в ситуации ухаживания и, тем более, объяснения, — породил мотив посредников в любовных отношениях. Эту роль могли выполнять как друзья, товарищи по работе — так и различные речевые фигуры, а также любовные письма, записки, песни и пр. Таким образом, можно отметить, что в предвоенном кинематографе сформировался достаточно развернутый арсенал средств для «непрямой» передачи любовных эмоций. То есть после (неудачных) попыток создания советского «языка тела» для показа любовных отношений обратились к замещающим сюжетным и речевым формам.


Так, во многих до- и послевоенных фильмах в ситуации, подразумевающей необходимость объяснения в любви — и, одновременно, боязни этого объяснения, вводится речевая фигура «воображаемого третьего» — гипотетического «друга», которому требуется помощь в любовных делах. То есть, когда герой не может признаться в любви своей избраннице напрямую, вводится рассказ о друге, которому якобы по причине стеснительности нужен совет в любовных отношениях. Такая конструкция позволяет перевести любовные эмоции в чисто речевое сообщение. Персонажи во время такого «замещенного объяснения» могут идти рядом, сидеть, танцевать, то есть мизансцена исключает какой бы то ни было телесный контакт либо переводит его в легитимные телесные проявления.


Важно отметить, что в отечественном кино фигура посредника для любовного объяснения используется исключительно мужчинами, юношами [11]. Таким образом раскрывается базовая характеристика советского положительного персонажа — скромность. Скромность и верность — основные качества, делающие юношу достойным любви советской девушки, красавицы, умницы, передовицы. Как мы знаем, в советской довоенной кинематографической модели именно женщине отведена ведущая роль — и сюжетообразующая, и идеологически значимая. Кроме того, в этом типе кинематографа любовные сюжеты разыгрываются именно между юношами и девушками — людьми молодыми и неопытными [12]. При такой расстановке сил юноша, переживающий первый любовный опыт по отношению если не к более опытной, но, уж точно, более решительной и самодостаточной девушке, испытывает «страх близости». Его скромность — и как положительно оцениваемая неопытность, и как публичная неумелость — требует стимулирования и преодоления. И девушка, как более свободная и идеологически значимая, включается в игру по перевоспитанию нерешительного героя. В ситуации «страха близости» (пере)воспитание носит исключительно словесный характер.


Развернутый мотив, связанный с опосредованным объяснением, можно наблюдать и в фильме «Моя любовь» (1940, реж. В. Корш-Саблин). Этот эпизод интересен по нескольким причинам: по сюжету в очаровательную героиню (Л. Смирнова) влюблены двое. Ситуация осложняется тем, что девушка усыновляет ребенка — и ребенок оказывается проверкой на прочность для двух кавалеров героини. Первый из ухажеров, обуреваемый ревностью, почти сразу сдает позиции; второй всячески хочет дать понять, что ребенок не препятствует, а, напротив, упрочивает его намерения. И в этой ситуации стеснительность второго кавалера, его неуверенность и использование речевой фигуры с «воображаемым другом» характеризуют его в глазах любимой девушки как более достойного претендента. Делая девушку своим конфидентом и помогая «другу», герой заручается еще большим кредитом ее доверия. Комизм ситуации усиливается тем, что «друг» действительно имеется — это второй колеблющийся ухажер — и девушка прекрасно понимает, что она не просто нравится, а очень нравится обоим. Поэтому она легко и с удовольствием вступает в игру, принимая и обыгрывая «заместительный» культурный конструкт, используемый стеснительным кавалером в сцене на балу в честь открытия дворца культуры (то есть в ситуации предельной публичности):


Он: Шура, почему, чем человек сильнее любит — тем труднее ему признаться?

Она: Не знаю. А почему тебе это пришло в голову — ты что, любишь?

— Да…

— Да?

— То есть не так я, как мой товарищ. Пришел он ко мне — и просит совета. А я не знаю, что ему сказать, что посоветовать.

Давай подумаем, что ответить твоему товарищу. Да, но только нужно знать, кто он и кто она. И потом — кто из них виноват, что они не понимают друг друга.

— Конечно, она! Он ее любит, а она не замечает…

— Не замечает? Ай-ай-ай, какая глупая девушка! Да и он-то хорош!

— Почему?

— Он тебе не говорил о своей любви. Вот мы и начнем с твоего товарища! Кто он?

— Жарко… Хочешь мороженого?


Герой уходит от прямого вопроса — и по причине стеснительности, и по логике развития сюжета. Еще не настал момент раскрытия: герой не уверен в своем превосходстве над (реальным) соперником, а девушка продолжает проверять обоих претендентов на прочность. Разговор прерывается, происходит ряд важных событий, после которых разговор возобновляется уже в детской, рядом с кроваткой ребенка. И объяснение в любви, как это часто бывает в сталинском кинематографе, плавно перетекает в идеологическое высказывание, то есть в разговор о превосходстве советского строя: герои проговаривают мысль о том, что в советской стране сложилась особенная любовь и особый способ говорения о ней. Таким образом, сама ситуация объяснения не только политизируется, но и переводится на метауровень:


Он: — Что же мы ответим моему товарищу?

Она: Что же мы ответим твоему товарищу… Есть такая чудесная страна, в которой каждый может стать первым человеком страны. Потому, что все равны. И в этой стране все по-другому. Даже любовь и та другая — какая-то новая большая и такая сильная, что любовь одного человека рождает любовь другого. И любят друг друга — потому, что ЛЮБЯТ, а не потому, что так надо… Потому, что надо кого-то любить…

— Я знаю эту страну — в ней живем мы с тобой! [13]

— Вот мы и ответим твоему товарищу: милый, если ты любишь и веришь в свою любовь — то не стыдись в этом признаться и крикни громко: я люблю тебя! Девушка услышит — и если поверит, то полюбит. Я так думаю.

— Когда ты говоришь — все так хорошо и просто. А когда вот надо самому…


И несмотря на констатацию этой особенной советской любви, герой все равно испытывает робость в ситуации объяснения…


Сюжет про включенность друзей, реальных и гипотетических, в любовные отношения пары периодически появляется в военном кинематографе. Киномир этого времени, в силу понятных обстоятельств, предельно публичный, воспроизводит сюжетные конструкции, включающие товарищей в обсуждение любовных проблем. Так, подтрунивание на людях над любовными делами товарища служит поводом для ссоры двух закадычных друзей («Два бойца», 1943). А в фильме «Небесный тихоход» (1946) любовные отношения трех друзей — летчиков обсуждаются — и осуждаются — внутри их замкнутого «мужского союза».


Мотив с «предполагаемым третьим» и переадресацией любовного объяснения воспроизводится в послевоенном фильме «Сказание о Земле Сибирской» (1948, реж. И. Пырьев). Здесь мы сталкиваемся с более сложным случаем — не просьба «совета другу», а объяснение как бы не от своего лица. Персонаж Бориса Андреева, давно влюбленный в девушку (Вера Васильева) и знающий, что она любит другого, объясняется ей в любви от его лица:


Он: Да не может он не полюбить вас, не имеет права! Да обойди он всю землю вдоль и поперек — не найдет такой, как вы! И знаете, что он вам скажет?
«Ненаглядная моя!» — скажет, — «Подруга дней моих суровых. Нет у меня ничего вас дороже!» — вот как он вам скажет.

Она: Что вы, Яша, что вы…

— Между прочим, я это от себя хотел сказать… да все робел, боялся. А вот теперь не боюсь. Теперь не страшно. Теперь я не за себя говорю, а за другого. А дороже вас, Настасья Петровна, у Бурмака ничего нет!


Но наиболее чистый случай «опосредованного» объяснения в любви мы можем наблюдать в киносказке «Золушка» (1947, реж. М. Шапиро, Н. Кошеверова). В этом фильме сказочный модус еще больше остраняет ситуацию объяснения, переводя характерный для культуры «страх близости» в чисто символическую форму. По сюжету Принц (А. Консовский) с первого взгляда влюбляется в прибывшую на бал Золушку (Я. Жеймо), но стесняется ей в этом признаться. Для того чтобы объяснение все-таки произошло, вводится дополнительное фантастическое допущение: добрый волшебник, исполняя желание короля, помещает всех присутствующих в те места, где им больше всего хочется быть. В этой ситуации успевшие «средь шумного бала» полюбить друг друга Принц и Золушка попадают вместе в сказочный локус — на поляну с большими цветами — и наконец остаются наедине [14]. В этой ситуации необходимости и боязни объяснения — у влюбленных всего 9 минут и 10 секунд, столько длится волшебство — застенчивый Принц вводит в разговор фигуру «воображаемого друга», которому требуется совет в любовных делах:


Принц: Можно вам задать один вопрос?

Золушка: Можно…

Один мой друг, тоже принц, тоже довольно смелый и решительный, тоже встретил на балу девушку, которая ему так понравилась, что он совершенно растерялся… Что бы вы ему посоветовали сделать?

— А может, принцу показалось, что эта девушка ему так понравилась?

— Нет, он твердо знает, что ничего подобного с ним не было и никогда не будет…


После этого вместо дальнейшего объяснения в качестве еще одной опосредующей инстанции Принц начинает петь песню: «Вы как сон, или виденье…» «…Ну надеюсь, сами, сами // Вы поймете, что со мной». После этого звучит голос: «Ваше время истекло!» После этого идет наплыв — и вот уже Принц и Золушка стоят посреди людного бального зала, грустно глядя друг на друга: объяснение как бы было — и как бы нет…


Следует сказать, что использование «фигуры замещения» в любовной ситуации, маркирующие «страх близости», — сюжетная конструкция, характерная для городских комедий. Для комедий колхозных вводится другая ритуальная форма — сватовство. Сват, говорящий от имени влюбленного (жениха), является реальным, а не виртуальным посредником в любовном объяснении. Кроме того, ритуальный характер сватовства замещает потенциально опасную ситуацию непосредственного объяснения. Так, в комедии Ивана Пырьева «Кубанские казаки» (1950) для осуществления коммуникации между потенциальными влюбленными появляется комическая фигура «профессионального посредника» — друга главного персонажа, весельчака и балагура (персонаж Ю. Любимова). Вообще, в позднесталинском кинематографе сюжетные конструкции, связанные с ухаживанием и объяснением в любви, становятся все более условными, а персонажи, опосредующие контакт влюбленных, — все более орнаментальными.


А в преддверии «оттепели», в еще одной комедии Пырьева, «Испытание верности» (1954), условная ситуация с переадресацией любовного объяснения уже комически осмысляется в песне, которую исполняют в компании два друга, которые выступают в роли «хора» — комических комментаторов происходящего. В песне в свернутом виде содержатся и этот предельно типизированный сюжет, и его логическое разрешение, и мораль:


В Москве, в отдаленном районе,

Двенадцатый дом от угла,

Чудесная девушка Тоня

Согласно прописке жила.


У этого дома по тропке

Бродил я, не чувствуя ног.
И парень был в общем не робкий,
А вот объясниться не мог.


И как я додумался, братцы,

И сам до сих пор не пойму,
В любви перед нею признаться
Доверил дружку своему.


Под вечер запели гармони,

И стал небосвод голубым,
Тогда и отправился к Тоне
Мой друг с порученьем моим.


Но долго стоял я в обиде,

Себя проклиная тайком,

Когда я их вместе увидел

На танцах в саду заводском.


И сердце забилось неровно,

И с горечью вымолвил я:

— Прощай, Антонина Петровна,—

Неспетая песня моя!..


В любви надо прямо и смело
Задачи решать самому,
И это серьезное дело
Нельзя поручать никому!


В последующие годы часто именно песня берет на себя роль опосредующей инстанции в ситуации «страха близости», что окончательно превращает сюжетный ход с переадресацией любовного послания в узнаваемый элемент комедийной конструкции. Причем песня может как репрезентировать и осмыслять сюжет о невозможности говорить о любви без посредников, так и разыгрывать этот сюжет в виде вставного номера [15].


Различные формы любовного опосредования присутствуют в музыкальной комедии Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» (1956) — программном фильме, знаменующем начало кинооттепели. Любовные отношения стеснительного электрика Гриши (Ю. Белов) и решительной девушки — культработника Леночки (Л. Гурченко) вплетаются в новогоднее музыкальное ревю, которое все время балансирует на грани превращения новогоднего праздника в казенное мероприятие. Проблематика стеснительности и «страха близости» отрабатывается в фильме на разных уровнях. Так, о стеснительности «молодых людей» нам сразу было заявлено в музыкальном номере: Леночка, в присутствии влюбленного в нее Гриши, исполняет дуэтом с другим юношей песенку о невозможности признаться в любви девушке. Вставной музыкальный номер выстраивает опосредующую «геральдическую» конструкцию [16], по своему содержанию «удваивающую», дублирующую характер отношений главных героя и героини фильма:


Познакомился весной

Парень с девушкой одной,
Тем хорош, что скромный парень был.

По пятам за ней ходил,

Глаз влюблённых не сводил,
Только нужных слов не находил.


Я не знаю, как начать…

В общем… значит… так сказать…


Нет, не получается опять.


Но дальнейшие слова песенки уже ненавязчиво свидетельствуют о приходе нового времени, допускающего не только слова, но и телесные проявления чувств: «Если взгляды так нежны, // Значит, речи не нужны…» Телесные проявления чувств в фильме также заявляются: в награду за помощь Леночка обещает поцеловать Гришу. Но для обозначения «стыдливости» и сообразуясь с законами жанра, она просит его закрыть глаза — сама же прячется за дверь. В результате на Гришину просьбу о поцелуе отвечает усатый уборщик. То есть телесная ситуация с поцелуем «снимается» и замещается комедийным гэгом. В другом случае для объяснения в любви стеснительный Гриша вводит техническое опосредование: он так боится разговора с глазу на глаз, что записывает текст любовного признания на пластинку. И разумеется, по законам публичного мира советской комедии эту пластинку, случайно включенную Леночкой по громкой связи, слушает и обсуждает весь дворец культуры.


Если сравнить объяснения в любви в «Карнавальной ночи» и, например, в картине «Моя любовь», то мы можем заметить, что в фильме «сталинского времени» логическим выходом из состояния «страха близости» является перевод проблемной любовной ситуации в идеологическую плоскость («есть такая чудесная страна…»). В «оттепельной» «Карнавальной ночи» — разрешение ситуации чисто комическое, гэговое (объяснение в любви по трансляции, поцелуй уборщика): авторы не боятся поставить в невыгодную комическую ситуацию явно положительного героя Юрия Белова. Заметим, что даже поцелуй в этой новой жанровой системе становится предметом торга: героиня Людмилы Гурченко обещает поцеловать юношу в обмен на некую услугу (не пустить/запереть/ разыграть бюрократа Огурцова, мешающего гостям праздновать), пускай и общественно значимую.


И совсем эксцентрическое заострение ситуации с положительным персонажем мы можем наблюдать в фильме «Зайчик» (1964, реж. Л. Быков), сюжет которого строится вокруг проработки героем собственных комплексов. Неловкость и стеснительность персонажа Леонида Быкова здесь приобретают практически патологический характер. Попытка объяснения в любви заканчивается для него походом к невропатологу. Только узнав, что скоро должен умереть, герой начинает перебарывать свою стеснительность — и говорить и делать то, что считает правильным и справедливым.

III. Рождение интимности: школьная драма


Разговор о культурном явлении, названном мною «страхом близости», был бы неполным без указания на те новые метаморфозы, которые претерпела эта форма в последующем советском кинематографе. Все вышесказанное о способах показа ситуаций ухаживания, любовных сцен и объяснений в любви касалось комедий и комедийно-иронического модуса говорения об интимном, в основном, характерного для 1930—1950-х годов. В эпоху «оттепели» кинематограф обращается к психологической драме [17], а на экране появляются новые сюжеты, связанные с частной жизнью и повседневными практиками. В это время меняется наполнение специфической культурной формы — «страха близости» — при помощи которой мы обозначали сложный комплекс любви, стеснительности и боязни быть раскрытым. В «оттепельном» кино о «страхе близости» можно говорить в связи с подростковыми картинами о любви, «школьными фильмами», рождение которых приходится как раз на конец 1950-х годов: «Повесть о первой любви» (1957, реж. В. Левин), «Дикая собака Динго» (1962, реж. Ю. Карасик) и, конечно, драма «А если это любовь?» (1962, реж. Ю. Райзман) [18].


В школьном кино страх связан с темой юности, школьной любви и давления коллектива, не желающего признать право подростков на личную жизнь. Поэтому часто школьные фильмы — это истории про нереализованную любовь. В этих фильмах важную роль играет тема возраста: влюбленные не просто молодые люди — они школьники. В сюжетах этих картин страх приобретает гораздо более сложные формы: нужно понять, чего боятся влюбленные школьники, их родители, их учителя.


Школьное кино — площадка рефлексии о проблематике контроля и границ, поскольку именно школа отвечает за социализацию молодых людей. «Оттепельные» фильмы ставят непростые, а часто и неразрешимые, вопросы: можно ли публично обсуждать личные проблемы детей — или нужно проявить чуткость и деликатность? Заслуживают ли молодые люди доверия? Готовы ли они нести ответственность за свои поступки и где границы допустимого, в том числе допустимого для трансляции?


В этих фильмах «страх близости» уже не просто любовная неумелость или боязнь объяснения — это страх быть увиденным. Это состояние усиливается сюжетными ситуациями постоянного поиска места для уединения: герои встречаются в подворотнях, на лестничных клетках, в заброшенных или недостроенных зданиях. Новым для этого типа кинематографа является то, что страх не только проговаривается персонажами, но и визуализируется: мы видим и чувствуем страх героев, находящихся под осуждающими взглядами, нам показывается само состояние страха. Страх становится видимым.


В этом плане наиболее ярким примером может быть школьная драма «А если это любовь?», повествующая о влюбленных десятиклассниках, в чью личную жизнь грубо вмешиваются учителя и родители, — и о трагических последствиях такого вмешательства.


В рамках нашей проблематики наглядным примером отмеченного «страха быть увиденными» является эпизод встречи влюбленных после разлуки во дворе, окруженном «хрущевскими» пятиэтажками, под взглядами любопытных соседей. Героиня, десятиклассница Ксения (Ж. Прохоренко), появляется там со своею подругой. Двор заполнен людьми, многие из которых знают девушку и в курсе перипетий ее «школьного романа». Заметно, что Ксения боится этого выхода в публичное пространство: именно здесь ее ранее прилюдно оскорбляли и унижали. Подругу неожиданно зовет домой мама, крича ей с балкона, — та вынуждена подняться в квартиру. Мы видим, что, оставшись одна во дворе, Ксения чувствует себя неуютно: она медленно и напряженно идет мимо групп людей (праздник), пряча глаза, чтобы ее не заметили. Взрослые не замечают ее — или делают вид, что не замечают. но выбегают дети и начинают ее задирать, крича: «А где жених? Тили-тили-тесто, жених и невеста!» она начинает нервничать и пытается их разогнать. Ее любимый парень, Борис (И. Пушкарев), видя ее в окно и понимая, что девушка боится, выбегает во двор. Он старается взять ее под руку, она, стесняясь, пытается вырываться, но он ее удерживает — и они, как сквозь строй, медленно проходят под взглядами обитателей двора, физически ощущая повышенное внимание окружающих, абсолютно уверенные в их тотальном осуждении. Они выглядят виноватыми, им неуютно и страшно. Это травматичное «пребывание под взглядом» обрывается громким смехом. Борис бросается, чтобы ответить «обидчику», — но становится понятно, что смеялись не над ними, а просто шутке одного из обитателей двора. Ксения, у которой сдают нервы, срывается с места и убегает в подъезд дома…


Впоследствии эти новые кинематографические формы — «боязнь быть увиденным» и «жизнь под взглядом» — получат развитие в позднесоветском кино: как «проблемных» школьных фильмах («Мальчик и девочка», «Школьный вальс», «Вам и не снилось»), так и нежанровых психологических картинах о трудной любви в ситуации кризиса былой коллективности («Осень», «Осенний марафон», «Полеты во сне и наяву», «Забытая мелодия для флейты») [19].


Приемы, выработанные советским кинематографом для показа эротического, особенно хорошо видны из нашего сегодняшнего времени. Увеличивающаяся историческая дистанция проявляет эти приемы и побуждает задуматься о породивших их идеологических механизмах. Обозначая в процессе работы зоны напряжения между «естественным» и «искусственным», «показом» и «говорением», «фиксацией» и «репрезентацией», мы увидели, как менялись способы работы с телесным и эротическим в советском кино и как происходил на экране процесс политического присвоения приватной сферы.

Библиография / References


[Булгакова 2005] — Булгакова О. Фабрика жестов. М.: Новое литературное обозрение, 2005.


(Bulgakova O. Fabrika zhestov. Moscow, 2005.)


[Дашкова 2013] — Дашкова Т. Телесность — идеология — Кинематограф: Визуальный канон и советская повседневность. М.: Новое литературное обозрение, 2013.


(Dashkova T. Telesnost’ — Ideologiya — Kinematograf: Vizual’nyj kanon i sovetskaya povsednevnost’. Moscow, 2013.)


[Курс № 1] — Курс № 1. Школьный фильм // https://chapaev.media/courses/4.


(Kurs № 1. Shkol’nyj fil’m // https://chapaev.media/courses/4.)


[Мосс 1996] — Мосс М. Техники тела // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии. М.: Восточная литература, 1996. С. 242—263.


(Mauss M. Body techniques // Mauss M. Obshchestva. Obmen. Lichnost’: Trudy po social’noj antropologii. Moscow, 1996. — In Russ.)


[Уиддис 2014] — Уиддис Э. Социалистические чувства: Кино и создание советской субъективности // НЛО. 2014. № 129. С. 50—79.


(Widdis E. Socialist Senses: Film and the Creation of Soviet Subjectivity // NLO. 2014. № 129. P. 50—79. — In Russ.)


[Усманова 2000] — Усманова А. «Визуальный поворот» и гендерная история // Гендерные исследования. 2000. № 4. С. 149—176.


(Usmanova A. «Vizual’nyj povorot» i gendernaya istoriya // Gendernye issledovaniya. 2000. № 4. P. 149—176.)


[Ямпольский 1993] — Ямпольский М. Память Тиресия. интертекстуальность и кинематограф. М.: РИК «Культура», 1993.


(Yampolsky M. Pamyat’ Tiresiya. Intertekstual’nost’ i kinematograf. Moscow, 1993.)



[1] О разработке моделей советской субъективности на экране рубежа 1920—1930-х годов см.: [Уиддис 2014: 50].


[2] В современных исследованиях эмоции рассматриваются как основной объект изучения, расположенный «на пересечении тела, идентичности, общества, культуры и власти». Об «эмоциональном повороте» в изучении культуры см.: [Уиддис 2014: 50— 79].


[3] Ср. тезис О. Булгаковой: «Благодаря кино, XX век стал первым столетием, законсервировавшим телесное поведение… в движении» [Булгакова 2005: 5].


[4] В связи с этим интересно посмотреть, как стилизуется «любовная иконография» русского немого кино в позднесоветских фильмах, например в ретро-мелодраме «Раба любви» о съемках кино в 1918 году (1975, реж. Н. Михалков).


[5] Или, как пишет Оксана Булгакова: «…не знают, как ставить любовную мизансцену, флирт и объяснение в любви среди рабочих и крестьян» [Булгакова 2005: 263].


[6] Подробнее см.: [Дашкова 2013: 80—94].


[7] Дашкова Т. Увидеть эротику: пристрастный взгляд на советские фильмы 1930-х годов [Там же. с. 123— 124]. Как остроумно заметила О. Булгакова, «…это не изнасилование, а флирт влюбленных» [Булгакова 2005: 259].


[8] Подробнее см.: [Дашкова 2013: 100— 102].


[9] Как пишет исследовательница, героиня «соединяет техники тела, приобретенные воспитанием в дворянской семье, с театральным клише “крестьянки” и режиссерской аранжировкой образа комсомолки» (с. 262). О фильме «Горячие денечки» см.: [Булгакова 2005: 262— 264].


[10] Об этом подробнее: [Дашкова 2013: 114—126].


[11] Сравним, например, с классическим примером из пьесы/фильма «Собака на сене», где «фигуру замещения» вводит как раз женщина, графиня Диана. Она неоднократно использует эту конструкцию в отношении со своим слугой Теодоро, человеком более низкого статуса. Через разговоры о любви воображаемой «подруги» и написание любовных писем «от нее» и «для нее» графиня длит ситуацию недоговоренности, стараясь (полу)скрыть то, что влюблена в «недостойного»: «Но помогите, Бога ради, советом той моей подруге! (здесь и далее в цитатах, курсив мой. — Т. Д.) // Ее томит и сна лишает любовь к простому человеку!»


[12] Подробнее см.: [Дашкова 2013: 86— 91].


[13] Похожее перекодирование любовной сцены в политическое высказывание мы можем наблюдать в знаменитой сцене с разучиванием влюбленными песни «Широка страна моя родная…» в кинофильме «Цирк» (1935, реж. Г. Александров). Аналогичная мысль сформулирована и в самой песне: «И никто на свете не умеет // Лучше нас смеяться и любить!»


[14] Похожая ситуация — поместить влюбленных в место, где им нельзя избежать объяснения, — воспроизводится не только в «Золушке», но и в другой пьесе Е. Шварца, «Обыкновенном чуде»: Волшебник помещает влюбленных Принцессу и Медведя в гостиницу «среди вечных снегов» и заваливает «все входы и выходы».


[15] Отражение в советских песнях «страха близости» — отдельная большая тема, как и система именования в них возлюбленной лирического героя. Амплитуда колеблется от «Друга я никогда не забуду, // Если с ним подружился в Москве» («Свинарка и пастух») — до «Скромная девушка в кофточке белой, — // Где ты, ромашка моя?» («Солдат Иван Бровкин»).


[16] Термин Михаила Ямпольского. см.: [Ямпольский 1993: 68—90].


[17] Отметим, что в советской культуре для обозначения жанра «серьезных» оттепельных фильмов, часто с открытым или трагическим финалом, использовалось определение «киноповесть» или «кинороман». Жанровое определение «мелодрама» было в те годы под негласным запретом как «мелкотемье» и «буржуазный жанр». Подробнее см.: [Дашкова 2013: 127— 147].


[18] См. интересную подборку материалов по «школьному фильму» на портале «Чапаев»: [Курс № 1].


[19] «Мальчик и девочка» (1966, реж. Юлий Файт), «Школьный вальс» (1978, реж. П. Любимов), «Вам и не снилось» (1981, реж. И. Фрэз), «Осень» (1974, реж. А. Смирнов), «Осенний марафон» (1979, реж. Г. Данелия), «Полеты во сне и наяву» (1982, реж. Р. Балаян), «Забытая мелодия для флейты» (1987, реж. Э. Рязанов).

15 самых сексуальных сцен голливудских фильмов — Что посмотреть

Эротические сцены в кино не чета книжным. Благодаря лучшим актерам мира на экране разгораются такие страсти, что ни один зритель не сможет остаться равнодушным. Ниже представлен список из 15 самых сексуальных сцен голливудских фильмов, который заставит вас затаить дыхание и желать большего частично из-за самого сюжета, частично из-за неистовой страсти, а иногда из-за непревзойденной игры актёров.

1. «Мистер и миссис Смит»


Кадр: Epsilon Motion Pictures


Пара: Анджелина Джоли и Брэд Питт

Сцена: примирительный секс

Есть много картин о анти-любовных отношениях, но эта вышла на какой-то совсем иной уровень. Главные герои готовы убить друг друга, и их ружья всегда заряжены. Интересно за убийственной яростью всегда следует такой неистовый, бурный секс?

2. «Мечтатели»


Кадр: Fiction Films


Ева Грин и Майкл Питт (и в какой-то степени Луи Гаррель)

Сцена: секс на полу

Чистая, откровенная и невероятно захватывающая история любви трех студентов — романтичных парижан, которые ведут эпикурейский образ жизни: смотрят кино, любят друг друга, курят травку и почти не выходят из дома, презирая жестокий внешний мир.

3. «Неверная»


Кадр: Epsilon Motion Pictures


Пара: Оливье Мартинес и Дайан Лэйн

Сцена: сцена в туалете

Конечно, в этом фильме есть не одна горячая сцена, которая могла бы попасть в наш список, но наш выбор пал на ту, где Конни обедает со своими друзьями, а Пол Мартел тем временем забегает на минутку, чтобы заняться с ней быстрым страстным сексом в ванной. Конни пытается возразить и говорит: «меня же там ждут друзья», но Пол только ещё больше прижал её к скрипучей двери. О-ля-ля!

4. «Матч-пойнт»


Кадр: BBC Films


Пара: Скарлетт Йоханссон и Джонатан Риз Майерс

Сцена: страсть под дождём

Крис не пытается скрыть то, что его всё больше и больше начинает привлекать Нола Райс, и в итоге, всё тайное любовное томление перетекает в бурную сцену, где главные герои с неистовой страстью овладевают друг другом в дождливый день прямо на траве посреди поля.

5. «Основной инстинкт»


Кадр: Canal+ [fr]


Пара: Шэрон Стоун и Майкл Дуглас

Сцена: сцена с зеркалом и допросом

Конечно, сюжет этого фильма разворачивается вокруг убийства и расследования преступления, но добавьте к этому соблазнительную Кэтрин Трамелл, против чьих чар Ник Каррэн бессилен, удобно расположенное зеркало, небольшое ограничение свободы, пылающие чувства, и у вас получится одна из самых сексуальных сцен Голливуда.

6. «Титаник»


Кадр: 20th Century Fox Film Corporation


Пара: Кейт Уинслет и Леонардо ДиКаприо

Сцена: занятие любовью в машине

В целом это просто великолепный фильм, и таким замечательным он вышел частично благодаря близости между Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет. Без сомнения, все помнят эту сцену занятия любовью в машине, которая сделала запотевшие окна легендарными. Роуз с придыханием говорит Джеку: «к звёздам», и он в точности выполняет её просьбу.

7. «Грязные танцы»


Кадр: Great American Films Limited Partnership


Пара: Патрик Суэйзи и Дженнифер Грей

Сцена: танец в домике Джонни

Между Джонни и Бейби возникла взаимная симпатия с тех пор, как они увидели друг друга. Первая часть фильма — это как долгая прелюдия. Решающая стадия наступает, когда Бейби приходит к Джонни, и они начинают танцевать в гостиной. Этот танец вскоре переходит в горизонтальное положение. Но, честно говоря, именно его начало заставляет зрителей затаить дыхание.

8. «Любовь и другие лекарства»


Кадр: Bedford Falls Productions


Пара: Джейк Джилленхол и Энн Хэтэуэй

Сцена: секс на кухне

Такое впечатление, что в фильме грудь Энн мелькает чаще, чем Джейк. Если бы речь шла только о Джейке, то женская аудитория выбрала бы для этого списка сцену с его очаровательной подтянутой попкой, но эпизод, попавший в наш список, касается обоих. В топ попала та самая грязная сцена на кухне.

9. «Валентинка»


Кадр: Chrysler Corporation


Пара: Райан Гослинг и Мишель Уильямс

Сцена: оральный секс

Это не только одна из сексуальнейших сцен голливудских фильмов всех времен, но и одна из самых скандальных. Чаще всего сцены орального секса практически отсутствует в фильмах, по крайней мере, в тех, что снимаются в США. Кто мог подумать, что простая сцена, где Дин… эээ… доставляет удовольствие Синди (что часто является частью сексуальных отношений) вызовет столько шума?

10. «Дорога перемен»


Промо: BBC Films


Пара: Кейт Уинслет и Леонардо ДиКаприо

Сцена: страсть на кухне

Это действительно многогранная сексуальная сцена. Она начинается агрессивно, но Фрэнк и Эйприл вовремя мирятся; она страстная и всё же двойственность чувств становится всё более и более заметной. Здесь есть всё: как горячие моменты, так и душещипательные.

11. «Оправданная жестокость»


Кадр: BenderSpink


Пара: Вигго Мортенсен и Мария Белло

Сцена: сцена на лестнице

Очевидно, убийство — это афродизиак, по крайней мере Белло в роли Иди уверена в этом. Когда главная героиня узнаёт, что раньше её муж Том был убийцей, она невероятно возбуждается. Её так переполняют эмоции, что она решает показать мужу, что она думает о его прошлом, прямо на лестнице.

12. «Соблазн»


Кадр: DiNovi Pictures


Пара: Анджелина Джоли и Антонио Бандерас

Сцена: блаженство в спальне

Джулия — американская невеста, которая увлечена Луисом. Их отношения полны лжи, притворства и опасностей, но есть такие сцены, как эта, показывающие, что возможно Джулия действительно влюблена в Луиса или она очень хорошо притворяется.

13. «Секретарша»


Кадр: double A Films


Пара: Мэгги Джилленхол и Джеймс Спэйдер

Сцена: травяное ложе

Не поймите неправильно, в целом фильм просто блестящий, но после такого количества садомазохистских эпизодов эта сцена практически вызывает умиление. Эдвард Грэй наконец-то осознаёт свою любовь к секретарше Ли Холловэй. Он купает возлюбленную в ванной, а потом медленно и нежно занимается с ней любовью на кровати, покрытой травой.

14. «9 ½ недель»


Кадр: Vision PDG


Пара: Микки Рурк и Ким Бейсингер

Сцена: сцена на аллее

По правде говоря, в фильме достаточно много по-настоящему горячих сцен: Джон водит кусочком льда по телу Элизабет, кормит её разной едой (при этом глаза у героини закрыты), её стриптиз и наконец, горячий, страстный секс под дождём на аллее.

15. «Сумерки. Сага. Рассвет: Часть 1»


Кадр: Imprint Entertainment


Пара: Кристен Стюарт и Роберт Паттинсон

Сцена: первая брачная ночь

Важное событие наконец-то произошло: Эдвард и Белла поженились! А после свадьбы, конечно же, наступает медовый месяц. Однако даже после этого, из-за своей любви к Белле и из-за страха сделать ей больно, Эдвард не хочет закрепить их брак первой брачной ночью. Но соблазн слишком велик, и в итоге всё закончилось сценой, просматривая которую, фанаты сумерек по всему миру пищали от восторга.

По материалам: stranamam.ru

Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

50 невероятно написанных сексуальных сцен в книгах

Статьи о сексуальных сценах в книгах обычно терпят неудачу по одному из трех способов. Их часто:

  • Представьте такую ​​короткую любовную сцену, что вы просите большего, но не можете найти более длинный отрывок в Интернете
  • Романтические романы или эротические романы с грудастыми мужчинами или рваными корсами на обложке
  • Предложите сексуальные отрывки из классических произведений (Д.Х. Лоуренса, кто-нибудь?), Которые все знают и уже прочитали (что плохого в современном секс-письме?)

Сексуальные сцены ниже являются литературной фантастикой.Но не убегай! У них действительно хороший секс и действительно хорошее письмо, и да, это можно совместить. Я тебе это докажу.

Просто прочтите первую пару отрывков ниже, и вы найдете эмоциональные, романтичные и возбуждающие тексты о сексе. Написание того, что не заставит вас вздрогнуть от плохой прозы. Написание, которое доставляет множество удовольствий — психологическое, игра слов, красивые описания. Это чертовски красивые любовные сцены из книг.

Прежде чем мы приступим к делу, небольшая викторина: в чем разница между эротикой и сексом в литературных романах?

В эротике секс никогда не бывает плохим.

Это всегда фантастика, когда влагалище отсасывает, а член набухает.

Но в приведенных ниже отрывках иногда сексуальные сцены идут не так, как планировалось, или один из партнеров хочет чего-то, чего он не получает. Это еще не все розы и множественные оргазмы. Короче говоря, это больше похоже на сложность реальной жизни, которая иногда вас возбуждает, а иногда угнетает.

Писатели, читайте эти сексуальные сцены в книгах и учитесь! Не попадайтесь в ловушку написания ужасных сексуальных сцен и заслужите номинацию на премию «Плохой секс в художественной литературе».Почерпните из этой мудрости. Учитесь и докажите, что вы одобрены. Как рекомендовал Стив Алмонд, если вы хотите лучше понять, как писать о сексе, нет лучшего текста, чем Песня Песней Соломона.

Я также должен сделать презентацию для научно-популярной работы, в которой представлены некоторые сексуальные сцены из книг ниже: «Радость написания секса». (Для тех из вас, кто достаточно взрослый, это умная пьеса по знаменитой книге 1972 года «Радость секса»).

«Он подошел к душевому блоку Body Space 8.Он более или менее смирился с женщинами, старыми и дряхлыми, и опешил, увидев подростков. Их было четверо возле душевых, всем от пятнадцати до семнадцати, напротив раковин. Двое из них были в плавках от купальников и ждали, пока двое других играли под душем, как выдры, болтая, смеясь и брызгая друг на друга: они были полностью обнажены. Сцена получилась неописуемо изящной и эротичной. Он не заслужил такого. Его член был твердым в боксерских шортах; Одной рукой он вынул ее и прижался к раковине, чистя зубы зубочисткой.Он проткнул себе десну, вынул окровавленную зубочистку. Головка его члена невыносимо покалывала; он был горячим и опухшим, на кончике образовывалась капля.

Одна из девушек, изящная и темноволосая, вышла из душа, схватила полотенце и стала насухо гладить свою молодую грудь. Маленькая рыженькая сняла купальник и заняла место под душем — волосы ее киски были золотисто-русыми. Бруно слегка застонал, и у него закружилась голова. В голове он мог представить, как идет, снимает шорты и ждет у душа.Он имел полное право идти и ждать, чтобы принять душ. Он представил себя рядом с ними с твердым членом, говорящим что-то вроде «Вода горячая?» Душевые были в пятидесяти сантиметрах друг от друга; если он принимает душ рядом с рыжеволосой девушкой, она может случайно задеть его член. При этой мысли у него закружилась голова, и ему пришлось держаться за фарфоровую раковину. В то же мгновение прибыли два мальчика, смеясь слишком громко; на них были черные шорты с флуоресцентными полосками. Внезапно стояк Бруно исчез; он засунул член обратно в шорты и вернулся к ковырянию в зубах.”

«И снова, как и прежде, она расстегнула мою ширинку, вынула мой член и сунула в рот. Единственное, что отличалось от прежнего, заключалось в том, что она не снимала собственную одежду. Она все время носила платье Кумико. Я попытался пошевелиться, но мне показалось, что мое тело было сковано невидимыми нитями. Я почувствовал, как становлюсь большим и твердым у нее во рту.

Я видел, как двигались ее накладные ресницы и кончики завитых волос. Ее браслеты издавали сухой звук друг против друга. Ее язык был длинным и мягким и, казалось, обвивался вокруг меня.Когда я собирался кончить, она внезапно отодвинулась и начала медленно раздевать меня. Она сняла с меня пиджак, галстук, брюки, рубашку, нижнее белье и заставила меня лечь на кровать. Однако свою одежду она оставила. Она села на кровать, взяла меня за руку и поднесла под платье. На ней не было трусиков. Моя рука почувствовала тепло ее влагалища. Он был глубоким, теплым и очень влажным. Мои пальцы были почти втянуты внутрь. …

Затем Крета Кано оседлала меня и своей рукой втолкнула меня внутрь себя.Как только она погрузила меня глубоко внутрь, она начала медленно вращать бедрами. Пока она двигалась, края бледно-голубого платья ласкали мой обнаженный живот и бедра. Крета Кано, раскинувшаяся вокруг нее, ехала верхом на мне, похожая на мягкий гигантский гриб, который молча высунулся из мертвых листьев на земле и раскрылся под укрывающими крыльями ночи. Ее влагалище было теплым и в то же время холодным. Он пытался охватить меня, втянуть в себя и в то же время выдавить.Моя эрекция становилась все сильнее и сильнее. Я чувствовал, что вот-вот распахнусь. Это было страннейшее ощущение, выходящее за рамки простого сексуального удовольствия. Мне казалось, что что-то внутри нее, что-то особенное внутри нее медленно проникает через мой орган в меня ».



Харуки Мураками занимается искусством литературной эрекции:

  • 1Q84: Тенго занимается сексом с женщиной, которая мистическим образом передает свою сперму женщине через город.
  • Норвежский лес: Мужчина совокупляется с женщиной, потому что она напоминает ему о его настоящей любви.


«И один из них кричит мне:« Привет, панк-педик », и мы с девушкой садимся в ее машину и уезжаем в холмы, и мы идем в ее комнату, я снимаю одежду и ложусь на ее кровать. и она идет в ванную, и я жду пару минут, а потом она наконец выходит, обернувшись полотенцем, и садится на кровать, я кладу ей руки на плечи, и она говорит, прекрати это, и после того, как я позволил иди, она говорит мне прислониться к изголовью, и я это делаю, а затем она снимает полотенце, она обнажена, достает тюбик Bain De Soleil и протягивает мне лезет в ящик и достает пару солнцезащитных очков Wayfarer, и она говорит мне надеть их, и я делаю.

И она берет у меня тюбик лосьона для загара и выдавливает немного себе на пальцы, а затем прикасается к себе и движется ко мне, чтобы я сделал то же самое, и я делаю. Через некоторое время я останавливаюсь и тянусь к ней, она останавливает меня и говорит «нет», затем кладет мою руку на себя, и ее рука снова начинается, и после того, как это продолжается некоторое время, я говорю ей, что собираюсь прийти и она говорит мне подождать минутку, и что она почти у цели, и она начинает двигать рукой быстрее, раздвигая ноги шире, опираясь на подушки, и я снимаю солнцезащитные очки, и она говорит мне надеть их обратно, и я надень их обратно, и когда я кончу, мне будет больно, а потом, я думаю, она кончит.Боуи включает стереосистему, она встает, краснеет, выключает стереосистему и включает MTV. Я лежу голый, все еще в темных очках, и она протягивает мне коробку салфеток. Я вытираюсь и просматриваю Vogue, лежащий у кровати. Она надевает халат и смотрит на меня. Я слышу гром вдалеке, и дождь начинает идти сильнее. Она закуривает сигарету, и я начинаю одеваться. А потом я вызываю такси и наконец снимаю путников, и она говорит мне, чтобы я тихо спускался по лестнице, чтобы я не разбудил ее родителей.”

«Нет ничего более сексуального, чем видеть солидную молодую дамбу, идущую с ногами, согнутыми в форме ромба, ступнями вместе, и один из тех кемпинговых фонарей Hitachi, этих огромных глубоководных экзотических рыб Hitachi, делающих свое тупое неутомимое занятие. в ее Марианской впадине. Я рисковал, что меня увидят, воодушевленный громкостью вибратора, синхронизирующим мои удары мастуром с дрожанием ее колен и несколько похожим на дзен свистом ее дыхания, и когда она начала кончать во второй раз, я действительно остановился. время на мгновение и положил свой член ей в ладонь, сжал кулаком ее кулак и сжал его так сильно, что мои костяшки пожелтели, скользя по моей коже в ее хватку и из нее.Когда началась неумолимость моего спазма, я надел очки, так что мы с ней жили вместе, и когда она кончила, я выпустил струйки спермы ей по предплечью, а затем выдавил последние полуболевые капли моего оргазма. ее скрученные пальцы. Я позволил ей просто начать регистрировать факт моей охлаждающей слизи на ее руке после того, как она сама закончила кончать, прежде чем я остановил время, вытер ее полотенцем и ушел ».



Если вам нравится Николсон Бейкер, посмотрите его другие эротические романы:

  • Vox.Величайший секс-роман по телефону всех времен. Ходят слухи, что однажды Моника Левински подарила это Биллу Клинтону.
  • Дом Дыр. Одно из самых новаторских сочинений о сексе всех времен. Обложка — произведение искусства.


«Я не мог насытиться им. Я устал и болел, но мне было все равно. Я не хотел спать. Я хотел боли. Я все время хотела его во мне. Его вес на мне. Я хотел втиснуть его все дальше и дальше. Я хотел посмотреть на его лицо.Я хотел, чтобы на меня капал его пот. Я хотел бросить ему свою. Я забрался на него. Я никогда раньше этого не делал. Я действительно не мог в это поверить; Я делал это. Я что-то изобретал. Я держал его и вставлял. Он чувствовал себя глубже во мне. Я никогда этого не забуду. Я был главным, и ему это нравилось. Я опустил его руки. Он сделал вид, что пытается вырваться на свободу. Я позволила своим сиськам коснуться его лица. Он сошел с ума; он вздрогнул. Он разделил меня на две части. Я толкнул. Я не мог поверить в это. Один из его пальцев скользнул по моей заднице.Я сделал это с ним. Он поднялся и поднял. Я не мог поверить в это. Этому не было конца, не было конца новым вещам. Он что-то сделал. Я скопировал его. Я кое-что сделал. Он сделал это обратно. Он взял меня сзади. Я оттолкнулась, втянула в себя еще больше его. Я сосал его. Он лизнул меня. Я заставил его упасть на живот. Он сосал мои пальцы ног. Вся комната тряслась, и миссис Дойл улыбалась нам каждое утро ».

6. Мэри Гейтскилл, секретарь

«В последний раз, когда я сделал опечатку, и адвокат вызвал меня в свой офис, произошли две необычные вещи.Во-первых, после того, как он закончил шлепать меня, он сказал мне поднять юбку. Страх сковал мой живот и потянул его к груди. Я повернул голову и попытался посмотреть на него.

«Ты не беспокоишься, что я тебя изнасилую?» он сказал. «Не надо. Меня это нисколько не интересует. Подними юбку.

Я отвернулся от него. Я подумал, мне не нужно этого делать. Я могу остановиться прямо сейчас. Я могу выпрямиться и уйти. Но я этого не сделал. Я задрал юбку.

«Снимите трусики и нижнее белье».

Палец тошноты ткнул меня в живот.

«Я сказал тебе, что не собираюсь тебя трахать. Делай, что я говорю.»

Кожа на моем лице и горле была горячей, но кончики пальцев ног были холодными, когда я стягивал нижнее белье и трусики. Письмо передо мной исказилось до неузнаваемости. Я думал, что упаду в обморок или меня вырвет, но этого не произошло. Меня удерживало чувство головокружительной подвески, подобное тому, которое я вижу во сне, где я могу летать, но только если я попаду в какое-то странное положение.

Сначала казалось, что он ничего не делает. Затем я заметил небольшое безумие израсходованной энергии позади меня. У меня сложилось впечатление, как злобное маленькое животное отчаянно роет землю своими крошечными когтями и зубами. Мои бедра были забрызганы горячей липкой гадостью.

«Иди очистись», — сказал он. «И напиши это письмо еще раз».

Я медленно встал и почувствовал, как моя юбка упала на липкую грязь. Он быстро распахнул дверь, и я вышла из комнаты, даже не натянув трусики и нижнее белье, так как все равно собиралась в ванную.Он закрыл за мной дверь, и произошла вторая необычная вещь. Сьюзен, помощник юриста, стояла в приемной с забавным выражением лица. Она была блондинкой, которая носила короткие пушистые свитера и искусственные золотые украшения на шее. В лучшем случае она обладала нюхательным, резким голосом, который цеплялся за ее голос. Теперь она едва могла поздороваться. Ее тупо пухлые губы были задумчиво приоткрыты.

«Привет, — сказал я. «Одну минуту.» Она отметила неловкость моей прогулки из-за опущенных колготок.

Я пошел в ванную и вытерся. Я не смутился. Я чувствовал себя механическим. Я хотел вывести этого тупого помощника юриста из офиса, чтобы я мог вернуться в ванную и заняться мастурбацией.

Сьюзен выполнила свое поручение и ушла. Я мастурбировал. Я перепечатал письмо. Адвокат просидел у себя в офисе весь день ».



Мэри Гейтскилл часто пишет сцены секса с неравными властными отношениями:

  • Плохое поведение: этот сборник рассказов содержит отрывок, приведенный выше, а также «Романтические выходные» о покорной женщине и доминирующем мужчине.
  • Кобыла: Роман о сексуальном пробуждении молодой девушки.


В остальной части библиотеки тихо.

В задней комнате женщина вылезла из-под мужчины. «А теперь трахни меня, как собаку», — говорит она ему. Она сжимает подушку в кулаках, и он дышит позади нее, горячий воздух спускается по ее спине, которая начинает потеть и скользить по его животу. Она не хочет, чтобы он видел ее лицо, потому что оно взрывается внутри, красное и яростное, и она гримасничает, глядя на бледно-белую стену, которая прохладна, когда она кладет руку на нее, чтобы помочь ей вернуться в него, получить его член. чтобы заполнить ее тело, пока от нее не останется ничего: просто член.

«Она начинает раздеваться, как соседка по комнате, и забираться в кровать.

Они заснули. Дин просыпается первым, днем. Он расстегивает ее чулки и медленно скатывает их. Затем ее юбка, а затем трусы. Она открывает глаза. Пояс с подвязками, на котором он оставляет, чтобы подтвердить ее наготу. Он кладет голову туда.

Ее рука касается его груди и начинает мучительно медленно падать.

Он лежит под ним, как собака, как идиот.

На следующее утро она выздоровела. Его укол твердый. Она берет его в руку. Они всегда спят голыми. Их плоть невинна и теплая. В конце концов, ее укладывают на подушки — ритуал, который она принимает без единого слова.

Осталось полчаса до того, как они развалятся, потратятся и позовут завтракать. Она съедает и свои булочки, и один из его.

«Их было много», — говорит она.

Она блестит этим. Внутренняя часть ее бедер влажная.

«Сколько времени нужно, чтобы сделать снова?» она спрашивает.

Дин пытается думать. Он вспоминает биологию.

«Два-три дня», — догадывается он.

«Нет, нет!» она плачет. Она не это имела в виду.

Она снова начинает его раздражать. Через несколько минут он ее переворачивает и ставит, как будто антракт закончился. На этот раз она дикая. Большая кровать начинает скрипеть. Ее дыхание становится прерывистым. Дину приходится упираться руками в стену. Он зацепляет колени за ее ноги и проникает глубже.

«О, — выдыхает она, — это лучшее.”

Когда он приходит, он убивает их обоих. Они рассыпаются, как песок. Он возвращается из ванной и поднимает одеяло с пола. Она не двигалась. Она лежит там, где упала.

9. E.L. Доктороу, Рэгтайм

«Теперь она стояла обнаженной в свете лампы, если не считать своих черных вышитых хлопковых чулок, которые держались на резинках вокруг бедер. Голдман скатал чулки, и Эвелин сняла чулки. Она скрестила руки на груди.Гольдман встал и медленно повернул ее для осмотра, нахмурившись. […]

Ложись. Эвелин села на кровать и посмотрела, что выходит из черного мешка. — На животе, — сказал Гольдман. Она держала бутылку и опрокидывала содержимое бутылки в сложенную ладонь. Эвелин легла на живот, и Голдман нанес жидкость туда, где следы от остатков покраснели. — воскликнула Эвелин. Это ужалит!

«Это вяжущее средство. Первое, что нужно сделать, чтобы восстановить кровообращение», — объяснила Гольдман, растирая Эвелин спину, ягодицы и бедра.Эвелин извивалась, и ее тело съеживалось с каждым нанесением. Она зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить плач. — Знаю, знаю, — сказал Гольдман. Но вы меня поблагодарите. Под энергичным растиранием Голдмана плоть Эвелин, казалось, приняла свои самые полные формы. Теперь она дрожала, и ее ягодицы были сжаты от бодрящего холода вяжущего. Ее ноги сжались вместе. Гольдман достал из сумки бутылку с массажным маслом и начал массировать Эвелин шею, плечи и спину, ее бедра, икры и ступни.

Постепенно Эвелин расслабилась, и ее тело задрожало и задрожало под решительным умением рук Голдмана. Гольдман втирал масло в ее кожу, пока ее тело не обрело собственное естественное розово-белое существо и начало двигаться от самовосприятия. Перевернись, — скомандовал Гольдман. Волосы Эвелин были распущены и лежали на подушке вокруг ее лица. Ее глаза были закрыты, а губы растянуты в невольной улыбке, когда Голдман массировал ей грудь, живот, ноги. Да, даже это, сказала Эмма Гольдман, быстро проводя рукой по монстрам.Вы должны иметь смелость жить. Прикроватная лампа на мгновение потускнела.

Эвелин положила руки на грудь, и ее ладони поворачивали соски. Ее руки поплыли по бокам. Она потерла бедра. Ее ступни указывали, как у танцовщицы, а пальцы на ногах скручены. Ее таз приподнялся с кровати, словно ища что-то в воздухе. Гольдман был теперь у бюро, накрывая бутылку смягчающего средства, спиной к Эвелин, когда молодая женщина начала колыхаться на кровати, как волна на море. В этот момент из стен раздался хриплый неземной крик, дверь туалета распахнулась, и младший брат матери упал в комнату, его лицо исказилось в припадке святого унижения.Он сжимал в руках, словно пытаясь задушить его, безудержный пенис, который, пренебрегая его намерениями, хлестал его по полу, вызывая его крики экстаза или отчаяния огромными нитевидными струями спермы, которые летели по воздуху, как пули. а затем медленно опустилась на Эвелин в ее постели, как падающая лента.

10. J.G. Баллард, Авария

«Свободная иерархия проституток заняла аэропорт и его пригороды — в отелях, на дискотеках, где никогда не играла музыка, удобно расположенные рядом со спальнями для тысяч транзитных пассажиров, которые никогда не покидали аэропорт; второй эшелон обслуживает вестибюли здания терминала и антресоли ресторанов; и, кроме того, армия фрилансеров, ежедневно снимающих комнаты в жилых комплексах вдоль автомагистрали.

Мы подошли к многоэтажной автостоянке за зданием авиатранспорта. Я проехал по наклонным бетонным полам этого наклонного и неоднозначного здания и припарковался в пустом отсеке среди машин на покатой крыше. Убрав банкноты в свою серебряную сумочку, женщина опустила озабоченное лицо мне на колени, ловко расстегивая мою молнию одной рукой. Она начала систематически работать над моим пенисом и ртом, и рукой, удобно раскинув руки на моих коленях. Я вздрогнул от давления ее жестких локтей…

Когда она оживила мой пенис, я посмотрел на ее сильную спину, на стык между контурами ее плеч, обозначенных лямками бюстгальтера, и тщательно декорированной приборной панелью этой американской машины, между ее толстой ягодицей слева от меня. рука и нактоуз часов и спидометра в пастельных тонах.Воодушевленный этими циферблатами с капюшоном, мой левый безымянный палец двинулся к ее анусу ».

Камера служила Терезе как механическим глазом, через который она наблюдала за любовницей Томаша, так и вуалью, за которой можно было скрыть от нее ее лицо.

Сабине потребовалось некоторое время, прежде чем она смогла заставить себя полностью сбросить мантию. Ситуация, в которой она оказалась, оказалась немного сложнее, чем она ожидала. После нескольких минут позирования она подошла к Терезе и сказала: «Теперь моя очередь сфотографировать тебя.Полоска!»

Сабина услышала команду «Стриптиз!» столько раз от Томаша, что это было запечатлено в ее памяти. Таким образом, любовница Томаша только что передала команду Томаша жене Томаша. К двум женщинам присоединилось одно волшебное слово. Так Томаш неожиданно превратил невинный разговор с женщиной в эротическую ситуацию. Вместо того, чтобы поглаживать, льстить, умолять, он отдавал команду, отдавал ее резко, неожиданно, мягко, но твердо и авторитетно и на расстоянии: в такие моменты он никогда не касался женщины, к которой обращался.Он часто использовал его и на Терезе, и хотя он говорил это мягко, даже несмотря на то, что он шептал это, это была команда, и подчинение никогда не могло не возбудить ее. Услышав это слово, она усилила желание повиноваться, потому что выполнение чужих приказов — особое безумие, безумие, тем более пьянящее в данном случае, потому что приказ исходил не от мужчины, а от женщины.

Сабина забрала у нее фотоаппарат, а Тереза ​​сняла одежду. Там она стояла перед Сабиной обнаженной и обезоруженной.Буквально обезоружена: лишена приспособления, которым она прикрывала лицо и целилась в Сабину, как оружие. Она была полностью во власти любовницы Томаша. Эта красивая подача опьянила Терезу. Ей хотелось, чтобы моменты, когда она стояла обнаженной напротив Сабины, никогда не закончились.

Я думаю, что Сабина тоже почувствовала странное очарование ситуации: жена ее любовника стояла перед ней до странности послушно и робко. Но, щелкнув затвором два или три раза, почти испугавшись чар и желая рассеять его, она громко расхохоталась.

Тереза ​​последовала ее примеру, и они вдвоем оделись.



Милан Кундера известен написанием чувственных книг. Также проверьте:

  • Невежество: Странный любовный роман о влюбленных, которые борются за воссоединение.
  • Медлительность: Две истории о соблазнении, каждая из которых разнесена более чем на столетие.


«Внутри квартиры Windust не теряет времени даром. «Ложись на пол». Похоже, что это какая-то эротическая насмешка. Она смотрит на него.

«Сейчас».

Разве она не должна сказать: «Знаешь что, трахни себя, тебе будет веселее», и уйти? Нет, вместо этого мгновенная покорность — она ​​опускается на колени. Быстро, без дальнейших обсуждений, не то чтобы кровать была лучшим выбором, она присоединилась к месяцам неочищенного мусора на ковре, лицом на полу, задницей в воздухе, задранной юбкой, не совсем ухоженными ногтями Виндаста. методично одетая в чисто серо-коричневые колготки, ей не так давно потребовалось двадцать минут в Саксе, чтобы принять решение, и его член находится внутри нее с таким небольшим неудобством, что она, должно быть, была мокрая, даже не подозревая об этом.Его руки, руки убийцы, с силой сжимают ее бедра, именно там, где это важно, именно там, где некий демонический набор нервных рецепторов, о которых она до сих пор находилась лишь частично, ждали, чтобы их нашли и использовали как кнопки на игровом контроллере. … для нее невозможно узнать, двигается ли он сам или она делает это сама … конечно же, это различие, которое можно задержать гораздо позже, если вообще, хотя в некоторых кругах это считается чем-то большим …

На полу, на уровне носа с электрической розеткой, она на секунду воображает, что видит огромную яркость энергии сразу за параллельными щелями.Что-то мелькает на краю ее поля зрения, размером с мышь, и это Лестер Трейпс, застенчивая, обиженная душа Лестера, нуждающаяся в убежище, брошенная, не в последнюю очередь, Максин. Он стоит перед розеткой, тянется внутрь, разделяет стороны одной щели, как дверной проем, виновато оглядывается, скользит в аннигилирующем свете. Прошло.

Она плачет, хотя и не по Лестеру.



Итак, у Томаса Пинчона есть несколько довольно веселых и классических сексуальных сцен.Попробуйте прочитать:



13. Норман Раш, Смертные

Она оседлала его. Ее волосы были распущены. Он был разрезан прямо на уровне плеч. Он свешивался вперед, скрыв ее лицо, за исключением глаз, которые она крепко держала. Она была осторожна с его членом, пока оставила его в покое. На его спине было весело для него, Ирис не торопилась.

Ему нужно было избавиться от беспокойства. Ему было бы легче встать и позаботиться о чрезвычайной ситуации, если бы она не была на нем сверху.Он должен был забыть об этом. Некоторые из их лучших занятий сексом были с ней сверху, с использованием его в качестве фаллоимитатора, отнимая у нее время.

Одна вещь, которую он любил, что она иногда делала, — это выравнивать их соски и растирать их. Ей будет тяжело, и ему тоже. Он не знал, сделает ли она это. В идеальном мире она сделала бы все, что когда-либо делала с ним, на прощание, в развлекательном шоу, если бы у них было достаточно мира и времени, чего у них не было. Слишком много.

Она провела волосами по его глазам.«Поцелуй меня», — подумал он с болью, потому что она не собиралась этого делать, он знал. Она слегка укусила его за плечо. Она еще больше опускалась. Она провела своей грудью по его лицу. Он хотел взять в рот одну из ее грудей, любую другую. Он был в бешенстве. Он хотел влезть в рот как можно большей частью ее груди. Ее грудь убивала его, ее тупые инструменты. Он так их называл, и она давно засмеялась. […]

Он сильнее врезался в нее. Она хныкала от удовольствия, и это было хорошо.Она сразу же кончила бы снова.

Он продолжал, замедляясь. Он поднял ее колени выше. Он был почти там, и она тоже.

И тогда узел у корня его петуха растворился в огне, таял. Он кричал, когда кончил. Затем она фыркнула, пытаясь что-то сказать. Она говорила ему остановиться. Она пришла во второй раз и хотела, чтобы он остановился. Они отключились, дрожа.

Они сидели на полу, прислонившись к углу комнаты, ее рот касался его соска, а ее рука медленно двигала его член.Сложная наука, все его тело заключено там, корабль в бутылке. Я собираюсь прийти. Заходи мне в рот. Двигаясь вперед, его пальцы задирали ее волосы, как рваный шелк, он эякулировал и исчезал в ней. Она согнула палец, двигаясь, а он наклонился и прижался губами к ее губам. Он взял его, белого персонажа, и они передавали его взад и вперед между ними, пока он больше не существовал, пока они не знали, у кого он был, как у потерянной планеты где-то в теле.

Я мыл ее медленными, осторожными движениями, сначала позволил ей сесть в ванне на корточки, а затем попросил ее встать: в моих ушах все еще слышен звук капающей воды и впечатление, что медь в ванне имеет консистенцию. не отличался от плоти Лилы, гладкой, твердой, спокойной.У меня была путаница в чувствах и мыслях: обнимать ее, плакать вместе с ней, целовать ее, тянуть за волосы, смеяться, притворяться сексуальным опытом и наставлять ее ученым голосом, отстраняя ее словами как раз в момент наибольшей близости.

Но, в конце концов, осталась только враждебная мысль, что я умываю ее от волос до подошв ног рано утром, чтобы Стефано мог запятнать ее в течение ночи. Я представил ее обнаженной, такой, какой она была в тот момент, обвитой своим мужем, в постели в новом доме, в то время как поезд грохотал под их окнами, и его неистовая плоть вошла в нее с резким ударом, как пробка, проталкиваемая ладонью в горлышко винной бутылки.И мне внезапно показалось, что единственное лекарство от боли, которую я чувствую, которую я буду чувствовать, — это найти достаточно уединенный уголок, чтобы Антонио мог сделать со мной в то же время то же самое.

«Тише, — сказал он, — тише. Да, это должно быть дано ». И он снова поцеловал меня в веки, затем в губы, как он делал, когда он отключал мотор на лодке, когда мы были вместе. И поцелуй продолжался и дальше того места, где он обычно прерывался. Затем он медленно отстранился.

Я нащупал его, как если бы я был слеп.«Ренни, пожалуйста, пожалуйста…» Мои губы коснулись его.

И он снова целовал меня и натягивал короткую ночную рубашку мне на голову. Его сильные и нежные руки начали гладить меня, его руки, его губы, его язык.

Нежный. Не страшно. Зная, что он делал. Я почувствовал, как поднимаются соски, и это поразило меня.

— Шшш, — прошептал Ренни. «Шшш, все в порядке, не волнуйся, просто расслабься и прислушайся к своему телу».

Он был медленным, ритмичным, нежным, двигался вниз по моему телу, вниз…

и я был всего лишь моим телом

возникла резкая кратковременная боль

краткое

и затем меня охватил сладкий спазм

и я словно поднялся в воздух

больше нет боли

просто сладость

невероятное

ой,

, а затем Ренни, тяжело дыша

Я сильно прижал его ко мне.

Амму, теперь обнаженный, склонился над Велутой, прижавшись губами к его. Он обвил ее волосами, как палатку. Как это сделали ее дети, когда они хотели исключить внешний мир. Она соскользнула ниже, представившись остальному ему. Его шея. Его соски. Его шоколадно-коричневый живот. Она отпила последнюю воду из впадины его пупка. Она прижала жар его эрекции к своим векам. Она попробовала его, соленый, во рту. Он сел и привлек ее к себе. Она почувствовала, как его живот сжался под ней, твердый, как доска.Она почувствовала, как ее влажность скользит по его коже. Он взял ее сосок в рот и прижал ее другую грудь своей мозолистой ладонью. Бархатная перчатка в наждачной бумаге.

18. Джеффри Евгенидис, Миддлсекс

Итак, это был наш роман. Бессловесный, зашоренный, ночной сон, сон. На это были причины и с моей стороны. Чем бы я ни был, лучше всего раскрывать меня медленно, в льстивом свете. Что означало совсем немного света. Кроме того, так бывает в подростковом возрасте.Вы пробуете что-то в темноте. Вы напиваетесь или обкуриваетесь и импровизируете. Вспомните свои задние сиденья, палатки для щенков, вечеринки у костра на пляже. Вы когда-нибудь, не признавая этого, были связаны со своим лучшим другом? Или на кровати в комнате общежития с двумя людьми вместо одного, в то время как Бах играл на скромной стереосистеме, оркеструя фугу? Во всяком случае, это своего рода состояние фуги, ранний секс. До того, как начнется рутина или любовь. Назад, когда поиски в значительной степени анонимны. Секс в песочнице. Он начинается в подростковом возрасте и длится до двадцати-двадцати одного года.Все дело в том, чтобы научиться делиться. Речь идет о том, чтобы поделиться своими игрушками.

Иногда, когда я забирался на объект, она почти просыпалась. Она двигалась, чтобы приспособиться ко мне, раздвигая ноги или обнимая меня за спину. Она всплыла на поверхность сознания, прежде чем снова нырнуть. Ее веки задрожали. Реакция вошла в ее тело, изгиб живота в ритме с моим, ее голова запрокинута назад, чтобы поднять горло. Я ждал большего. Я хотел, чтобы она признала, что мы делаем, но мне тоже было страшно.Итак, гладкий дельфин поднялся, прыгнул через кольцо моих ног и снова исчез, оставив меня подпрыгивать, пытаясь сохранить равновесие. Там все было мокро. От меня или от нее я не знал. Я положил голову ей на грудь под скомканной футболкой. Подмышки пахли перезрелыми фруктами. Волосы там были очень редкими. «Тебе повезло», — сказал бы я еще в дневное время. «Тебе даже не нужно бриться». Но ночная Каллиопа только погладила волосы или попробовала их на вкус. Однажды ночью, когда я делал то и другое, я заметил тень на стене.Я думал, это моль. Но, присмотревшись, я увидел, что это была рука Объекта, поднятая за мою голову. Ее рука полностью проснулась. Он сжимался и разжимался, перекачивая весь экстаз из ее тела в свои тайные цветы.

То, что мы с Объектом делали вместе, разыгрывалось по этим свободным правилам. Мы не слишком щепетильно подошли к деталям. Наше внимание привлекло то, что это происходит, происходит секс. Это был великий факт. Как именно это произошло, что куда пошло, было второстепенным.К тому же нам было не с чем сравнивать. Ничего, кроме нашей ночи в хижине с Рексом и Джеромом.

Что касается крокусов, то они были не столько моей частью, сколько тем, что мы открыли и наслаждались вместе. Доктор Люс скажет вам, что самки обезьян проявляют возрастающее поведение при введении мужских гормонов. Хватают, колют. Не я. По крайней мере, сначала. Цветение крокусов было безличным явлением. Это был своего рода крючок, который скреплял нас вместе, скорее стимулятор для внешних частей Объекта, чем проникновение в ее внутреннюю часть.Но, судя по всему, достаточно эффективный. Потому что после первых ночей она очень этого захотела. То есть нетерпеливый, якобы оставаясь без сознания. Когда я обнимал ее, пока мы томно перекручивались и завязывались узлами, бесчувственное отношение Объекта включало благоприятное расположение. Ничего не было готово или ласкалось. Ничего не было нацелено. Но практика привнесла жидкую гимнастику в наши спящие пары. Глаза Объекта оставались закрытыми повсюду; ее голова часто была слегка повернута в сторону. Она двигалась подо мной, как спящая девушка, когда ее насилует инкуб.Она была похожа на кого-то, кто видел грязный сон, принимая подушку за любовника.

Иногда, до или после, я включал прикроватную лампу. Я задрал ее футболку до упора и спустил трусы ниже колен. А потом я лежал, давая глазам налиться. Что еще сравнивает? Золотые опилки двигались вокруг магнита ее пупка. Ребра ее были тонкими, как леденцы. Ее бедра, так непохожие на мои, были похожи на чашу с красными фруктами.А еще было мое любимое место, место, где ее грудная клетка плавно переходила в грудь, гладкая белая дюна там.

Я выключил свет. Я прижался к Объекту. Я взял ее за бедра руками, поправляя ее ноги вокруг своей талии. Я полез под нее. Я привел ее ко мне. И тогда мое тело, как собор, зазвенело. Горбун на колокольне прыгнул и бешено раскачивался на веревке.

Он прошептал: «Давай устроим этот последний счастливый прощальный трах.”

Она начала ему что-то рассказывать, но потом подумала, что нет. Они упали вместе, прижались друг к другу, а затем она откинулась назад, выгнувшись, опираясь на руки со скрюченными спинами, и позволила ему оценить ситуацию. В какой-то момент она открыла глаза и увидела, что он наблюдает за ней, оценивая ее прогресс, и он выглядел немного изолированным и бледным, она наклонила его голову к себе, высосала соль с его языка и услышала что-то вроде хлопка по груди, всплеска. верхних частей тела и ударяющей кровати. Тогда это было вопросом тщательной концентрации.Она прислушивалась к чему-то в приливе крови, и она крутанула его бедра, и почувствовала электрический ток, отчаяние и, наконец, дома, свободна, и она посмотрела на его зажатые закрытые глаза и его рот, растянутый так плотно, что казалось, что уголки его заклеены, верхняя губа прижата к зубам, и она почувствовала, что приближается что-то вроде повешенного, когда он кончил, подскочившее тело и окоченевшие конечности, и она провела рукой по его волосам — будет лучше, если мы будем делать это почаще.

20. Роберто Болано, Антверпен

Безымянная девушка раздвинула ноги под простынями.Полицейский может смотреть как хочет, он уже преодолел все риски взгляда. Я имею в виду, что в ящике лежат страхи, фотографии и люди, которых невозможно найти, а также бумаги. Полицейский выключил свет и расстегнул ширинку. Девушка закрыла глаза, когда он повернулся к ней лицом. Она почувствовала его штаны на своих ягодицах и металлический холод пряжки ремня. «Когда-то было слово»… (Кашляет)… «Слово для всего этого»… «Теперь все, что я могу сказать, это: не бойся»… Изображения, нагнетаемые поршнем.Его пальцы зарылись ей между щеками, и она ничего не сказала, даже не вздохнула. Он был на его стороне, но ее голова все еще была спрятана в простыни. Его указательный и средний пальцы нащупали ее задницу, массировали сфинктер, и она беззвучно открыла рот. (Мне приснился коридор, полный людей без ртов, — сказал он, а старик ответил: не бойтесь.) Он просунул пальцы до упора, девушка застонала и приподняла бедра, он почувствовал кончики пальцев. его пальцы касаются чего-то, чему он тут же дал название сталагмит.Потом он подумал, что это может быть дерьмо, но цвет тела, к которому он прикасался, продолжал гореть зеленым и белым, как и его первое впечатление. Девушка хрипло простонала. На ум пришла фраза «безымянная девушка потерялась в метро», и он вытащил пальцы до первого сустава. Потом снова погрузил их и свободной рукой коснулся лба девушки. Он двигал пальцами туда-сюда. Сжимая виски девушки, он думал, что пальцы входили и выходили без каких-либо украшений, без литературной риторики, чтобы придать им какой-либо иной смысл, кроме пары толстых пальцев, уткнувшихся в задницу безымянной девушки.Слова остановились посреди станции метро. Там никого не было. Полицейский моргнул. Я предполагаю, что риск взгляда был частично преодолен его профессией. Девушка сильно потела и очень осторожно двигала ногами. Ее задница была влажной и иногда вздрагивала.

Она сказала: «Хорошо, можете поцеловать мое вибрато».

Он взял ее левую руку, по очереди пососал кончики пальцев и приложил язык к мозолям скрипача.Они поцеловались, и именно в этот момент относительного оптимизма для Флоренс она почувствовала, что его руки напрягаются, и внезапно, одним ловким атлетическим движением он перекатился на нее, и хотя его вес приходился в основном на локти и предплечья. по обе стороны от ее головы, она была прижата и беспомощна, и немного задыхалась под его телом. Она чувствовала разочарование из-за того, что он не задержался, чтобы снова погладить ее лобок и вызвать это странное и распространяющееся возбуждение. Но ее непосредственной заботой — уменьшением отвращения или страха — было сохранить видимость, не подвести его, не унизить себя и не показаться плохим выбором среди всех женщин, которых он знал.Она собиралась пережить это. Она никогда не позволила бы ему узнать, какая это была борьба, чего ей стоило выглядеть спокойным. У нее не было никакого другого желания, кроме как доставить ему удовольствие и сделать эту ночь успешной, и без каких-либо других ощущений, кроме осознания конца его пениса, странно холодного, многократно толкающего и натыкающегося на ее уретру и вокруг нее. Она думала, что ее паника и отвращение находятся под контролем, она любит Эдварда, и все ее мысли были сосредоточены на том, чтобы помочь ему получить то, чего он так сильно хотел, и заставить любить ее еще больше.Именно в этом духе она скользнула правой рукой между его пахом и своей. Он немного приподнялся, чтобы пропустить ее. Она была довольна собой, вспомнив, что в красном руководстве говорилось, что для невесты совершенно приемлемо «вести мужчину внутрь».

Сначала она нашла его яички и, совсем не испугавшись, теперь мягко обвила пальцами этот необычный щетинистый предмет, который она видела в различных формах на собаках и лошадях, но никогда не верила, что может удобно поместиться на взрослых людях.Проведя пальцами по его нижней стороне, она добралась до основания его пениса, которое держала с особой осторожностью, поскольку понятия не имела, насколько он чувствителен или крепок. Она провела пальцами по его длине, с интересом отмечая его шелковистую текстуру, вплоть до кончика, который она слегка погладила; а затем, пораженная собственной смелостью, она немного отодвинулась назад, чтобы твердо взять его пенис, примерно на полпути, и потянула его вниз, слегка поправляя, пока она не почувствовала, что он просто касается ее половых губ.

Как она могла знать, какую ужасную ошибку совершает? Не то ли она натянула? Неужели она сжала слишком крепко? Он издал вопль, сложную серию мучительных, восходящих гласных, подобный звуку, который она слышала однажды в комедийном фильме, когда официант, ткая из стороны в сторону, казалось, собирался уронить огромную стопку суповых тарелок.

В ужасе она отпустила, когда Эдвард, поднявшись с озадаченным взглядом, его мускулистая спина выгнулась в судорогах, обильно, но все в меньшем количестве, обрушился на нее подагрой, заполнив ее пупок, покрывая ее живот, бедра и даже часть ее подбородка и коленной чашечки в теплой вязкой жидкости.

22. Джойс Кэрол Оутс, блондинка

Один из них прижал ее к холодному влажному песку, плотно утрамбованному, как грязь. Она боролась, смеялась, ее красное платье было разорвано, пояс с подвязками и черные кружевные трусики перекручены … На ее испуганных губах Касс Чаплин начал целовать ее, нежно, затем с нарастающим давлением, и языком, поскольку он не целовал ее. так долго.Норма Джин отчаянно схватила его, обвив руками голову, Эдди Джи упал на колени рядом с ними и возился с трусиками, наконец сорвав их. Он погладил ее умелыми пальцами, а затем своим искусным языком поцеловал между ее ног, потирая, подталкивая, тыкая, в ритме, подобном гигантскому пульсу, ноги Нормы Джин отчаянно обвивались вокруг его головы и плеч, она начинала подгибать бедра , начала приближаться, так что Эдди, быстрый и ловкий, как будто он практиковал такой маневр много раз, изменил свое положение, склонившись над ней, поскольку Касс теперь склонилась над ее головой, и оба мужчины проникли в нее.

23. Лорен Грофф, Аркадия

Ее рот двинулся вниз, затем еще дальше. Он коснулся ее макушки, ее хрупкого черепа под мокрыми волосами, осторожно приподнял. Ему хотелось медленности, тепла, поцелуев. Но она этого не сделает. Она схватила его, хотя он был не совсем готов; ее тоже не было, она была сухой, все еще холодной. Но она слегка пошевелилась, села над ним, и через несколько минут он взял ее бедра и втянулся, пока полностью не зашевелился. Она снова прижалась, ее тело прижалось к его груди, и, наконец, ее рот нашел его.Он представил себе тихую улицу, сияющую в свете огней, миллионы душ, согревающих и слушающих дождь в своих кроватях. Он не мог перестать смотреть на ее лицо, ее закрытые глаза, маленькую раковину уха, шрам в ноздре на месте шпильки, тонкую бледную нижнюю губу в зубах. Он был близко, но сдерживался, пока, наконец, она не прошептала: «Иди». Я не могу приехать.

Но его жена говорила: «Здравствуйте, сэр Ланселот, молодец. Выходи и соревнуйся ». И какой прекрасный способ полностью проснуться, когда его жена бродит по швам, шепчет его недавно посвященному в рыцари, согревая его своим дыханием, говоря ему, что он какой? Гений.Лотто давно знал это до мозга костей. Поскольку он был крошечным мальчиком, он кричал на стуле, заставляя взрослых мужчин розоветь и плакать. Но как приятно получить такое подтверждение, да еще и в таком формате. Под золотым потолком, под золотой женой. Тогда все в порядке. Он мог быть драматургом.

Он наблюдал за лотереей, которую, как ему казалось, он был выставлен в своей масляной раскраске и куртке, его камзол вспотел, тяжело дышал, рев внутри него выходил наружу, а публика поднялась в овации. Призрачно вышел из своего тела, тщательно поклонившись, навсегда миновал закрытую дверь квартиры.

Здесь ничего не должно было остаться. И все же какое-то лото осталось. Отдельный он, новый, ниже его жены, которая скользила лицом вверх по его животу, отодвигая шнурки своих трусиков в сторону, обволакивая его. Его руки раскрывали ее мантию, обнажая ее груди, как птенцов, а ее подбородок был приподнят к их смутно отраженным телам. Она говорила: «О боже», — ее кулаки сильно ударили его по груди, говоря: «Теперь ты Ланселот. Нет больше лото. Лото — детское имя, а ты не ребенок.Ты гребаный драматург, Ланселот Сэттервайт. Мы сделаем это возможным ».

Если это будет означать, что его жена снова будет улыбаться ему сквозь свои светлые ресницы, его жена разместится на нем, как призовая всадница, он мог бы измениться. Он мог стать тем, кем она хотела. Больше не неудачливый актер. Возможный драматург. В нем зародилось чувство, будто он обнаружил окно в темном туалете, запертом за собой. И все же какая-то боль, потеря. Он закрыл глаза и двинулся в темноте к тому, что только сейчас могла так ясно видеть только Матильда.

Полчаса спустя, его глаза закрылись, затем внезапно открылись, слезы и пот капали на нее, он зовет ее по имени, и в ответ Джейми приходит одновременно с ним. Выражение ее лица — удовольствие, смешанное с ужасающим удивлением. Через мгновение — она ​​разразилась быстрым потрясенным смехом — он смотрит ей в глаза и воображает, что ее дух, не зная, как и почему, внезапно ослушался движущей им силы тяжести. Ее душа, уже не миф, а факт, возносится над ее телом.Подобно маленькой металлической птице, не привыкшей к полету, неустойчивой в своем движении, ее душа поднимается и опускается, напуганная высотой и тем, что она видит, но также взволнованная тем, что она вышла замуж за него на несколько секунд, как раз перед тем, как снова упасть. на Землю.

Он повернул голову так, что его щека прижалась к ней. Он чувствовал, как мягко движутся ее мускулы — она ​​все еще больше думала о ее приближении; когда она подходила ближе, она превращалась в единую мышечную связку, как рыба — вся она двигалась одновременно, мерцая и изгибаясь, объединяясь от челюсти до хвоста.

Его мысли были наполовину заняты ею. Он чувствовал, как она все еще дрейфует с подвижными суставами — лишь изредка небольшая катушка в потоке тянет ее сильнее, толкая к наводнению.

Прилив дошел до предела.

Он почувствовал, как вся она проникает в него через его лоб: усилие ее тела, как если бы она плыла вверх, затем распрямление, когда она потянулась, чтобы поймать перерыв, бодибилдинг на волне большей, чем она думала, поймала в спешке.

Он почувствовал это — у нее было мгновение страха — он не услышал этого, но он почувствовал, как она блеет, как будто ее губы прижались к его раскрытому лбу.Затем она вздохнула — он почувствовал, как ее тело пошевелилось, как будто ее рот открылся на всем его теле — она ​​вздохнула и позволила себе кувыркаться.

Через некоторое время они двинулись вверх по берегу, как будто спасались от наводнения. Они забрались на более высокий стол, на спартину. Он сел, чтобы развязать ботинки, а Элси забралась ему на спину, как будто ей не хватало карабкаться. Он вытащил ноги из штанов и устроил для нее постель на длинных приплюснутых стеблях.

Все было ярче, чем в ручье — ровные вершины спартины вокруг них отражали плоский бестеневой свет звезд.

Он залез ей под спину, чтобы разгладить сломанные стебли. На мгновение он почувствовал, как она чувствует его тело, почувствовал, как она регистрирует его, его внутренние звуки, их внешнюю волну, прижимающуюся к ней. А затем они оба впали в свои собственные потребности, перекрывая возмущения, как волны от отдельных штормов, сначала затухая, а затем усиливая друг друга.

Они лежали неподвижно в своей яме серого света. Ее щека коснулась его. Он понятия не имел, каково было ее выражение сейчас — может быть, улыбалась, может быть, приходила в себя, как она смеялась над собой после того, как плакала.

Она повернула голову и поцеловала его в губы. Он не понял ее. Очень скоро она заговорила.

Но она молчала. Она не могла так легко вернуться. Он уловил еще одно чувство от тяжелой неподвижности их тел. На этот раз они оба — независимо от того, в какую глупую игру она затеяла — их обоих поймали, они сильно упали и унесли так далеко. Оба были ошеломлены печалью.

Завтра в комнате стало больше света, и они вылили из мини-бара полбутылки белого вина, прежде чем начать.Иоланда была смелее и разговорчивее. «Сегодня все еще только трогательно, но нигде нет запрета, мы можем прикоснуться к тому, где нам нравится, как нам нравится, хорошо? И это не обязательно должны быть только руки, вы также можете использовать свой рот и язык. Хочешь пососать мою грудь? Вперед, продолжать. Это хорошо? Хорошо, мне это приятно. Могу я тебя отсосать? Не волнуйся, я так сильно его сожму, и это остановит тебя. ОК. Расслабиться. Это было хорошо? Хорошо. Конечно, мне нравится это делать. Сосание и лизание — очень первобытные удовольствия. Конечно, легко увидеть, что нравится мужчине, но с женщинами все по-другому, все это спрятано внутри, и вам нужно знать, что делать, так что лизните палец, и я покажу вам экскурсию.Он был потрясен, ошеломлен, почти физически задохнулся от этого внезапного ускорения, превратившегося в запретную откровенность слова и жеста. Но он тоже был в восторге. Он цеплялся за свою жизнь. «Мы собираемся заняться любовью сегодня?» — умолял он. «Это занятие любовью, Бернард», — сказала она. «Я прекрасно провожу время, а ты?» «Да, но вы понимаете, о чем я.

Самодовольно он показал ей свою пингу, как это нелегко называли в его юности. Он сидел на кровати в отеле Splendor и откинулся в тени, а она стояла у двери ванной.И от одного взгляда на ее прекрасное обнаженное тело, влажное от пота и счастья, его большое дело снова стало твердым. То, что горело в свете окна, было толстым и темным, как ветка дерева. В те дни она росла, как виноградная лоза между его ног, поднималась по мощной вене, которая точно разделяла его тело, и росла вверх, как раскидистые верхние ветви дерева, или, как он однажды подумал, глядя на карту США, как и течение реки Миссисипи и ее притоков.

«Иди сюда», — сказал он ей.

В ту ночь, как и во многие другие ночи, он поднял спутанные простыни, чтобы она снова могла присоединиться к нему на кровати. И вскоре Ванна Вейн терлась влажной попкой о его грудь, живот и рот, и пряди ее окрашенных светлых волос скользили между их губ, когда они целовались. Затем она села на него и раскачивалась взад и вперед, пока внутри все не стало скручиваться и жарко, и оба их сердца лопнули (стук, как барабаны конга), и они упали в изнеможении, отдыхая, пока они не были готовы к большему, их занятия любовью продолжались вокруг и вокруг. Голова Мамбо Кинга, как мелодия песни о любви.

Ничего не говорю. Вместо этого я перекатываюсь в кровати, протягиваю руку и прикасаюсь к ней, и, поскольку она удивлена, она поворачивается ко мне. Когда я целую ее, губы сухие, трескаются о мои, незнакомые, как дно океана. Но потом губы поддаются. Они расстаются. Я внутри ее рта, и там, все еще скрытый от мира, как будто руины забыли часть, он мокрый — Господи! Я чувствую чудо. Ее язык выступает вперед. Тогда я и сам не знаю, что я за человек, с кем лежу в объятиях.Я почти не могу вспомнить ее красоту. Она касается моей груди, и я слегка прикусываю ее губу, распределяю влагу по ее щеке и целую ее. Она издает что-то вроде вздоха. «Фрэнк», — говорит она. «Откровенный.» Теперь мы потерялись в морях и пустынях. Моя рука находит ее пальцы и сжимает их, кости и сухожилия, хрупкие предметы.

Она выгибает тело, как кошка на растяжке. Она уткнулась носом в мое лицо, как кобылка у ворот. От нее пахнет морем. Когда я был ребенком, она пахнет каменными бассейнами. Она держит там морскую звезду.Я приседаю, чтобы попробовать соль, и провожу пальцами по краю. Она открывается и закрывается, как морской анемон. Каждый день она наполняется свежим приливом тоски.

Он коснулся ее лба между глазами и провел пальцем по линии ее носа. «Я буду заниматься с тобой любовью на 100 процентов безопасно».

Она и представить себе не могла, что ты сможешь сказать эти слова и по-прежнему чувствовать нежность, но теперь она лежала на боку, а он лежал на своих, и у него были эти ясные голубые глаза Котча и такие милые складки вокруг глаз.

«Есть ли 100 процентов?» она спросила.

«Это безопасно?»

«Хм?»

«Это безопасно?»

«Джек, не надо».

«Не волнуйтесь. Я сдержу свое слово. Это безопасно? »

«Конечно».

Она позволила ему раздеть себя и погладить ее опухшее тело. «Боже, — подумала она, — вот как умирают люди».

«Это прекрасно для тебя?» «О да, — сказал он. «Вы блестите…»

Она начала целовать его, целовать его грудь, уткнуться лицом в
мягких, сладких, как яблоко, волосков, обнаружив при этом голод по ароматам и текстуре мужской кожи.

«Возьми презерватив», — услышала она себя.

«Вы уверены?»

«Ммм».

«Я понял».

«Я сошла с ума», — сказала она.

32. Ямайка Кинкейд, Люси

В четырнадцать лет я обнаружил, что у языка нет настоящего вкуса. Я сосал язык мальчика по имени Таннер, и я сосал его язык, потому что мне нравилось, как его пальцы смотрели на клавиши пианино, когда он играл на нем, и мне нравилось, как он выглядел сзади, когда он шел через пастбище, а также, когда я был рядом с ним, мне нравилось, как пахло за его ушами.

Эти три вещи привели меня к тому, что я стою в комнате его сестры (она была моим лучшим другом), прижавшись спиной к закрытой двери, посасывая его язык. Кто-то должен был сказать мне, что в языке есть и другие вещи, кроме его вкуса, потому что тогда я бы не стоял там и сосал язык бедного Таннера, как если бы это была старая Frozen Joy со всем его ароматом. и ничего не осталось, кроме льда. Пока я сосал, я думал: «Вкус — это не то, что нужно искать на языке; как это заставляет вас чувствовать — вот в чем дело.Раньше мне нравился отварной коровий язык с соусом из лимонного сока, лука, огурцов и перца; но у коровьего языка тоже нет настоящего вкуса. Именно из-за соуса коровий язык был таким вкусным.

33. Мэри Гордон, Расходы

Он засунул голову мне между ног, сначала уткнувшись носом. Его борода была немного шершавой на внутренней стороне моих бедер. Затем губами, потом языком он ударил огонь. Мне пришлось вскрикнуть от удивления и благодарности за то, что меня коснулись в нужном месте.Каким-то образом я всегда испытываю благодарность, когда мужчина находит нужное место, может быть, потому, что, когда я был молод, многие из них продолжали искать неправильное место, или серию неправильных мест, или вообще не находили места. Это странное чувство: благодарность и голод. Мой голод поддразнивали. Это тоже было похоже на наказание. Я все время думал о слове «барабан», что-то среднее между биением и гудением. Я видел, как пламя пытается загореться; Я слышал это, было что-то, чего я хотел, чего-то, чего я пытался достичь, и всегда была опасность, что я упущу это, не найду или не заполучу.Ужасный момент, когда вы боитесь, что не проиграете, вы потеряете это, это не сработает, вы не будете работать, это неработоспособно, и вы очень, очень отчаялись. В то же время вы хотите остаться в этом месте отчаяния … в то же время вы говорите себе, что вы почти у цели, вы почти у цели, вы не можете потерять это сейчас, продолжайте , подожди еще немного, ты почти у цели, я знаю это, не сдавайся, ты не можешь потерять это. И вдруг вы там.

У нее хорошее настроение. Она очень игривая.Когда они входят в ее здание, она становится секретарем. Они собираются продиктовать несколько букв. О да? Она живет одна, — признается она, свернув с лестницы. Так ли это, говорит босс. Oui. В комнате они раздеваются независимо, как русские в купе поезда. Затем они поворачиваются лицом к лицу.

«А, — бормочет она.

«Что?»

«Это большая машина в критическом состоянии».

Она настолько мокрая к тому моменту, когда он положил подушки под ее блестящий живот, что он вошел прямо в нее одним длинным восхитительным движением.Они начинаются медленно. Когда он почти кончил, он вытаскивает свой член и дает ему остыть. Затем он начинает снова, ведя его одной рукой, кормя по той же леске. Она начинает раскатывать бедра, кричать. Это похоже на служение сумасшедшему. Наконец он снова достает его. Пока он ждет, спокойный, неторопливый, его взгляд все время падает на лубриканты — ее крем для лица, бутылки в шкафу. Они отвлекают его. Их присутствие кажется пугающим, как уликой. Они начинаются снова, и на этот раз не прекращаются, пока она не закричит и он не почувствует, что идет длинными дрожащими движениями, кажется, голова его укола касается кости.Они лежат измученные бок о бок, как будто только что вышли на берег большой лодки.

«Это было лучше всего», — наконец говорит она. «Самый лучший.»

Я делаю ей чашку кофе. Она стоит у окна, осторожно глядя через жалюзи на улицу. Я подползаю к ней на коленях. Она скептически смотрит на меня. «Вы не могли бы дать мне то, что я хочу, за миллион лет», — говорит она. Она ставит ногу на стул, направляет мое лицо к себе и говорит мне, где лизать и где сосать. «Здесь мой муж трахает меня», — говорит она.Я вытягиваю шею, когда она приподнимается у меня под подбородком, окруженная своими ногами. «Стой», — говорит она, отталкивая меня. Снял с нее верх и юбку. Она толстеет. «Как ты думаешь, я самая красивая женщина?»

«Верю», — говорю я. Мы делаем движения. Следующие сорок минут я провожу со мной, пытаясь доставить ей удовольствие своим языком, пока во рту не станет сухо и не болит.

Она несколько раз шлепает меня по кушетке, и на мгновение я думаю, что это сработает. Однажды она ударила меня особенно сильно, и я чувствую, что мой глаз снова начинает опухать, и она останавливается.«Ложись на кровать», — говорит она. «Мой муж не хочет, чтобы я этого делала». Она скользит по мне. Конечно, я без защиты. Нет ничего безопасного. Она подъезжает ко мне. Как духовка. Она говорит: «Тео, дорогой». Она хватает мои руки и кладет их себе на бедра. Она лежит на мне, слегка меня кусая. Я хватаю ее за ноги и молчу. Ее грудь прижимается к моей груди. Это секс. Настоящей угрозы нет. Если я закричу достаточно громко, она остановится, и нам ничего не останется. И когда я говорю, что существую только для того, чтобы доставить ей удовольствие, я не имею в виду этого.И когда она говорит мне, какая она красивая, это потому, что она не верит в это. Или когда она говорит, что должна меня наказать, и спрашивает, не боюсь ли я, она этого не имеет в виду. Мы не это имели в виду.

«Сядьте, расставив ноги».

Она повиновалась — бессильная по своему выбору, покорная, потому что хотела им быть. Она видела, как он смотрит ей между ног, он мог видеть ее черные штаны, ее длинные чулки, ее бедра, он мог представить ее волосы на лобке, ее пол.

«Вставай!»

Она вскочила со стула.Ей было трудно стоять прямо, и она поняла, что была пьянее, чем думала.

«Не смотри на меня. Опусти голову, уважай своего господина! » Прежде чем она успела опустить голову, она увидела, как из чемодана вынимается изящный кнут, который затем раскололся в воздухе, как будто у него была своя собственная жизнь.

«Напиток. Держи голову опущенной, но пей ».

Она выпила еще один, два, три стакана водки. Теперь это был не просто театр, это была реальность: контроль был вне ее рук.Она чувствовала себя объектом, простым инструментом, и, как ни невероятно, это чувство подчинения давало ей ощущение полной свободы. Она больше не была учительницей, той, кто наставляет, утешает, слушает признания, той, которая возбуждает; до устрашающей силы этого мужчины она была всего лишь девушкой из глубин Бразилии.

«Снимай одежду».

Заказ был доставлен внезапно, без малейшего желания, и все же ничего более эротичного не могло быть.Опустив голову в знак почтения, Мария расстегнула платье и позволила ему соскользнуть на пол.

— Знаешь, ты плохо себя ведешь. И снова кнут ударил по воздуху.

Тебя нужно наказать. Как посмела девушка твоего возраста мне противоречить? Ты должен быть передо мной на коленях! »

Мария хотела встать на колени, но хлыст остановил ее; впервые он коснулся ее плоти — ее ягодиц. Оно ужалило, но, казалось, не оставило следов.

«Я сказал тебе преклонить колени?»

‘No.’

Кнут снова ударил ее по ягодицам.

«Скажите:« Нет, сэр! »»

Еще один жалящий хлыст. На долю секунды ей пришло в голову, что она может либо прекратить это прямо сейчас, либо решить довести дело до конца, но не из-за денег, а из-за того, что он сказал в первый раз, — что ты познаешь себя только тогда, когда вы выходите за пределы своих возможностей.

И это было ново, это было Приключение, и она могла решить позже, хочет ли она продолжить, но в тот момент она перестала быть девушкой, преследующей всего три цели в жизни, которая зарабатывала ей на жизнь своим телом, который встретил человека, у которого был открытый огонь и который мог рассказать интересные истории.Здесь она была никем, и быть никем означало, что она могла быть всем, о чем когда-либо мечтала.

«Снимите остатки одежды. И ходи взад и вперед, чтобы я тебя видел ».

Еще раз она послушалась, опустив голову и не говоря ни слова. Мужчина, который наблюдал за ней, все еще полностью одетый и совершенно бесстрастный, был не тем человеком, который болтал с ней по дороге сюда из клуба — это был Улисс, приехавший из Лондона, Тесей, спустившийся с небес, похититель, вторгшийся в самый безопасный город в мире, и у которого было самое холодное сердце на земле.Она сняла штаны и бюстгальтер, чувствуя себя одновременно беззащитной и защищенной. Кнут снова щелкнул, на этот раз не коснувшись ее тела.

«Опусти голову! Вы здесь, чтобы вас унижать, чтобы подчиняться каждому моему желанию, понимаете? »

«Да, сэр».

Он схватил ее за руки и надел ей на запястья первую пару наручников.

«Тебя хорошенько побьют. Пока ты не научишься вести себя прилично ».

Он хлопнул ее по заднице ладонью.Мария вскричала; на этот раз было больно.

«Ой, так ты жалуешься? Ну, я еще даже не начал.

Прежде чем она успела что-нибудь сделать, он надел ей на рот кожаный кляп. Это не мешало ей говорить, она все еще могла говорить «желтый» или «красный», но теперь она чувствовала, что ее судьба — позволить этому мужчине делать с ней все, что он пожелает, и у нее не было возможности сбежать . Она была обнажена, с кляпом во рту и в наручниках, а в ее жилах текла водка, а не кровь.

Еще один удар по ягодицам.

«Иди вверх-вниз!»

Мария пошла, подчиняясь его командам: «стоп», «повернуть направо», «сесть», «раздвинуть ноги». Он бил ее снова и снова, заслуживала она этого или нет, и она чувствовала боль и чувствовала унижение — которое было более сильным и сильным, чем боль — и она чувствовала себя так, как если бы она была в другом мире, в котором ничего не существовало. , и это было почти религиозное чувство: самоуничтожение, субъективное и полная потеря всякого чувства Эго, желания или бескорыстия !? Она была очень влажной и возбужденной, но не могла понять, что происходит.

«Опять на колени!»

Поскольку она всегда держала голову опущенной в знак послушания и унижения, Мария не могла точно видеть, что происходит, но она заметила, что в той другой вселенной, на той другой планете, мужчина тяжело дышал, измученный владением руками. кнутом и сильными шлепками по ягодицам, в то время как она чувствовала, что наполняется силой и энергией.

Теперь она потеряла всякий стыд и не беспокоилась о том, чтобы показать свое удовольствие; она начала стонать, умоляя его прикоснуться к ней, но вместо этого мужчина схватил ее и бросил на кровать.

Он силой раздвинул ей ноги — хотя она знала, что это насилие на самом деле не причинит ей вреда — и привязал каждую ногу к углу кровати. Теперь, когда ее запястья были скованы наручниками позади нее, ее ноги расставлены, ее рот заткнут, когда он проникнет в нее? Разве он не мог видеть, что она готова, что она хочет служить ему, что она его рабыня, его существо, его цель и сделает все, что он ей прикажет?

Она видела, как он приставил конец ручки кнута к ее влагалищу.Он потер его вверх и вниз, и когда он коснулся ее клитора, она потеряла всякий контроль. Она понятия не имела, как долго они были там и сколько раз ее шлепали, но внезапно она кончила и испытала оргазм, который за все эти месяцы не смогли дать ей десятки, нет, сотни мужчин. Вспышка света, она почувствовала, что входит в некую черную дыру в своей душе, в которой сильная боль и страх смешались с полным удовольствием, выталкивая ее за все ранее известные пределы, и она стонала и кричала, ее голос заглушал кляп. , она корчилась на кровати, чувствуя, как наручники врезаются ей в запястья, а кожаные ремешки ушибают ее лодыжки, она двигалась как никогда прежде именно потому, что не могла двигаться, она кричала как никогда прежде, потому что у нее был кляп во рту, а ее можно было бы услышать.Это были боль и удовольствие, конец ручки кнута все сильнее прижимался к ее клитору, и оргазм вырывался из ее рта, ее влагалища, ее пор, ее глаз, ее кожи.

Поцелуй, невыносимо хрупкий, всплеск ощущений, охватывает кадр. Все, что думает Элейн о том, кто она и что она есть, не имеет значения. Нет слов, только ощущение, ощущение плавности. Нежный, как щекочущее лизание котенка. Элейн чувствует себя бессильной, внезапно забитой камнями. Пэт целует ее. Она целует Пэт.Они стоят посреди кухни, даря и получая каждый поцелуй, который они когда-либо получали или давали; целоваться по памяти. Поцелуи: быстрые, жесткие, глубокие, неистовые, долгие и медленные. Они пробуют губы, рот, язык. Элейн кладет руки на лицо Пэт, мягкую кожу Пэт; Отсутствие шероховатости и царапин несвежего бритья настолько незнакомо, что кажется невозможным. Пэт трется лицом о лицо Элейн — поглаживая щеку, высокие легкие кости, прикрывая ухо, узкую линию брови, заканчивая легким взмахом ресниц.

Пэт у ее груди. У Элейн вырывается шум, смущающе глубокий вздох — будто воздух вырывается из чего-то. Элейн не может поверить, что позволяет этому случиться; она не останавливается, она не кричит,

Ей это нравится. Пэт целует живот Элейн, лаская языком шрам после кесарева сечения, которого никто никогда не трогает. Элейн тянется к Пэт — невероятно странно, когда они касаются друг друга одновременно. Элейн не может сказать, кто есть кто, что есть что — Марсель Марсо, игра в зеркало, в которой каждый подражает другому.Феноменальная неразбериха.

Элейн касается груди Пэта, надавливая. Ее колени подгибаются, она падает на пол. Пэт идет с ней.

Сочный. Очень вкусно. Пэт гладкая и маслянистая, не похожа на Пола, это не масса меха, беспорядочная ссадина от бороды до укола. Пэт мягкий, обволакивающий.

Элейн думает, что это прекратится через минуту, на самом деле этого не произойдет, это не зайдет слишком далеко. Просто две женщины исследуют. Она вспоминает, как читала о группах по повышению самосознания, женщинах, сидящих кругами на полу в гостиной, смотрящих на свои шейки матки, как маленьких мальчишек в круговых рывках, о женщинах, овладевающих своим телом.Только это гораздо более личное — Пэт овладевает Элейн.

Пэт снимает с Элейн штаны. Элейн приподнимает бедро, ее брюки хаки выброшены под кухонный стол. Пэт все еще в халате. Элейн тянется к ремню, наполовину полагая, что она воспользуется им, чтобы подтянуться, она поднимется и выйдет из этого. Халат открывается, обнажая Пат.

Пэт растягивается по Элейн, кожа к коже, грудь к груди. Похлопать против нее, не созревший, отталкивающий. Она почти кричит — это как живое существо — язык и зубы.

И Пэт сверху, трется об Элейн, толкая ее в странно безжизненной позе. Бля, это все трение.

Она протягивает руку под задницу Элейн, чтобы лучше схватить ее. Крошки. К заднице Элейн прилипли крошки. В ужасе Пэт поворачивается и начинает слизывать их, высасывая крошки у Элейн, с пола, и проглатывая их, как человеческий пылесос. «Я подметаю», — говорит она, вытирая пыль со рта. «Я подметаю каждый день. Я все время подметаю.”

«Все в порядке, — говорит Элейн. «Все в порядке.»

Хорошо, если это только снаружи, хорошо, если это просто рука. Хорошо, если это пальцы, а не язык, и хорошо, если это язык. Хорошо, если это так, и тогда все в порядке. Все в порядке.

Это две взрослые женщины, матери, которые бросаются друг на друга на полу кухни. Возникает густой мускусный аромат сексуального рагу.

Пальцы Пэта сгибаются между ног Элейн и скользят внутрь.

«А-а-ау», — говорит Элейн, сочетая «Ах» и «Ой», боль и удовольствие.На то, чтобы понять, что болит, уходит минута. «Твое кольцо», — задыхается Элейн.

Высокая бриллиантовая подвеска обручального кольца Пэт царапает ее. Пэт снимает кольцо, оно скользит по полу, и она снова вкладывает руку в Элейн, находя место. Она проскальзывает быстрее, энергичнее.

У Элейн случаются какофонические судороги, сильное гортанное возбуждение. Ее переполняет ощущение наводнения, как будто сломалась печать; ее матка в припадках сжимается, словно изгоняя саму Элейн.

И как только она думает, что все кончено, когда она начинает расслабляться, рот Пэт скользит на юг, и Элейн мгновенно замерзает на пике чувств, ее тело ошеломлено движением языка Пэт. Она лежит растопырив на линолеуме, сравнивая Пат Павел: Пол спускается на ней, потому что он видел его в порнофильме, потому что он думает, что это круто, что нужно сделать. Пол набрасывается на нее, как будто он действительно ее ест, как будто она Биг Мак, и ему нужно обойти весь бургер за один большой кусок.

Элейн концентрируется, пытаясь понять, что именно делает Пэт. Каждое лизание, каждое движение
вызывает электрический разряд, крошечный резкий разряд, пробегающий по ее телу.

Она видит вспышки света, мимолетные образы. Как будто она теряет сознание, теряет рассудок, умирает. Она больше не может терпеть — это уже слишком. Она отталкивает Пэт.

Я закрыл глаза — метод, который выбрали мы с Чангом — чтобы стать «безмозглым» на следующий час.Но с каждым толчком, толчком или ударом ноги Аделаиды мои глаза инстинктивно открывались, как будто против моей воли… И тогда у моего брата и его жены начались отношения. Чанг снова взволновал меня, забравшись на меня и свою жену. Он касался сосков ее груди, как будто боялся, что у него больше никогда не будет такого шанса. Моя рука была обернута вокруг плеча моего брата, и, чтобы сделать такое положение возможным, наша группа растянулась дальше, чем следовало бы. Несвоевременная логистика означала, что у меня не было другого выбора, кроме как прижаться к Аделаиде, частично прикрыть ее тело — по изгибу бедра — и двигаться вдоль ее ноги, пока мой брат раскачивался взад и вперед.Чанг увидел, что мои глаза открылись; он быстро отвернулся, и я закрыл их. Как можно плотнее. После того, как мы втроем прокатились, мягкие светлые волосы Аделаиды пощекотали мне шею, одновременно и подарок, и испытание. Я старался держать глаза закрытыми, когда колени, локти, пальцы толкались или отскакивали от меня. Наша группа болела. Хотя мои глаза были закрыты, я знал, что она все еще была сверху моего брата, потому что ее волосы снова обрадовали мою шею. Я позволил своему взгляду скользить по ее раскрашенному лицу, следя за изгибом кости на ее изысканной щеке.Еще одна авария, ее пальцы непроизвольно пробежались по моим ладоням, прежде чем она смогла убрать свою смущенную руку. Она была встревожена, смущена и чуть не плакала. Я чувствовал себя одиноким и незащищенным. Тем временем Чанг с закрытыми глазами, вспотевший, закусил губу, а затем торжествующе улыбнулся. Я тоже что-то почувствовал, как перышко, которое легко протянули по всему моему телу, от подбородка к ступням, и я задрожал. Я начал постепенно, инстинктивно, как я незаметно надеялся, приближаться к щекам невесты моего брата с собственными губами, открытыми буквой О.Я прервал их путешествие в последний момент. Ветер пронзительно шумел сквозь магнолии снаружи, а матрас издавал свою скрипучую песню.

Рассеянно он гладит ее длинные волосы, мягкие от всего этого плавания, струящиеся по его животу. «Пара детей пришла сегодня поздно на стоянку», — начинает он ей говорить, но потом передумает. Теперь, когда ее сексуальное возбуждение прошло, его член затвердел, конкурирующие мускулы тревоги наконец расслабились. Но она, она вся расслаблена, спит с его уколом ей в лицо.«Хочешь меня внутрь?» — мягко спрашивает он, не получая ответа. Он снимает ее со своей груди и заставляет ее неподвижное тело лежать бок о бок, и он может трахнуть ее сзади. Она просыпается достаточно, чтобы крикнуть «О!», Когда он проникает внутрь. Сликли признался, он медленно качает, натягивая простыню на них обоих. Еще не достаточно жарко для вентилятора и кондиционера, оба спрятаны где-то на чердаке, снова под пыльными пещерами, напрягите спину, поднимая его, ему никогда не нравился холод от кондиционера, даже когда это было только для Его видели в кино и считали большим удовольствием, увлекающим вас прямо с горячего тротуара, слово COOL сине-зеленого цвета с сосульками на шатре всегда казалось ему более здоровым, чтобы жить в воздухе, который Бог дал, каким бы паршивым он ни был, и пусть ваше тело приспосабливается, Природа может приспособиться ко всему.Тем не менее, некоторые из этих ночей, липкие, и автомобили, проезжающие внизу со звуком мокрых шин, дети с открытыми окнами или опущенными крышками, и радио, ревущее как раз в момент засыпания, ваша кожа покалывает везде, где она касается ткани. и единственный живущий в комнате комар. Его член внутри спящей женщины тверд, как камень. Он гладит ее задницу, складка, где она прижимается к его животу, должна снова начать бегать трусцой, складка между ее половинками и тем местом внутри складки, напротив соска, постепенно за эти годы дошло до него, что она не возражает против того, чтобы коснулся там, казалось, понравилось, когда она была под ним его рука под ее ягодицами.

Иногда он ложился в постель, не слишком пьяный. Я разбираюсь, как будто сплю, потому что уже поздно, и он вынул три доллара из моего кошелька этим утром или что-то в этом роде … Я думаю о густых, узловатых волосах на его груди и двух больших опухолях, которые делают его грудные мышцы … Я делаю вид, что просыпаюсь, и поворачиваюсь к нему, но не разжимаю ноги. Я хочу, чтобы он открыл их мне. Он знает, и я буду мягким и влажным там, где его пальцы сильные и твердые. Я стал мягче, чем когда-либо прежде. Вся моя сила в его руке.

Мой мозг клубится клубком, как увядшие листья … Я раздвигаю ноги, и он оказывается на мне сверху. Слишком тяжело удерживать и слишком легко не удерживать. Он вкладывает в меня свою вещь. Во мне. Во мне. Я обхватываю его спину ногами, чтобы он не мог уйти. Его лицо рядом с моим. Пружины звучат так, как будто сверчки привыкли возвращаться домой. Он вкладывает свои пальцы в мои, и мы вытягиваем руки в стороны, как Иисус на кресте. Я держусь крепко. Мои пальцы и ноги держатся крепко, потому что все остальное идет, идет.Я знаю, что он хочет, чтобы я был первым. Но я не могу. Пока он этого не сделает. Пока я не почувствую, что он меня любит. Просто я. Погружаясь в меня. Нет, пока я не узнаю, что моя плоть — это все, о чем он думает. Что он не смог бы остановиться, даже если бы пришлось. Что он скорее умрет, чем заберет у меня свою вещь. Меня. Только когда он отпустит все, что у него есть, и отдаст это мне. Мне. Мне.

Когда он это делает, я чувствую силу. Я буду сильной, красивой, молодой. А потом жду. Он дрожит и мотает головой. Теперь я достаточно силен, достаточно хорош и достаточно молод, чтобы позволить ему заставить меня кончить.Я вынимаю его пальцы и кладу руки ему на зад. Мои ноги снова падают на кровать. Я не шумлю, потому что дети могут слышать. Я начинаю чувствовать, как эти маленькие кусочки цвета всплывают в меня — глубоко во мне. Эта зеленая полоса от света июньских жуков, пурпурный от ягод, струящихся по моим бедрам, мамино-желтый лимонад сладко течет во мне. Затем я чувствую, что смеюсь между ног, и смех смешивается с цветами, и я боюсь, что приду, и боюсь, что нет.Но я знаю, что буду. И я делаю. А внутри вся радуга. И это длится, длится и длится. Я хочу поблагодарить его, но не знаю как, поэтому я похлопываю его, как ребенка. Он спрашивает меня, в порядке ли я. Я говорю да. Он слезает с меня и ложится спать. Я хочу что-то сказать, но не хочу. Я не хочу отвлекаться от радуги.

41. Стивен МакКоли, Достаточно правдивый

В спальне было холодно, и когда она скользнула в кровать, от прохлады мягких желтых простынь пробились гусиные прыщики.

Он был застенчивым, поэтому все это было так трогательно. Ему нравилось выключать свет и тянуться к ней под одеялом, как если бы они делали что-то, что нужно было держать в секрете. Он уткнулся лицом в ее грудь, бормоча то ужасное имя, которое он назвал ей, «Джоди, Джоди», и потерся о ее ногу. Она чувствовала, как его толстый, раздутый пенис неуклюже ударяется о нее.

Это напомнило ей щенка ньюфаундленда, существо, чье неуклюжее, незрелое, недисциплинированное поведение совершенно не соответствовало его размеру.

Теперь он был у ее сосков, этот разросшийся подросток, сосал, но слишком сильно, от чего она чувствовала себя больной и злой. Так много мужчин страдали преждевременной эякуляцией, импотенцией и другими сексуальными расстройствами, но всегда не те мужчины. Но как только эти мысли пронеслись в ее голове, они были заглушены ревом раскаяния. Так что она лежала там, легко двигаясь своим телом, пытаясь зажечь искру, что-то, что она или, что менее вероятно, он мог раздуть в пламя. Томасу пришлось долго тянуться к ее груди.Он всегда колебался, касаясь ее где-нибудь ниже талии, как будто это могло быть неуважительно.

Длина ее тела — простой ответ на то, что мне не хватает. Это странное ощущение, когда что-то держишь в руках и все еще тоскаешь по этому, а ты лежишь и чувствуешь, как тоска медленно утихает, когда настоящая женщина поднимается по твоей шее, груди, ногам. Сейчас мы дрейфуем друг против друга. Секс — это плот, но сон — это океан, и волны поднимаются вверх…. Я провожу руками по ее голой спине и вниз по ее ребрам и чувствую две ямочки на ее бедре, и моя единственная мысль — это та же мысль, что у меня была тысячу раз: я не помню этого — я не помните об этом вообще. Кэти садится и кладет свои теплые ноги по обе стороны от меня, ее груди опускаются вперед при движении, и когда она слегка приподнимается, что является точным синонимом потери моего дыхания, мы кое-что видим.

Уютные и эротические модели брака нелегко отбросить.Они встали на колени лицом к лицу в центре кровати, медленно раздевая друг друга. «Ты такая худая», — сказала Джули. «Ты собираешься истощиться». Она провела руками по полюсу его ключицы, по прутьям его грудной клетки, а затем, удовлетворенная его возбуждением, крепко сжала его обеими руками и наклонилась, чтобы вернуть его долгим поцелуем. Когда она обнажилась, он тоже почувствовал нежность собственника. Он заметил изменения: легкое утолщение на талии, большая грудь немного меньше. «От жизни в одиночестве», — подумал он, сомкнув рот вокруг соска одного, а другой прижавшись к щеке.Новизна увидеть и почувствовать знакомое обнаженное тело
была такова, что в течение нескольких минут они могли лишь держать друг друга на расстоянии вытянутой руки и говорить: «Ну…» и «Вот и мы снова…». воздух, подавленное веселье, которое угрожало уничтожить желание … Он задавался вопросом, как и много раз прежде, как можно было разрешить что-то настолько хорошее и простое, как им было позволено уйти от этого, как мир мог перенести этот опыт в расчет так долго и до сих пор как было.Не правительства, не рекламные фирмы или исследовательские отделы, а биология, существование, сама материя придумали это для собственного удовольствия и вечности, и это было именно то, что вы должны были делать, они хотели, чтобы вам это нравилось.

В его комнате я разделся догола за одну минуту квартиры и лег на кровать.

«Довольно отчаянно, правда?» он спросил.

«Да».

«Ради бога, почему? У нас много времени.»

«Как долго?»

«Пока ты этого хочешь», — двусмысленно сказал он.

Короче говоря, если бы он оставил меня, это была бы моя вина. Психоаналитики такие. Никогда не трахайтесь с психоаналитиком — вот мой совет всем молодым людям. Во всяком случае, ничего хорошего из этого не вышло. Или немного. Он был только наполовину опущен и отчаянно метался внутри меня, надеясь, что я ничего не заметлю. Я закончил с крошечной рябью оргазма и очень болезненной пиздой. Но как-то остался доволен. «Теперь я смогу освободиться от него», — подумал я. он плохой проститутка. Я смогу его забыть.

«О чем ты думаешь?» он спросил.

«Что меня хорошо и по-настоящему трахнули». Я вспомнил, что однажды использовал ту же фразу с Беннетом, когда это было гораздо более верно.

«Ты лжец и лицемер. Для чего ты хочешь солгать? Я знаю, что не трахнул тебя как следует. Я могу сделать намного лучше ».

Меня поразила его откровенность. «Ладно, — мрачно признался я, — ты не выебал меня как следует. Я признаю это.»

В своем гостиничном номере он руками держал ее голову, переместил ее с преднамеренной, но сдержанной силой — гораздо больше, чем внушение — от места на шее к груди.Он прижал руки к ее ушам, затем поиграл прядями ее волос. Затем он отодвинул ее голову от себя, чтобы почувствовать ее груди там, между ее грудями, и прижал их к себе, чего никто никогда не делал … Было странно, когда он толкался ей в лицо, давил на нее, так небрежно, как если бы это был палец. Он был так уверен в себе. Так сосредоточен на члене. Фраза никогда не приходила ей в голову до того момента, когда она была зажата между ее грудями. Позже, когда он был внутри нее, она почувствовала ту же ту же напряженную, уверенную силу в его бедрах, когда они давили на нее, заставляя ее отступить.… Своими бедрами он притянул ее к краю ощущения, а затем позволил ей очень нежно отодвинуться, и назад, и вперед, и назад, и вперед. Ей казалось, что она готовится к нырку, прыгая вверх и вниз по краю трамплина, чтобы прочувствовать пружины. Крепче, чем она ожидала. Хотя она не оказала сопротивления и пришла как раз раньше него. Когда они затаили дыхание и снова натянули одеяло, Стивен поцеловал ее в щеку, быстрый поцелуй на ночь, а затем перевернулся и заснул один.

Нора вошла в гостиную обнаженной, что было плохой идеей для гостей в доме, и по ее походке он мог видеть, насколько она пьяна. Она легла рядом с ним в постель и бесцеремонно повернулась на спину. Макс не знала, было ли это сексуальным приглашением. Такая сложная пассивность с ее стороны была ему незнакома — за исключением тех случаев, когда он начинал дело, прикладывая к ней свой рот. Он начал это делать, быстро теряясь в цветочной сложности ее половых губ, пока ее бедра не сжались в отказе, и она села, взяв его лицо в ладони.«Просто трахни меня», — сказала она.

Она снова легла и стала ждать.

«Прямо сейчас?»

«Да». Она стоически ждала, как добрая викторианская жена. Когда он вошел в нее, она почувствовала себя неестественно напряженной. А потом был еще один сюрприз; она молчала. Он подумал, что это могло быть из уважения к Бобу и Джуди в коридоре, но это не объясняло, что ее глаза делали открытыми, или почему взгляд в них был таким плавным и умоляющим.

«Макс», — сказала она, как раз в тот момент, когда он начал разваливаться перед своей кульминацией.«Макс, я должен тебе сказать…»

«Что?» он сумел сказать.
«Я просто хочу…»

«Что?»

«Я просто хочу, чтобы у нас был ребенок».

На какой-то иррациональный момент он тоже этого пожелал. А потом он извергнул свое бесполезное семя.

И еще год или два спустя я был в Париже по делам; и однажды утром на лестничной площадке отеля, где я искал парня из киноактера, она снова была там, в сером сшитом на заказ костюме, и ждала лифта, чтобы ее спустили, с ключом, болтающимся у нее в пальцах.«Фердинанд ушел в фехтование», — сказала она разговорчиво; ее глаза остановились на нижней части моего лица, как будто она читала по губам, и после минутного размышления (ее любовное понимание было бесподобным) она повернулась и, быстро покачиваясь на тонких щиколотках, повела меня по коридору, покрытому синим ковром. Стул у двери ее комнаты поддерживал поднос с остатками завтрака — запачканным медом ножом, крошками на сером фарфоре; но комната уже была закончена, и из-за нашего внезапного сквозняка волна муслина, вышитого белыми георгинами, с содроганием и стуком втянулась между отзывчивыми половинками французского окна, и только когда дверь была заперта. они отпустили этот занавес с чем-то вроде блаженного вздоха; и чуть позже я вышел на крохотный чугунный балкон за ним, чтобы вдохнуть комбинированный запах сухих кленовых листьев и бензина…

Каждую ночь после этого я тщательно намыливал Малкеле от ее длинной изящной шеи до каждого пальца.Хотя ее конечности были атрофированы, а позвоночник слегка изогнут назад, ее маленькая грудь оставалась девичьей и такой же красивой, как и ее лицо. Медленное, нежное, тихое мытье Малкеле стало для нас нашим кадишем для нашего затемненного детства и для наших умерших отца и матери. Это намыливание было нашей единственной защитой от надвигающейся нацистской машины смерти. В течение дня мы жаждали тех нескольких мгновений скользкой нежности. Мои собственные мускулы жаждали этого не меньше, чем ее. Да, да, мы были в некотором роде любовниками, Малкеле и я.

Но мы выполнили последнее табу — мы никогда не прелюбодействовали, чтобы быть холодными и немцами в этом отношении. Я вымыл ей волосы. Она все еще ругала меня и угрожала мне. Я намылил каждый дюйм ее тела. Я ласкал ее острые соски ладонью. Я высушил ее и помог ей надеть ночную рубашку. Я отнес ее к постели. Я причесал ее густые рыжевато-черные волосы в спальне, освещенной свечами. Однажды она прошептала мне: «К чему прелюдии Шопена?» и я поцеловал ее. ‘

Иногда после этого я лежал с ней.Мы поцеловались в губы и обнялись, но я так и не вошел в нее. Эта сдержанность, которой я придерживался религиозно — Малкеле, я уверен, приветствовала бы меня, хотя даже она никогда не осмеливалась спросить … богатство жизни двух временно выживших молодых евреев с ложным отождествлением с Павлом и Марией Витлины на арийской стороне оккупированной нацистами Варшавы.

Однажды во время нашего семейного общения я выковал сердцевину из яблока, увидел, к своему удивлению (и с помощью моей одержимости), как оно выглядит, и убежал в лес, чтобы упасть на отверстие плода, притворившись, что прохладная и мучнистая дыра на самом деле была между ног того мифического существа, которое всегда называло меня Большим мальчиком, когда умоляла о том, чего никогда не было ни у одной девушки во всей зарегистрированной истории.

«Воткни его в меня, Большой мальчик!» — закричало яблоко с сердцевиной, которое я глупо ударил на том пикнике. «Большой мальчик, большой мальчик, дай мне все, что у тебя есть», — умоляла пустая бутылка из-под молока, которую я прятала в нашем хранилище в подвале, чтобы она села после школы с моей вазочкой в ​​вертикальном положении. «Давай, Большой Мальчик, давай», — закричал обезумевший кусок печени, который, в своем собственном безумии, я купил однажды днем ​​в мясной лавке и, хотите верьте, хотите нет, нарушил за рекламным щитом по дороге на урок бар-мицвы. .

Я отодвинул подушки и перевернулся на живот. Мои ноги свисали с края кровати, пальцы ног зацепились за край. Как я. И сквозь хлопковую ночную рубашку я положил два пальца правой руки на клитор и подумал о нем. Стоять в комнате, подходить ко мне, смотреть, как я раздеваюсь … (Это всегда должно быть через ночную рубашку или пару трусов. Я подумал, не из-за ли это большего трения. Конечно, это должно быть частью этого, но есть кое-что еще, возможно, волнение, которое впервые пришло мне в голову, когда я был маленькой девочкой, когда я прижимал пальцы к себе, ткань между пальцами и влагалищем переходила между стыдом и удовольствием).…

Однажды воскресным утром в школе-интернате я нашел мою соседку лежащей на спине на кафельном полу душевой кабины. Ее ноги… были растопырены по обе стороны от патрубков, вода каскадом текла между ее расслабленными мускулистыми бедрами… Она остается и по сей день единственной женщиной, которую я когда-либо знал, которая открыто говорила о своей мастурбации. Она призвала меня попробовать. У меня не хватило смелости сказать ей, что я нашел свой собственный путь. Женщины будут говорить о чем угодно — о сексуальной ревности, бесчестии, прекрасных преимуществах поедания киски или сосания члена, — но они не расскажут вам о сексе с самими собой.

Если вам нравится эта публикация о сексуальных сценах в книгах, поделитесь ею в Facebook и Twitter и прокомментируйте свои любимые в разделе ниже.

Также, пожалуйста, предлагайте все свои любимые сексуальные сцены в книгах в разделе комментариев!

Пишите лучшие книги.

Получите бесплатную копию «DEFEAT WRITER’S BLOCK»

, когда подпишетесь на мой еженедельный информационный бюллетень.

Успех! Теперь проверьте свою электронную почту, чтобы получить бесплатный PDF-файл «Победить Блок писателя».»

14 лучших сцен с макияжем в литературе

Я не знаю, как вы, но найти отличную сцену с макияжем в уже фантастической книге — это для меня вишенка на вершине. Есть много способов испортить написание поцелуев или любой сексуальной сцены в книгах, потому что все это настолько физически, но есть также много способов сделать это запоминающимся. В книгах отличная сцена поцелуя состоит из чувств, мыслей и атмосферы рассказчика. пара — это может быть невероятно сладко и романтично или чувственно и жарко.И я уверен, что у вас есть несколько избранных, которые вы, возможно, прочитали и перечитали несколько раз.

Во многих книгах для молодежи запечатлены эти горячие сцены поцелуев из-за страстной первой любви, первого поцелуя и всех этих эпических первых. Однако это не значит, что в классическом освещении не так много красивых моментов. От некоторых из лучших литературных романов всех времен до совершенно новых книг, которые только что появляются на полках, сцены поцелуев в мире литературы становятся все лучше и лучше.

За несколько дней до Дня святого Валентина пришло время отпраздновать любовь, счастье и действительно прекрасные поцелуи. Если вы хотите что-то интересное почитать, но не обязательно в настроении для крупного любовного романа, вот 14 лучших моментов поцелуя в литературе:

1. «Разбей меня» Тахере Мафи

И он целует меня . Один, два раза, пока я не почувствую вкус и не пойму, что мне никогда не хватит. Он повсюду по моей спине и на руках, и внезапно он целует меня сильнее, глубже, с пылкой острой потребностью, о которой я никогда раньше не знала.

2. Унесенные ветром Маргарет Митчелл

Прежде чем она смогла оторвать свой разум от его далеких мест, его руки обвились вокруг нее, так же твердо и твердо, как на темной дороге к Таре, давным-давно. Она снова почувствовала прилив беспомощности, покорность, прилив тепла, заставивший ее хромать. И тихое лицо Эшли Уилкс было размыто и потонуло в небытие. Он наклонил ее голову через руку и поцеловал ее, сначала нежно, а затем с быстрой градацией интенсивности, которая заставила ее прижаться к нему как к единственной твердой вещи в этом головокружительно покачивающемся мире.Его настойчивый рот приоткрывал ее трясущиеся губы, посылая дикую дрожь по ее нервам, вызывая ее ощущения, которые она никогда не знала, что она способна чувствовать. И еще до того, как ее охватило головокружение, она поняла, что целует его в ответ.

3. Неправильное образование Кэмерон Пост, Эмили М. Дэнфорт

Я обернулся и нашел ее лицо, а ее рот уже ждал, как вопрос. Я не собираюсь делать вид, что это было не так: это было идеально — мягкие губы Коули против укуса спиртного и сладкой колы, все еще остававшейся на наших языках.Она сделала больше, чем просто не остановила меня. Она поцеловала меня в ответ.

4. Город Гласби Кассандра Клэр

Нажмите здесь, чтобы купить

Он наклонился, его губы прижались к ее щеке, слегка коснувшись ее — и все же это легкое прикосновение вызвало у нее дрожь по нервам, дрожь по всему телу дрожать. «Если хочешь, чтобы я остановился, скажи мне сейчас», — прошептал он. Когда она все еще ничего не сказала, он прижался губами к впадине ее виска. «Или сейчас». Он провел линию ее скулы.«Или сейчас». Его губы были напротив ее.

«Или…»

Но она протянула руку и притянула его к себе, и остальные его слова слились с ее ртом. Он поцеловал ее нежно, осторожно, но она не хотела нежности, ни сейчас, ни по прошествии всего этого времени, и она сжала кулаки в его рубашке, сильнее прижимая его к себе. Он тихонько застонал, а затем его руки обвились вокруг нее, прижимая к себе, и они перекатились по траве, переплетаясь друг с другом, продолжая целоваться.

5. Всего один день, Гейл Форман

Нажмите здесь, чтобы купить

Когда он наконец целует меня в губы, все становится странно тихо, как в момент тишины между молнией и громом. Одна Миссисипи. Два Миссисипи. Три Миссисипи. Четыре Миссисипи. Пять Миссисипи.

Bang.

Мы целуемся снова. Следующий поцелуй — это тот поцелуй, который разрывает небо. У меня перехватывает дыхание и возвращает его. Это показывает мне, что каждый второй поцелуй в моей жизни был неправильным.

6. Миссис Дэллоуэй, Вирджиния Вульф

Затем наступил самый изысканный момент в ее жизни, когда она проходила мимо каменной урны с цветами в ней. Салли остановилась; сорвали цветок; поцеловал ее в губы. Весь мир мог перевернуться с ног на голову! Остальные исчезли; там она была наедине с Салли. И она почувствовала, что ей подарили подарок, завернутый, и велели просто сохранить его, а не смотреть на него — бриллиант, что-то бесконечно драгоценное, завернутое, которое, когда они шли (вверх и вниз, вверх и вниз ), она раскрыла, или сияние прожигало откровение, религиозное чувство!

7.«Анна и французский поцелуй» Стефани Перкинс

Нажмите здесь, чтобы купить

«Поцелуй меня», — говорю я. Он делает.

Целуемся как сумасшедшие. Как будто от этого зависит наша жизнь. Его язык скользит в мой рот, нежно, но требовательно, и это совсем не то, что я когда-либо испытывала, и я внезапно понимаю, почему люди описывают поцелуи как таяние, потому что каждый квадратный дюйм моего тела растворяется в его. Мои пальцы сжимают его волосы, притягивая ближе. Мои вены пульсируют, а сердце взрывается.Я никогда раньше не хотел никого подобного. Он толкает меня назад, и мы ложимся, целоваясь перед детьми с их красными воздушными шарами, стариками с их шахматными наборами и туристами с их ламинированными картами, и мне все равно, мне все равно. заботиться обо всем этом. Все, что мне нужно, это Этьен, вес его тела над моим невероятен. Я чувствую, как он — весь он — прижимается ко мне, и вдыхаю его крем для бритья, его шампунь и тот дополнительный аромат, который просто… он. Самый восхитительный запах, который я когда-либо мог представить.Я хочу дышать им, лизать его, есть его, пить его. Его губы на вкус как мед. На его лице есть легкая щетина, и она натирает мою кожу, но мне все равно, мне все равно. Он прекрасно себя чувствует. Его руки повсюду, и не имеет значения, что его рот уже на моем, я хочу, чтобы он был ближе, ближе ».

8. Гарри Поттер и Дары смерти, Дж. К. Роулинг

Нажмите здесь, чтобы купить

Раздался лязг, когда клыки василиска вылетели из рук Гермиона.Подбежав к Рону, она накинула их ему на шею и поцеловала в губы. Рон выбросил клыки и метлу, которые держал в руках, и ответил с таким энтузиазмом, что поднял Гермиону с ног.

«Настал ли момент?» — слабо спросил Гарри, и когда ничего не произошло, кроме того, что Рон и Гермиона обняли друг друга еще крепче и покачнулись на месте, он повысил голос. «ОЙ! Здесь идет война! Рон и Гермиона разошлись, все еще обнимая друг друга.«Я знаю, приятель, — сказал Рон, который выглядел так, будто его недавно ударили бладжером по затылку, — так что сейчас или никогда, не так ли?»

9. Ошибка в нашем Звезды Джона Грина

Нажмите здесь, чтобы купить

«Август Уотерс», — сказал я, глядя на него, думая, что нельзя никого целовать в доме Анны Франк, а затем подумал, что Анна Франк, в конце концов, поцеловалась кто-то из Дома Анны Франк, и что ей, вероятно, больше всего хотелось бы, чтобы ее дом стал местом, где молодые и непоправимо сломленные влюбляются.

«Должен сказать, — сказал Отто Франк на видео на своем английском с акцентом, — я был очень удивлен глубокими мыслями Анны». А потом мы поцеловались. Моя рука отпустила баллончик с кислородом, я потянулась к его шее, и он поднял меня за талию на цыпочки. Когда его приоткрытые губы соприкоснулись с моими, я почувствовал, как задыхается по-новому и увлекательно. Пространство вокруг нас испарилось, и в какой-то странный момент мне действительно понравилось мое тело; эта разрушенная раком штука, которую я таскал годами, внезапно показалась стоящей борьбы, стоящей грудных трубок, линий PICC и непрекращающегося телесного предательства опухолей.

10. Великий Гэтсби Ф. Скотт Фицджеральд

Его сердце билось все быстрее и быстрее, когда белое лицо Дейзи подходило к его собственному. Он знал, что когда он поцеловал эту девушку и навсегда соединил свои невыразимые видения с ее бренным дыханием, его разум никогда больше не возился, как разум Бога. Поэтому он подождал, еще какое-то время прислушиваясь к камертону, который ударил по звезде. Затем он поцеловал ее. От прикосновения его губ она распустилась, как цветок, и воплощение было завершено.

11. Сиддхартха, Герман Гессе

Она привлекла его к себе глазами, он наклонил свое лицо к ней и прижался губами к ее рту, который был подобен только что расколотой фигу. Он долгое время целовал Камалу, и Сиддхартха был переполнен глубоким изумлением, когда она научила его, насколько она мудра, как она управляла им, отталкивала его, заманивала его обратно … каждый из них отличается от другого, все еще ожидая его. Глубоко дыша, он остался стоять, и в этот момент он был как ребенок, пораженный изобилием знаний и вещей, которые стоит изучить, открывшимися перед его глазами.

12. Fangirl by Rainbow Rowell

Кэт закрыла книгу и позволила ей упасть на грудь Леви, не зная, что произошло дальше. Не уверен, что она проснулась, учитывая все обстоятельства. В тот момент, когда он упал, он втянул ее в себя. На него. Обеими руками. Ее грудь прижалась к нему, и книжка в мягкой обложке скользнула между их желудками.

Глаза Кэт были полузакрыты, как и Леви, и его губы казались маленькими только издалека, поняла она, из-за их кукольной морщинки. Они были действительно большими, теперь, когда она хорошо их рассмотрела.Идеально что-то. Он прижался своим носом к ее, и их рты сонно слились вместе, уже мягкие и открытые. Когда глаза Кэт закрылись, ее веки прилипли. Она хотела их открыть. Ей хотелось получше рассмотреть слишком темные брови Леви, ей хотелось полюбоваться его сумасшедшей вампирской линией волос — у нее было чувство, что этого больше никогда не повторится и что это может даже разрушить то, что осталось от ее жизни, поэтому она хотела открыть глаза и засвидетельствовать.

Но она так устала. И его рот был таким мягким.

И никто никогда раньше так не целовал Кэт. Только Авель целовал ее раньше, и это было все равно, что толкнуть ее прямо в рот и оттолкнуть.

Леви все целовал. Как будто он что-то вытягивал из нее мягкими легкими ударами подбородка. Она поднесла пальцы к его волосам и не могла открыть глаза.

13. Небо повсюду, Дженди Нельсон

Что на меня нашло? Теперь я действительно не могу дышать. Положение усугубляется губами, которые внезапно вдавливают

в мои.

Наши языки безумно полюбили друг друга, поженились и переехали в Париж.

После того, как я уверена, что восполнила все свои прежние годы отсутствия поцелуев, я говорю: «Думаю, если мы не перестанем целоваться, мир взорвется».

«Похоже на то», — шепчет он.

14. Ромео и Джульетта Уильяма Шекспира

Нажмите здесь, чтобы купить

ROMEO

Если я оскверняю своей недостойной рукой Это святое святилище, нежный штраф таков: мои губы, два покрасневших паломника, готовы встать, чтобы разгладить это грубое прикосновение с нежным поцелуем.

ДЖУЛЬЕТТА Добрый паломник, ты слишком сильно обижал свою руку, Какая манерная преданность проявляется в этом; Ибо у святых есть руки, которых касаются руки паломников, И ладонь к ладони — это поцелуй святых пальмовых.

РИМ Не уста ли святые и паломники святые?

Джульетта, странник, губы, которыми они должны пользоваться в молитве.

Ромео Итак, дорогой святой, пусть уста делают то, что делают руки; они молятся, даруй, дабы вера не обратилась в отчаяние.

ДЖУЛЬЕТТА Святые не шевелятся, хотя даруют ради молитв.

РИМ Не двигайся, пока я воспользуюсь эффектом моей молитвы. Таким образом, твоими устами мой грех очищен.

Джульетта Тогда мои уста — грех, который они взяли на себя.

РОМЕОС из уст твоих? О преступление сладко настойчиво! Верни мне мой грех снова.

Джульетта Ты целуешься у книги.

Изображения: Fotolia; Giphy

Написание любовных сцен

Нет
так много писателей, которые не любят писать сцены с боевыми действиями или описательные сцены.
Но мало что тревожит сценаристов больше, чем необходимость писать любовные сцены.Они могут доставить хлопот даже более опытным писателям.

Купить почему?
Неужели они не такие уж и сложные?

Ответы
ответы на эти вопросы зависят от писателя, рассказа и постоянно меняющегося письма
пейзаж. Трудности бывают разных форм.

Во-первых,
многие писатели просто не любят писать о любви и сексе и предпочли бы
обойти это, чем пытаться даже связать любое описание вместе. Они бы много
скорее сконцентрируйтесь на действии или насилии или на чем-то совершенно другом.Это просто
не для них.

И больше
часто чем нет, когда у нас нулевой интерес к чему-либо, у нас нулевой интерес
в письменной форме об этом. Я попадаю в эту категорию просто потому, что любовные сцены утомляют
меня. Мне не интересно это читать, и я не хочу слишком много писать о
Это. Вот почему меня не интересуют любовные истории.

Если только ты не
специально пишете любовную историю, вы обнаружите, что любовные сцены на самом деле не
необходимость. Часто они служат только для того, чтобы щекотать читателя или выступать в роли «наполнителя»
чтобы поддержать рассказ и заполнить страницу или две.Фильмы делают то же самое.

Те
писатели, которых не интересуют любовные сцены, вместо этого намекают на то, что может
происходят между персонажами, оставляя читателей наедине с собой
фантазии. Это предпочтительная альтернатива, которая хорошо работает.

Другой
писатели предпочитают полностью игнорировать обязательную любовную сцену и просто продолжать
с рассказом. Если история не требует сцены, зачем беспокоиться?
писать один? Продолжайте рассказ.

Другой
писатели просто стесняются писать любовные или сексуальные сцены, потому что знают, что
их родные и близкие могут прочитать то, что они написали, и это может доказать
смущающий.Что подумает тетя Милдред? Что скажут ваши дети? Какие
твоя мама скажет? Это заставляет писателя чувствовать себя неловко, однако
способ обойти это — помнить, что любовь и секс — это часть жизни; это
совершенно естественно, поэтому писать о нем так же естественно.

Что-нибудь
еще нужно подумать, что любовные сцены тоже могут раздражать. И это
потому что слишком часто они звучат банально и банально. Сцены любви и секса
всегда рискуют превратиться в карикатуру; что-то, что заканчивается чтением
как в любовном романе Барбары Картленд.Ни один писатель не хочет, чтобы его высмеивали
плохо написанные любовные сцены, но многие все равно ошибаются, потому что
забыть о реальности и попасть в ловушку раздутой, розовой
романтика.

А также есть
опасность того, что любая любовная сцена может быть переписана или перезаписана. Eсть
прекрасный баланс между сохранением подлинности и написанием так, чтобы это не звучало
как дрянной любовный роман.

Итак, как сделать
вы пишете любовные сцены, которые не будут звучать банально, вздорно или нелепо?

Я упоминал ранее
о реальности.Этим любовные романы отличаются от романов других жанров.
Романтика шаблонна: парень встречает девушку, девушка не любит парня, потому что он грубый.
по краям / доминирующий / немного плохой мальчик / богатый и влиятельный и т. д., затем мальчик
идет о девушке, девушка наконец тает в его объятиях, они живут
долго и счастливо.

Реальность
Очень разные. Это 21 век, а не 18
век. Настоящие мужчины и женщины действуют и реагируют по-разному, по-разному.
ситуации.Подумайте о контексте рассказа и о том, как он влияет на ваше
символы.

Многие писатели
попадают в ловушку, когда их персонажи влюбляются на полпути
роман, несмотря на то, что не проявлял никаких признаков привлекательности в первой половине
сказка. К сожалению, это клише. В кино тоже бывает. Читатели увидят
это происходит до того, как случится первый поцелуй, так что воздействия мало.

Намекните на что
придет, покажите влечение, но держите его незаметным. Это поможет сгенерировать
интерес для читателя, поэтому, когда ваши персонажи, наконец, собираются вместе,
воздействие усилено, а не разбавлено.Помните, вы должны подразнить читателя
любая возможность.

Клише
происходят потому, что писатели все еще пишут некоторые сцены, например, старые любовные романы. Например: —

Она провела руками по его туго натянутому,
мускулистая грудь и смотрела в его ярко-голубые глаза. Они сияли похотью.

Он притянул ее к себе, обнял ее лицо
когда он наклонился, его дыхание было горячим и мучительным, затем …

Тогда
читателя вырвало в ведро, потому что это было так дрянно.

Думаю, реальность ,
подумайте контекст сцены и подумайте о своих персонажах — что бы
они действительно
делать?

Эффективность
любовных сцен также зависит от силы письма и того, как вы пишете
Это.Осмелься быть не таким как все. Многие писатели преуспевают в любовных сценах, потому что
это жестко, или они переходят к делу, избегая клише. Другие идут по литературному пути и изображают
сцена с красивым описанием, но без липкости.

Несколько из
Лучшие любовные сцены, которые я читал, не читаются как любовные сцены. Это потому, что писатели
показали их в контексте, и они показали реализм; они были упрямыми или
свежие, и они не допустили перезаписи сцены. Например: —

Между ними и
запылили их умы неуверенностью, и все же она чувствовала себя обязанной прикоснуться к его
рука; тонкое приглашение, заставившее его рот нервно улыбнуться.

Он схватил ее за руку; видел ее
выражение меняется вместе с контурами ее лица под хрупким светом,
и в этот момент он что-то почувствовал; ощущение, которого он никогда раньше не чувствовал.

Это
описание того первого контакта между двумя любовниками. Он показывает контекст
ситуация и реализм нервозности и немного стеснения как прелюдия к
тот первый поцелуй. Он не полагается на клише. Выбор слов делает
описание работы.

Любовные сцены
может работать и делать, но только если хорошо написано.У всех есть сильные стороны и
слабости, поэтому, если любовные сцены — ваше самое слабое звено, либо избегайте их, либо
попрактикуйтесь в их написании.

Помните
следующие: —

  • Избегать
    клише и клише фразировка

  • Хранить
    это в контексте

  • Получающий
    к делу иногда работает

  • Делать
    он другой — все зависит от ваших способностей к описанию

  • Бросать
    помимо мысли, что его прочитает вся ваша семья.Просто напишите, что у вас
    чувствовать себя комфортно при письме.

Больше всего,
спросите себя: нужна ли в истории любовная сцена? Если нет, не пиши
один. Если да, то хорошенько подумайте о том, как вы его сконструируете. Выбери свой
слова с умом.

Следующая неделя:
Создание саспенса и атмосферы

Анатомия любовной сцены, часть первая

Я пишу романсы, так что да, я люблю любовные сцены. Мне нравится их писать. Это очень весело. Я с нетерпением жду их.Однако вопреки тому, что многие думают, эти любовные сцены не всегда сексуальны. Это может быть любой момент близости между двумя персонажами, простое прикосновение руки. Не обязательно кожа к коже, даже перчатка к перчатке или рука на чьей-то спине сквозь толстое пальто, могут стать самым интимным моментом.

Пишете ли вы романс или нет, подумайте об использовании моментов близости персонажей, между любовниками, между друзьями, между членами семьи, чтобы усилить вашу историю и вызвать эмоции вашего читателя.Захват сердца, а также разума позволяет получить более многослойный опыт. Это более увлекательно и, следовательно, больше перелистывается.

Главный ключ к описанию близости между персонажами — их реакции. Она не сильно отличается от любой другой сцены тем, что здесь есть действие и реакция. Применяются те же типы реакций: физические, внутренние мысли и словесные. Ключевыми реакциями в интимном моменте мысли являются эмоциональные и сенсационные реакции.

Действие:

Начнем с простого действия персонажа: «Он коснулся ее лица.В этом примере мы напишем это с точки зрения женского персонажа. Первое, что нам нужно, это более подробное описание прикосновения: какой частью его руки он пользовался, какое пятно на ее лице, теплотой и текстурой его руки и т. Д. Затем идут реакции.

Реакция:

Физическая реакция:

Какова ее физическая реакция? Это коленный рефлекс или инстинктивная реакция, отличная от следующего действия. Ее физическая реакция может заключаться в том, чтобы отодвинуться или опереться на его руку.

Внутренняя мыслительная реакция:

Что она думает о прикосновении? Она может ей нравиться, а может и не нравиться, и во многих отношениях между ними. Прикосновение приветствуется или нежелательно? Ожидается это или неожиданно?

Устная реакция:

Это может быть диалог. Это также может быть любая слуховая реакция, такая как вздох, затрудненное дыхание или удушье.

Сенсационная реакция:

Это отличается от описания тач. Да, его рука может быть теплой или прохладной, но это не говорит нам о реакции ее чувств.Ее щека пылает и краснеет? По коже пробегает холодок? Как реагируют ее нервные окончания? Насколько глубоко она чувствует прикосновение? Она может буквально ощущать это только кожей, или она может чувствовать это до груди, кишечника или до кончиков пальцев ног. Здесь автор решает, насколько интуитивным или эротичным вы хотите стать.

Эмоциональная реакция:

То, как он к ней прикасается и как она интерпретирует прикосновения, может изменить ее эмоции по отношению к нему. Неужели это более нежно, чем она думала, из-за чего уровень ее заботы о нем повысился? Является ли это неприятным или грубым, вызывающим усиление ее чувства ненависти или отвращения?

Не все эти реакции должны присутствовать для каждого действия, и они могут быть в чередующемся порядке.

После действия

Далее следует действие персонажа. К чему все эти реакции заставляют ее делать дальше? Следующим ее действием могло быть что угодно: от поцелуя его руки до прикосновения к его лицу, от ударов по нему до побега.

Сохраните оригинал

Цель всех этих утверждений — быть как можно более свежими. Никто не любит читать клише, даже читатели романтических романов. «Он прикоснулся к ее лицу», например, не ново. Это было написано много-много раз.«Он провел большим пальцем по ее щеке», возможно, в этом есть больше оригинальности.

Лучший способ сохранить свежую реакцию — помнить, кто ваши персонажи как личности. Темперамент и отношение персонажа в значительной степени будут определять скорость и интенсивность ее реакций.

Многие другие факторы влияют на построение любовной сцены, в зависимости от продолжительности и уровня близости, уже установленного в отношениях персонажа. Такие вещи, как напряжение, стремление персонажей к разным уровням близости, цели каждого персонажа, конфликт, возникающий из интимных моментов.Структура сцены также меняется, как персонажи и сюжет развиваются через действия и реакции в сцене. Я коснусь этого в
последующих колонках.

Любовные сцены, моменты близости — подходящее место для обогащения сюжета и персонажей. Если это заставляет вас брезговать, все равно попробуйте. Это может просто заполнить некоторые пробелы в вашей рукописи, с которыми вы боролись.


Робин Ловетт, также известная как С.А.Ловетт, пишет современные романы, и ее дебютный роман «Гонки за тобой» выйдет в июле 2016 года.Она представлена ​​Рэйчел Брукс из агентства L. Perkins, и летом 2017 года вместе с SMP Swerve будет выпущен новый сериал.

Она пишет романсы, чтобы избежать более неприятных вещей в жизни, таких как поденная работа и работа по дому. Чтобы утолить свою зависимость от кофе и шоколада, она любит передозировать мокко. Когда вы не пишете с кошкой, вы можете найти ее где-нибудь на природе с ноутбуком в сумке. Не стесняйтесь общаться с ней в Твиттере.

Секс! Советы по написанию большой любовной сцены

Секс продает, не так ли? И не похоже, что в ближайшее время это изменится.Так что, поскольку секс будет продолжать продаваться, само собой разумеется, что любовные сцены в фильмах всегда необходимы. А вот о любовных сценах: они появляются повсюду. Сценарий не обязательно должен быть эпическим романом, чтобы показать жаркие занятия любовью. Я имею в виду, эй, любовь заставляет мир вращаться, не так ли? Почему бы ему не быть повсюду, от боевика до фэнтези и комедии?

Любовные сцены имеют решающее значение, и если они постоянно присутствуют, было бы полезно закрепить (без каламбура) свои навыки написания сексуальных сцен.Кому-то может быть неудобно писать эти сцены, но позвольте мне сказать вам из первых рук, читать плохо написанные еще более неудобно. Уловка состоит в том, чтобы не быть достойным передергивания (очевидно), но проблема в том, что в любовных сценах есть самые неприятные ловушки, в которые вы можете попасть.

Помните, что вы не пытаетесь написать следующий мягкий-жильный порно канала HBO. Или, может быть, в этом случае вы обладаете большей властью для вас. Ты делаешь это. Но в этом сценарии мы будем придерживаться более мейнстрима, надеюсь, вы не против.

Возьмите реплику из любовных романов. Шутки в сторону.

Если вы когда-нибудь открывали один из тех романов, на обложке которых буквально изображен точеный пресс какого-то чувака (да ладно, разве вам никогда не было достаточно любопытно, чтобы заглянуть внутрь одного из них, когда никто не смотрел?) , вы знаете, что он до краев наполнен сексуальными сценами. На самом деле их так много, что автор должен найти новые и уникальные способы их написания, иначе он рискует стать повторяющимся. Конечно, это также может означать крах некоторых любовных романов — твердые как железо припухлости и пропитанные страстью глубины никогда не должны использоваться в качестве замены пениса и влагалища в вашем сценарии.Но даже эти смущающие дескрипторы говорят о том, что заставляет любовные романы работать: они явно развлекаются с сексуальными сценами, фактически вкладывая в них свои мысли. Как и вам.

Если вы не хотите, чтобы вас застукали за просмотром романтического раздела в вашем местном книжном магазине или библиотеке, зайдите в магазин iBooks или Kindle на своем планшете — там есть множество бесплатных любовных романов, в которые вы можете заглянуть. Обратите внимание на то, как писатель получает удовольствие от процесса написания сексуальных сцен — они не механические и не устаревшие.Режиссура «Они занимаются сексом» могла бы стать предметом обсуждения, да, но стоит ли ее хорошо читать?

Innuendos могут творить чудеса.

О романтических фильмах 30-х и начале 40-х годов, которые подпадали под строгую опеку Кодекса Хейса, есть что сказать: многие все же находили способ быть сексуальными и романтичными, несмотря на удушающую и пуританскую хватку закона. Взгляните на фильм «Это случилось однажды ночью» и знаменитую сцену «Стены Иерихона». Никакой кожи, никаких настоящих поцелуев — просто падение простыни, разделяющей две разные кровати, означает занятия любовью.Это действие, которое говорит нам все, что нам нужно знать, ничего не поясняя. Он умный и классический, и спустя 84 (!) Года все еще вызывает у вас понимающую ухмылку.

Я не рекомендую вам надевать на себя жесткий поводок в стиле кодекса Hays. Лучше извлеките из этих фильмов уроки тонкости и сдержанности в написании. Позвольте этим фильмам прошлых лет вдохновить вас на размышления в вашей работе. Тот факт, что вам может сойти с рук демонстрация двух людей, идущих на это во всей красе, не означает, что вы обязательно должны это делать — по крайней мере, не такими простыми способами.Если ваш сценарий требует этого (а, скорее всего, так и есть), найдите более творческие способы инсценировать свои сексуальные сцены.

Равенство.

Сейчас мы живем в мире #MeToo и #TimesUp, и важно, чтобы ваш скрипт это принял во внимание. Некоторые могут смеяться и насмехаться над этим, но фильмы и телевидение могут изменить мнение к лучшему, что неоднократно доказывалось. Я не хочу называть это подсознательным обменом сообщениями, потому что, ну, это просто негативный оттенок, но попытка написать фильмы, продвигающие секс и любовные сцены, которые понравятся каждому, может помочь переломить ситуацию.Конечно, это сравнительно мало по сравнению с гораздо более серьезными проблемами, но оно может иметь большое значение с точки зрения формирования взглядов и умы людей, которые смотрят.

Однако, пожалуйста, не проповедуйте по этому поводу. Помните, что вы пишете фильм, а не тираду о награждении. Не заставляйте своих персонажей быть кем-то, кем они не являются, и не направляйте сценарий в том направлении, в котором он не должен идти просто для «создания сообщения». Пусть история будет историей, но если для нее есть место, постарайтесь внести свой вклад. А что это такое? Все сводится к равенству.Равенство в мелочах: ​​равенство наготы, сексуальные сцены, которые не являются просто мокрой мечтой гетеросексуального мужчины, сексуальные сцены, которые дают женщине инициативу. Если история позволяет это, подумайте, как можно настроить сцену, чтобы она была более ровной. И не думайте, что вы можете просто бросить женщину сверху и положить конец этому.

Знайте свой тон, знайте свою аудиторию.

Возможно, более важно, чем все вышеперечисленное, при написании сексуальной сцены не забывать о тональности вашего сценария.Если ваш фильм — непристойная комедия, станьте непристойным в своем стиле письма. Не начинайте сразу же писать сцену секса, которая воспринимает себя слишком серьезно, прямо из «Пятьдесят оттенков». Если, конечно, вы не подделываете это, но даже в этом случае ваш стиль письма должен отражать юмор. Взгляните на следующие примеры и посмотрите, как стиль написания сексуальной сцены вписывается в общий тон фильма.

From Bridesmaids, автор: Annie Mumolo & Kristen Wiig:

Этот фильм явно комедийный по тону, и сценарии сексуальной сцены совпадают.Это более сложный диалог, чем другие примеры, но это потому, что большая часть комедии заключается в разговоре. Но Вииг и Мумоло по-прежнему находят способ быть юмористическим в написании своих любовных сцен: их текст здесь минимален и конкретен, но использование таких слов, как потный, энергичный и отскакивающий, СУПЕР БЫСТРО сообщает нам то, что нам нужно знать, а также быть игривым. Они также пишут с использованием сокращений и направлений камеры (что, конечно, не одобряется некоторыми, но кого это волнует, этот фильм оказался современной классикой).Эти указания помогают визуализировать сексуальную сцену, а также добавляют комедии всему этому. Порезы здесь действуют почти как изюминки.

Из «Лунного света», написано Барри Дженкинсом:

Само собой разумеется, что «Лунный свет» и «Подружки невесты» не могут быть более разными, и это отражено в соответствующих стилях письма сценариев. В этой сцене лунного света здесь важны колебания — если эти двое выдержат это, все изменится. Так что сцена требует своего времени.Создается близость. Как и в фильме в целом, стиль письма Дженкинса здесь поэтический. В этом есть что-то почти новеллистическое. Но главное здесь — темп текста, его нарочитая медленность. Это требует времени, чтобы отразить нервозность и нерешительность, которые Хирон испытывает по поводу своей сексуальности.

От Тельмы и Луизы, автор сценария Калли Хоури:

Здесь происходят две параллельные любовные сцены с участием двух главных героев сценария. И, в некотором смысле, любовные сцены многое говорят об обеих женщинах.В сцене Тельмы речь идет о визуальном, символическом. Калли Хоури старается детализировать сцену, так как это очень важно для Тельмы — она ​​добивается больших успехов в том, чтобы взять под свой контроль свою жизнь здесь, позволив снять кольцо. Ее любовная сцена не требует слов — и никакого настоящего секса, по крайней мере, на данный момент. С помощью J.D., Хури придает любовной сцене Тельмы игривость, несмотря на ее последствия. А еще у нас есть любовная сцена Луизы, которая получается более зрелой, более выдержанной. Это более скромно и по делу, чем сцена Тельмы.Здесь присутствует знакомство, которое Хури передает в отсутствии текста. Не нужно вдаваться в подробности — эти двое знают, что делают.

Из «Основного инстинкта», написанного Джо Эстерхасом

Здесь у нас есть пример самой длинной сексуальной сцены, который имеет смысл, учитывая, что это основной инстинкт. Романтический триллер, секс-триллер — движущей силой этого сценария является секс. И ясно: это начальная сцена, вся начальная страница. Это наше введение, и Джо Эссертас, не теряя времени, приступает к делу.Обратите внимание на то, как сцена написана, как сцена драки в боевике — несколько разрывов абзацев для ускорения, использование многоточий, чтобы привлечь нас. Его словесное использование делает ее настолько сексуальной, насколько это возможно — из всех примеров это это больше всего похоже на один из вышеупомянутых любовных романов (и это, конечно, не оскорбление).

Вот и все. В следующий раз, когда вы столкнетесь с сексуальной сценой в сценарии, который читаете, обратите пристальное внимание на ее стиль, то, как она соответствует своему тону и жанру (или нет).И когда вы в следующий раз обнаружите, что пишете любовную сцену по своему сценарию, помните об этих советах. Наслаждайтесь процессом — это секс! Почему бы вам не прийти в восторг от этого? Найдите место для принятия равенства, если этого требует ваш сценарий. И помните, тонкий намек может быть вашим другом.

Хорошо пиши, хорошо люби.


Трэвис Майуро — сценарист и писатель-фрилансер, чьи работы публиковались в журнале Cineaste и других изданиях.


Фотография предоставлена: Gramercy и Universal


Чтобы узнать обо всех последних новостях The Script Lab, не забудьте подписаться на нас в Twitter, Facebook и Instagram.

3 способа написать лучшую сексуальную сцену

Сексуальные сцены имеют множество применений в рассказе историй — они могут быть эмоциональной кульминацией центральной истории или подзаговора, они могут быть убедительным способом создать персонажей или поделиться экспозицией, а также они могут предложить столь необходимое возбуждение.

Как и любой другой тип сцен, чтобы написать хороший секс, нужно потренироваться и продумать, но, в отличие от драки или погони, у написания плохого секса есть особое клеймо, которое действительно может заставить вашего читателя съежиться.

Возможно, это потому, что у авторов есть редкая уверенность в том, что они подходят к сексуальной сцене — по какой-то причине писатели стремятся продвигаться вперед либо с абсолютной уверенностью, либо с полной паникой, которая со стороны может выглядеть как уверенность, выдавая поистине ужасные письма в процесс.

Но как бы это ни было сложно, хорошо написать секс не невозможно. Вот почему в этой статье я рассмотрю три отличных совета, как написать лучшую сексуальную сцену. Я буду стараться вести себя как можно спокойнее, но с первого же совета я буду использовать взрослый язык и отсылки.

Ремесло против вкуса

Очевидно, что секс — и его изображение в художественной литературе — все зависит от личных предпочтений. То, что один человек находит эротическим, другой находит грубым, глупым или сбивающим с толку, и любые статьи о сексе должны иметь дело с тем фактом, что это просто не будет для некоторых людей.

Читатели не рекомендуют своим друзьям книги с плохими сексуальными сценами.

Это все дело вкуса, и, как автор, это ваше призвание. Хотя можно предложить хороший совет, который понравится определенным типам читателей, здесь нет объективных правильных или неправильных решений по вкусу — они личные.

Чего нельзя сказать о ремесле. Ремесло — это то, как вы собираете что-то вместе, механики и навыки, которые входят в задачу, и хотя это не все, что имеет значение в написании, оно имеет достаточно отношения к объективному суждению, чтобы мы могли посмотреть, как вы можете улучшить ремесло написания вашей сексуальной сцены.

Короче говоря, каковы бы ни были ваши вкусы в отношении сексуальных сцен, есть универсальные советы по ремеслу, которые все равно применимы. Как всегда, они описывают правила, которые великие авторы могут нарушать на досуге, но первая остановка — всегда понимание того, откуда пришли эти правила и почему они вообще существуют.

1. Изобразите взаимное агентство

С точки зрения изображения персонажей, «агентство» обычно означает способность человека действовать независимо и делать свой собственный выбор. Изображать свободу действий означает показывать читателю, что у персонажа есть мысли, мнения и цели, и что его действия являются продолжением этих качеств.

Когда пишут о сексе, авторы чаще всего забывают писать о взаимной волеизъявлении, когда пишут женщин как объекты — их желания, мысли и мотивы объединяются с мужскими персонажами.В частности, сцены написаны с негласной идеей о том, что секс-сцена «о» заключается в том, сможет ли мужчина успешно заняться сексом с женщиной, то есть позволить ли она ему.

Отношение к женскому персонажу как к привратнику секса игнорирует ее собственную свободу действий — ее желания и мысли. Это не просто плохое письмо само по себе; это оставляет вам один символ в вашем письме. Вы добьетесь гораздо большего успеха, если сможете, будь то мужчина или женщина, заглянуть в головы обоих персонажей. Не только раскрытие того, что они думают и чувствуют по поводу встречи и своего партнера, но и того, кем они являются.

Он наклонился вперед и снова поцеловал меня, и я поцеловал его в ответ с большим рвением, чем раньше, и мы стояли там, целовались и целовались между его палаткой и его машиной с кукурузой, цветами, звездами и луной вокруг нас. И это было похоже на самую прекрасную вещь в мире, мои руки медленно пробегали вверх по его вьющимся волосам, вниз по его толстым плечам, по его сильным рукам и вокруг его мускулистой спины, прижимая его великолепное мужское тело к моему. Никогда еще не было времени, чтобы я делал это, чтобы я снова и снова не вспоминал, как сильно я люблю мужчин

— Шерил Бродяга, Дикая

Тем не менее, мужчины не застрахованы от объективации в сексуальных сценах.Когда один персонаж представляется привратником секса, другой становится жалобной фигурой. Их воображают лишенными свободы воли — им нечего предложить, а их желания и мысли воспринимаются как прочитанные и не исследуются.

Часто основное внимание уделяется тому, чтобы показать, насколько мужчина трепет перед женщиной, но многие, многие авторы заходят слишком далеко. Мужчин описывают как оцепеневших, с резиновыми ногами и выпученных глаз дураков, настолько охваченных мультяшной похотью, что они с трудом могут составить одно предложение. Даже учтивые персонажи могут стать пассивными свидетелями сексуальности другого персонажа, чтобы сделать немного больше, чем дать им повод для выступления.Если это не продуманное решение, которое приведет к чему-то плодотворному, начало сексуальной сцены с одним из персонажей категорически несексуальным означает, что вы уже в беде.

Медленно, стоя у изножья кровати, женщина начала снимать одежду. Сначала она расстегнула свою обтягивающую куртку, пуговицу за пуговицей, не торопясь. Под ней был короткий черный бюстгальтер — из тех, что обычно предпочитают танцовщицы Лас-Вегаса. Ее груди вздулись из-за кружевной одежды.

«Прекрасно», — сказал мужчина.

— Джеки Коллинз, голливудские разводы и голливудские жены: новое поколение

После того, как вы выразите свободу воли всех участников сексуальной сцены, вы должны начать думать о взаимодействии агентств. Эти персонажи не должны выражать себя в вакууме, а должны реагировать на потребности и действия друг друга.

В рассказе Кристен Рупениан «Человек-кошка» главный герой воображает и заново представляет, о чем думает ее сексуальный партнер, с ее изменяющимся восприятием, изменяющим ее отношение к этому опыту.

Когда они целовались, она обнаружила, что ее увлекла фантазия о таком чистом эго, что она с трудом могла признаться даже самой себе, что у нее это было. «Посмотри на эту красивую девушку», — думала она. Она такая идеальная, ее тело идеально, все в ней идеально, ей всего двадцать лет, ее кожа безупречна, я хочу ее так сильно, я хочу ее больше, чем я когда-либо хотел кого-либо еще, я хочу ее так сильно Я могу умереть.

— Кристен Рупениан, «Человек-кошка» из The New Yorker

Это взаимодействие придает сексуальной сцене эмоциональную жизнь, выходящую за рамки ее физического описания.В конце концов, это сцена о двух персонажах, которые пытаются достичь цели, имея собственные заботы и потребности. Эта цель не обязательно является оргазмом — она ​​может быть намного сложнее, — но с точки зрения структурирования сцены она есть. Как они пытаются удовлетворить друг друга, как физически, так и морально, и как их попытки влияют на их индивидуальные и общие цели?

Хорошая сексуальная сцена — это взаимодействие, а не опыт одного персонажа.

Наконец, рассмотрите силовую динамику вашей сексуальной сцены.Секс — это совместное занятие, но это также и социальное взаимодействие. Как разговор или танец, вероятно, кто-то ведет. Когда вы пишете о сексе, особенно если вы собираетесь на горячую сцену, неплохо иметь в виду следующую цитату:

В мире все связано с сексом, кроме секса. Секс — это сила.

— Оскар Уайльд

Посмотрите, как «власть» переходит из рук в руки в вашей сексуальной сцене, и спросите: «Если бы это был разговор, кто бы говорил прямо сейчас?» Ответ должен меняться по мере развития вашей сцены, если только дело не в том, что это не так.Конечно, иногда ваша сексуальная сцена будет состоять из разговоров или вовлечь их. Vox подробно описывает двух персонажей, делящихся своими сексуальными фантазиями по телефону, каждый из которых является выражением уязвимости, личного желания и попытки соблазнения.

2. Предпочитайте намерение и следствие причине

Описывая физические реальности секса редко эротики, и это разница много людей провести между эротикой и порно. Это различие не имеет большого значения с точки зрения мастерства — факт остается фактом: если сказать, чья рука где и что кто-то делает с мочкой уха, вряд ли у читателя учащается пульс.

Может быть, это неправда, что читатель хочет быть в этой сцене, но для того, чтобы она оказала влияние, он должен говорить с эмоциональной, а не физической реальностью.

Но как написать сексуальную сцену без описания физического движения? Ну, во-первых, вы можете описать движение и действие — это просто не должно быть в центре внимания. Как говорит Анаис Нин, это механика, а сама механика скучна.

Секс теряет всю свою силу и магию, когда становится явным, механическим, чрезмерным, когда он становится механистической одержимостью.Это становится утомительно. Вы научили нас больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю, насколько неправильно не смешивать это с эмоциями, голодом, желанием, похотью, прихотями, капризами, личными связями, более глубокими отношениями, которые меняют его цвет, аромат, ритмы, интенсивность.

— Анаис Нин, Дневник Анаис Нин — Том 3

Вы можете подумать, что красочное описание — это ответ, но это тоже может убить любой эротический интерес, который может питать читатель. «Список пропавших без вести» Моррисси был удостоен награды «Плохой секс в художественной литературе» от Literary Review отчасти из-за причудливых формулировок, к которым он прибегает, пытаясь оправдать физическое описание.

При этом Элиза и Эзра скатились в один хихикающий снежный ком полнофигурного совокупления, крича и крича, игриво кусая и таща друг друга в опасной и шумной катушке сексуального насилия на американских горках с перекатанными грудями Элизы Воющий рот Эзры и болезненное безумие его выпуклого приветствия ослабляли его возбуждение, когда он бил и шлепал каждый мускул тела Элизы, кроме центральной зоны.

— Моррисси, Список пропавших

Бочки и подразумеваемые удары по трицепсу в сторону, письмо Моррисси не вызывает восторга, потому что физическое действие на самом деле ничего не говорит читателю. Ожидает ли читатель, что Эзра достигнет «центральной зоны»? Будет ли это считаться удовольствием, и, если это удовольствие ощущается, будут ли персонажи удовлетворены? Кто знает.

По внешнему виду не очень хорошая сексуальная сцена, но она может испортить ее.

К сожалению, правда (по крайней мере, что касается «Списка потерянных») заключается в том, что сдерживание физических деталей на самом деле может быть намного, намного сексуальнее.Делая несколько намеков, сосредотачиваясь на желании и эффекте, одновременно делая акцент на взаимном влиянии, которое я описал ранее, дает читателю возможность представить, что для него работает.

Решение этих проблем состоит в том, чтобы писатель не был слишком конкретным в отношении того, что делают персонажи, но очень конкретным в отношении их реакций. Читатель должен задействовать свое воображение, установить свои собственные связи, спроецировать на персонажей свои личные фантазии. «Они делают то, что я думаю?» Что бы это ни было, ага.Я был поражен некоторыми выводами, которые люди сделали о моих сексуальных сценах, но я вполне счастлив взять на себя ответственность, если им это нравится.

— Сара Дункан, «Не говоря уже о награде за плохой секс — где же хороший секс в художественной литературе?» Из The Guardian

То, что кто-то чувствует, эмоционально и физически, привлекает в сексуальной сцене. Вам нужно достаточно физического описания, чтобы установить сцену, но это все, иначе вы рискуете помешать читателю. Если вы рассказываете о каком-то конкретном физическом действии, оно должно быть обосновано — объяснять конкретный момент переживания, хорошего или плохого.Когда «Человек-кошка» становится конкретным, это происходит потому, что рупениан выражает неудовлетворенность — если быть точным, то на самом деле он сразу же отчуждает читателя (хотя в данном случае это отчуждение разделяет и главный герой).

В приведенном ниже отрывке Эйми Бендер рассказывает ровно столько, чтобы задать тон, но затем речь идет о том, как это заставляет персонаж чувствовать себя — как это возбуждает и удовлетворяет его желание. Таким образом, читатель может снова понять, о чем «этот момент» и «о» персонажа, и сможет их обитать.

Они целуются в перерывах между переключениями, и их руки двигаются по внутренней стороне бедра, округлому изгибу задницы, потным шеям. Я чувствую, как прилив уходит у меня из-под ног. Они смотрят вверх — идите с нами, присоединяйтесь к нам, говорят они, но я здесь, говорю, на сегодня — и они сразу разочарованы, и мы все знаем, что ритм установлен как есть. Подтяжка икры и ног. Коричневые кудри и светлые колени. Когда они снова целуются, я могла смотреть часами. Мужчины любят смотреть, как целуются две женщины, но как я люблю смотреть, как двое мужчин.Так ясно в их фокусе. Удивительное пространство, созданное для меня, когда ничего не востребовано и не видно.

— Эйми Бендер, «Субботним днем»

3. Используйте словарь, который подходит вам.

Словарь — это один из главных вопросов, который задают авторы, когда дело касается сексуальности. Какие слова лучше всего использовать, выходя за рамки вежливой беседы? Если коротко, то это дело вкуса. Некоторых людей больше устраивает точная, без излишеств терминология гениталий, некоторые предпочитают сленг, а некоторые предпочитают метафорические термины, такие как «палка».

Что бы вы ни выбрали, первое, что нужно отметить, это то, что орфография имеет первостепенное значение. Очевидно, что вся ваша книга должна быть как можно более безошибочной, но неправильное написание сексуального характера может катапультировать вашего читателя из вашей истории навсегда.

Рэйчел: Хорошо, теперь это только первая глава, и мне нужно ваше абсолютно честное мнение. Хорошо? Ой! А на второй странице он не тянется к ее «поднимающим звери».

Моника: Что за «пустяк»?

Джоуи: Обычно их можно найти на вздымающихся тварях.

Рэйчел: Хорошо, хорошо, значит, я не лучшая машинистка.

Росс: Подожди, ты дошел до его «огромных пульсирующих ручек»? Говорю тебе, ты не хочешь быть рядом, когда он начнет писать с ними!

— Алекса Джунге, «Эпизод с миссис Бинг» от друзей

Помимо этого, вы потеряете некоторых своих читателей, что бы вы ни делали. Некоторые люди считают точную терминологию слишком холодной, некоторые считают сленг оскорбительным, а некоторые считают метафоры глупыми. Лучший совет — выбрать то, что вы предпочитаете: хорошее письмо о сексе требует, чтобы вы чувствовали себя комфортно при письме, а это намного сложнее, если вы используете чужую терминологию.

Тем не менее, вы должны также рассмотреть персонажей. Какие слова они бы использовали? Какой словарный запас они будут использовать в этот момент? Опять же, это проистекает из их свободы воли, желаний и целей. Пытаются ли они быть романтичными, возбужденными или не уверены в себе? Реализм работает, и слово, которое читатель сам бы не использовал, может стать приятным, если оно подходит моменту.

Выбирая словарный запас для вашей сексуальной сцены, спросите, что бы сказали персонажи.

Может быть, это и не проблема — в конце концов, если вы не томитесь в физических деталях, проводя большую часть своего времени, глядя на намерение и результат, то это не будет появляться слишком часто.Также есть значительная часть ваших потенциальных читателей, которые не возражают. Некоторые люди хотят, чтобы их увлекла сексуальная сцена, и неожиданные слова и события делают это за них. У «Пятьдесят оттенков серого» может быть стиль письма, над которым часто насмехаются, но он, безусловно, преуспел в том, чтобы показать многим читателям то, чего они раньше не видели.

Наконец, если вы пишете откровенную эротику, если ваш читатель находится здесь именно из-за сексуальных сцен, тогда цифровая публикация позволяет вам выпустить несколько версий или даже включить их в одну книгу, одну версию за другой.Это не ответ для всех, но большинство читателей будут рады найти версию истории, которая соответствует их предпочтительному словарю. Просто помните — разные версии означают, что ваши показатели продаж не считаются за один, а объединение нескольких версий вместе увеличивает размер файла. Это случай отравления, но для более коротких работ последнее не должно быть проблемой.

Написание хорошего секса

Хотя это более табу, и более неловко ошибиться, писать о сексе можно как и о любом другом социальном взаимодействии — оно начинается с персонажей, а механика наиболее интересна, когда они говорят о потенциальном результате.

Старайтесь писать не о сексе, а о конкретных персонажах, занимающихся сексом. Подумайте, чего эти люди хотят от встречи, и попросите их попытаться получить это. Возможно, как в «Человеке-кошке», они хотят разных вещей, и это плохо, или это может, как в Vox, привести к более глубокой связи. Это может быть даже похоже на «Пятьдесят оттенков серого» и больше похоже на шоу для читателя, но даже тогда это будет гораздо более реалистичное, более удовлетворительное шоу для ваших усилий.

Есть ли у вас сексуальная сцена, которую вы бы порекомендовали писателям, которые хотят улучшить свою собственную, или вашу собственную номинацию на премию «Плохой секс в художественной литературе»? Дай мне знать в комментариях.Или, чтобы получить больше советов по этой теме, посмотрите, чего хотят читатели от эротики (и как писатели могут им это дать), Написание романсов: почему идеальные мужчины становятся скучными героями и почему авторам нужно проявлять осторожность при написании другого пола.

Как написать сцену секса в сценарии • Любая возможность

Часть проблемы при написании сексуальной сцены — это баланс. Вы можете легко приукрашивать действие и тон, делая сцену скучной, скучной или тяжелой. И наоборот, слишком большое количество деталей в описании сцены может быть немного излишним или испортить настроение / атмосферу, которые вы пытаетесь передать.Все это зависит от ваших предпочтений как сценариста и от того, к чему стремится сцена в вашем общем сценарии. Вот как написать сцену секса в сценарии.

3 шага к написанию сцены секса

Давайте взглянем на этот процесс в некоторой перспективе. Вы можете написать сексуальную сцену, как хотите. Все, что вам нужно сделать, это изложить свою точку зрения. Сцены секса не всегда требуют тонны диалогов, поэтому во многих драмах основная нагрузка ложится на описание действия. Комедия не всегда требует такой глубокой настройки настроения и тона.

Эти три шага гарантируют, что вы используете описание действия и диалог наилучшим образом.

Передать цель сцены

Что вы пытаетесь передать об этих персонажах и их отношениях? Это интимная обстановка, призванная показать что-то об общей истории.

Четко опишите описание действия

Сделайте описание сцены ясным и наглядным. Сценарии намного лаконичнее, чем роман как таковой. Будьте экономны в своих словах.

Слой по настроению и тону

Напряжение, любовь, недоверие, гнев, боль, похоть… Это шанс нарисовать картину отношений в этой сцене.

6 примеров из известных сценариев

Пожалуйста, используйте приведенные ниже примеры только в образовательных целях. Также могут появиться спойлеры, если вы не смотрели следующие фильмы или телешоу.

Черный лебедь

В «Черном лебеде» сцена движется в быстром темпе. Действия лаконичны и конкретны.Он соответствует настроению и тональности сценария.

Ушедшая девушка

Эта сцена из «Ушедшей девушки» дает представление о романе и личности Ника. На него легко повлиять, и не обязательно бороться с этим.

Вторая сцена из «Ушедшей девушки» делает то же самое с Эми. Это также намекает на ее мотивы и лукаво готовит планы на будущее. Дези, кажется, движет «любовью», в то время как Эми действует с манипулятивной целью.

Поднятый вверх

Описание комедийной сцены секса в «Нокдауне» очень точно.Настроение и тон сцены во многом передаются обстоятельствами и диалогами. Таким образом, действие — это основные визуальные подсказки. Он служит своей цели и не забивает сценарий чем-то большим, чем нужно.

Безумцы

Эта сцена из сериала «Безумцы» связана с сексом. Мы видим его начало, а затем переходим к концу.

Дело

Способ, которым The Affair использует эту сексуальную сцену, умно рисует действия, отношения и внутренние события персонажей.Он также невероятно подробный.

Настоящая кровь

Секс-сцена

True Blood визуальна с намеком на характер.

В целом

Эти примеры читаются по-разному. Это говорит о том, что не существует «единственного способа» написать сексуальную сцену для вашего сценария. Вы можете выбрать детали и объем действий, которые хотите передать.