Политический человек: Политический человек. Социальные основания политики

: Политический человек : социальные основы политики :: Политология :: Социум

Мартин Липсет (1922—2006) — один из крупнейших политических социологов США. Всемирную известность ему принесли работы по сравнительной политологии и социологии демократии, теория связи между уровнем экономического развития и демократией, заложившая помимо прочего основы теории модернизации. «Политический человек» — классическое и одно из наиболее цитируемых сочинений по политической социологии, переведенное на 20 языков. Центральная тема книги — социальные основы демократии и авторитаризма (в том числе разных форм фашизма) — исследуется не только на примере политики и выборов, но и применительно к случаю «частного правительства» — профсоюзов. Отдельная глава посвящена роли интеллектуалов в демократическом обществе.

* * *

«Желание выявить в этой книге условия демократического строя отражает мое, возможно слишком рационалистическое, убеждение в том, что более полное понимание различных условий, при которых существовала демократия, может помочь людям сформировать ее там, где ее сейчас не существует».

«Политика демократии — это неизбежно в какой-то степени и политика конформизма для элиты общества. Коль скоро массы получают доступ в элиту, коль скоро людям, принадлежащим к элите, приходится в своих действиях учитывать реакцию масс, свобода элиты (будь то политической или творческой) ограничивается».

Введение

Предисловие к изданию 1981 г.

Глава 1. Социология политической жизни
Интеллектуальные истоки
Классовый конфликт и консенсус: Маркс и Токвиль
Бюрократия и демократия: Вебер и Михельс
Современные исследования

ЧАСТЬ I. УСЛОВИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО СТРОЯ

Глава 2. Экономическое развитие и демократия
Экономическое развитие в Европе и двух Америках
Экономическое развитие и классовая борьба
Политика быстрого экономического развития
Методологическое приложение

Глава 3. Социальный конфликт, легитимность и демократия
Легитимность и эффективность
Легитимность и конфликт
Системы правления
Современные вызовы: коммунизм и национализм

Глава 4. Авторитаризм рабочего класса
Демократия и низшие классы
Экстремистские религии и низшие классы
Социальная ситуация низших классов
Перспективы низшего класса
Как становятся авторитарными
Экстремизм как альтернатива: тестирование гипотезы
Исторические модели и демократические действия

ГЛАВА 5. «Фашизм» — левый, правый и центристский
«Фашизм» и средний класс
Германия
Замечание о немцах, которые не голосовали
Австрия
Франция
Италия
США: маккартизм как популистский экстремизм
Перонизм — «фашизм» низших классов
Социальные основания фашизма

ЧАСТЬ II. ГОЛОСОВАНИЕ В ЗАПАДНЫХ ДЕМОКРАТИЯХ

Глава 6. Выборы: кто голосует и кто этого не делает?
Релевантность правительственной политики
Доступ к информации
Групповое давление в пользу голосования
Перекрестное давление
Заключительные соображения

ГЛАВА 7. Выборы: выражение демократической классовой борьбы
Левое голосование: реакция на групповые потребности
Воздействие социальных условий на голосование за левых

Глава 8. Выборы: выражение демократической классовой борьбы — непрерывность и изменения
Поколения и политическое поведение
Историческое прошлое разных моделей голосования
Заключительные замечания

Часть III. Политическое поведение в американском обществе

Глава 9. Классы и партии в американской политической жизни
Партийная политика, определяемая сторонниками партии
Либерализм высшего класса
Эффект однопартийных штатов
Национализация политики

Глава 10. Американские интеллектуалы: их политические взгляды и социальный статус
Историческая левизна американских интеллектуалов
Источники либерализма
Подлинный статус интеллектуалов
Интеллектуалы и интеллигенция
Проблема численности
Интеллектуалы в политике
Антиинтеллектуализм и американские ценности
Сдвиг вправо

Глава 11. Возникновение однопартийного Юга — выборы 1860 года

Часть IV. Политика частного правительства: на примере профсоюзов

Глава 12. Политические процессы в профсоюзах
Необходимость бюрократии
Каналы коммуникации в профсоюзах
Монополия на политические навыки
Социальный статус профсоюзных лидеров
Участие рядовых членов
Временные факторы
Модели организации
Проблема преемственности власти
Кризисные ситуации
Характер лидера
Системы ценностей
Выводы
Методологическое дополнение

Часть V. Личный постскриптум

Глава 13. Конец идеологии?

Глава 14. Уточнение позиций и новые выводы
Экономический и классовый анализ
Социальные предпосылки демократии
Поддержка авторитаризма рабочим классом
Фашизм и бунт против современности
Голосование и демократическая классовая борьба в постиндустриальном обществе
Заключение

Глава 15. «Конец идеологии»: понятие и его история
Происхождение понятия конца идеологии
Современные формулировки
Реакции на студенческие волнения
Формулировка Кеннеди
Предвосхищения Новой политики
Идеология конца идеологии
Эмпирический анализ
Заключение

Читать «Политический человек. Социальные основания политики» — Липсет Мартин — Страница 1

Аристотель о политическом человеке и условиях демократического устройства[1]

«Человек по природе своей есть существо политическое[2]»

(Книга третья, IV 2; англ. изд., 1129[3]).

«Общественный инстинкт встроен природой во всех людей, и тем не менее тот, кто первым основал государство, был величайшим из благодетелей. Ибо человек, когда он безупречен, есть наилучшее из животных, но когда он обособляется от закона и справедливости, то делается наихудшим из всех, поскольку хорошо вооруженная несправедливость наиболее опасна, а человек с рождения оснащен оружием, которое предназначено для его использования разумом и храбростью, но которое он может применять для достижения наихудших целей. Посему, ежели человек не обладает добродетельностью, то становится самым нечестивым, злобным и самым диким из животных и его переполняют вожделения и ненасытность. Но справедливость есть обязанность всех людей в государствах, ибо отправление правосудия, задача которого состоит в установлении того, что справедливо, является принципом порядка в политическом обществе» (англ. изд., 1130).

«Если же взять любого [из совокупности][4]в отдельности, то он, возможно, окажется хуже [мудрого человека]; но ведь государство состоит из многих, и, подобно тому как пиршество в складчину бывает лучше обеда простого, на одного человека, так точно и толпа о многих вещах судит лучше, нежели один человек, кто бы он ни был. Сверх того, масса менее подвержена порче [чем совокупность немногих], подобно большому количеству воды, масса менее поддается порче, чем немногие» (Книга третья, Х 5–6; англ. изд., 1200).

«Неизбежно следует, что государство, состоящее из средних людей, будет иметь и наилучший государственный строй [причем хорошо будут, скорее всего, управляться те государства, в которых среднее сословие велико]. <…> Поэтому величайшим благополучием для государства является то, чтобы его граждане обладали собственностью средней, но достаточной; а в тех случаях, когда одни владеют слишком многим, другие же ничего не имеют, [может] возникать либо крайняя демократия, либо олигархия в чистом виде, либо тирания, именно под влиянием [каждой из этих] противоположных крайностей. Ведь тирания образуется как из чрезвычайно распущенной демократии, так и из олигархии, [но] значительно реже – из средних видов государственного строя и тех, что сродни им. <…> Демократии пользуются большей в сравнении с олигархиями безопасностью; существование их более долговечно благодаря наличию в них средних граждан (их больше, и они более причастны к почетным правам [и больше участвуют в управлении] в демократиях, нежели в олигархиях). Но когда за отсутствием средних граждан неимущие подавляют своей многочисленностью, [возникают трудности и беспорядки] государство оказывается в злополучном состоянии и быстро идет к гибели» (Книга третья, IХ 1; англ. изд., 1221–1222).

«<…> В тех демократических государствах, где решающее значение имеет закон, демагогам нет места, там на первом месте стоят лучшие граждане; но там, где верховная власть основана не на законах, появляются демагоги. Народ становится тогда единодержавным, как единица, составленная из многих: верховная власть принадлежит многим, не каждому в отдельности, но всем вместе. <…> В этом случае простой народ, являясь [теперь] монархом, стремится и управлять по-монаршему (ибо в этом случае закон им не управляет) и становится деспотом (почему и льстецы у него в [большом] почете)» (Книга четвертая, IV 4–5; англ. пер., 1212).

«Наличие нескольких видов государственного строя объясняется множественностью частей, из которых слагается всякое государство. Прежде всего мы видим, что все государства состоят из семей, затем из этой массы семей одни семьи, конечно, бывают состоятельными, другие – бедными, третьи имеют средний достаток. <…> Простой народ составляют, в свою очередь, земледельцы, торговцы, ремесленники; знатные опять-таки различаются по степени своего богатства и по размерам принадлежащей им собственности. <…> К отличиям, обусловливаемым богатством, присоединяются еще отличия по происхождению, по добродетели, а также по иным подобного рода преимуществам. <…> Таким образом, ясна неизбежность существования нескольких видов государственного строя, по характеру своему отличающихся один от другого, так как и составные части государства различаются между собой. Государственный строй есть порядок в области должностей [распределяемых всеми гражданами между собой в соответствии с могуществом, которым обладают различные группы]; при нем все части находят себе место либо на основании свойств, присущих им, либо в силу того или иного правила, обусловливающего их равенство с общей точки зрения; например, правило, уравновешивающее либо неимущих, либо состоятельных, либо общее для тех и других» (Книга четвертая, III 1–3; англ. изд., 1208). «Универсальная и главная причина… бунтарского чувства… – это желание равенства, когда люди думают, что они равны другим, которые имеют больше, нежели они сами; или, опять же, это желание неравенства и превосходства, когда, считая себя выше иных, они думают, что имеют ничуть не более, чем стоящие ниже их, а, напротив, столько же или даже меньше. <…> Ныне в олигархиях массы учиняют бунты, исходя из идеи, что к ним относятся несправедливо, потому что, как я уже говорил ранее, они – ровня прочим, но не получают равную долю, а в демократиях восстают знатные особы, потому что и они не ровня прочим, а получают тем не менее всего только равную долю» (англ. изд., 1236–1237).

Все цитаты из сочинения Аристотеля «Политика». См.: Аристотель. Соч.: в 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1983. С. 376–644; пер. с древ-негреч. С. А. Жебелева (М., 1911), сверенный и в ряде мест уточненный издательством «Мысль». Поскольку для второй и последней из приведенных цитат в вышеуказанном русском переводе не удалось найти надежные эквиваленты, они были переведены с того английского текста, которые приводит в своей монографии С. Липсет (Aristotle. «Politica», translated by Benjamin Jowett, in The Basic Works of Aristotle, edited by Richard McKeon (New York: Random House, 1941).

С тех пор как термин «социология» был впервые применен к систематическому исследованию общественных отношений, анализ политических процессов и институтов сделался одним из самых важных предметов заинтересованности вышеуказанной науки. Никакой социолог не может представить себе такого исследования общества, которое бы не включало политическую систему в качестве существенной части этого анализа. И многие из политологов, государствоведов и других ученых, работающих в сфере политических наук, спорили, особенно в последние годы, причем иной раз с другими специалистами из их собственной научной дисциплины, доказывая, что невозможно изучать политические процессы иначе, чем как частные случаи более общих социологических и психологических взаимоотношений и зависимостей. Растущее сотрудничество среди тех, кто изучает политическое поведение в рамках тех или иных отраслей политической науки, социологии, психологии и антропологии (причем в каждой из трех последних дисциплин теперь существуют общепризнанные подразделы, имеющие дело с политикой и политической жизнью), равно как и принятие всеми этими специалистами общих концепций и методов являет собой новое свидетельство основополагающего единства всех общественных наук. Изучение человека в обществе невозможно плодотворно разделить на фрагменты и разложить по разным полочкам согласно независимым понятиям и сферам заинтересованности.

ИФП / Публикации / Публикации / Человек политический в эпоху современности

Человек политический в эпоху современности

УДК 32

Скоробогацкая Н.А. Скоробогацкий В.В.
Человек политический в эпоху современности // Антиномии: Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН).– 2016.– Т. 16. Вып. 2.– С. 5-21.

Авторы раскрывают определяющее значение политики в процессе становления человеческого типа в переходную эпоху от Средневековья к Современности. Методологической основой исследования данной темы является системный подход. Его применение позволило провести группировку социальных, культурных, ментальных, исторических факторов человеческого существования вокруг системообразующего начала, функция которого отводится политике. Особенность предпринятого в статье методологического приема состоит в том, что обоснование специфической роли политики в становлении нового человеческого типа осуществляется апостериори. Сформулировав проблему, авторы вводят для ее решения допущение, первоначально опирающееся на аргументы эмпирического порядка. Теоретическая корректность данного допущения выявляется по мере того, как достигаются определенные результаты и формулируются выводы. В ходе исследования получены следующие результаты. Во-первых, реконструирована характерная для Возрождения модель индивидуальности как области свободного самоосуществления индивида, в границах которой он реализует свою автономию, совокупность естественных прав. Во-вторых, раскрыты условия и причины возникновения феномена «обратной стороны титанизма», в первую очередь установка на безосновность (самообоснованность) человека Возрождения. В-третьих, выявлен механизм кардинальной трансформации античной модели политики и возникновения новой политики в русле включения в ее структуру «голой жизни» Государя. Обосновано положение, что макиавеллевский Государь может быть рассмотрен в качестве матрицы массового производства политического человека Современности. Сделана попытка раскрыть значение проблемы политического человека Современности в качестве теоретико-методологического контекста, в котором выявляются в принципе не очевидные предметные и категориальные связи между философскими концепциями (подходами) Канта, Хайдеггера, Фуко и Агамбена. Подобного рода анализ необходим для обоснования особой роли философии (метафизики) в существовании данного человеческого типа и вытекающего из этого требования к философии исходить из соединения универсального и исторического как базового принципа. Новизна предлагаемого подхода и полученных результатов связана с обоснованием ведущей роли политики в формировании основных характеристик культурно-исторического типа человека современности.

Abstract: The article considers the determinative significance of politics in the process of humane type development in the transition epoch from Middle Ages to the Modern Age. The system approach is a methodological basis of the theme research. Its implementation allows to group social, cultural, mental and historic factors of humane existence around system-forming basis, the function of which is the discretion of politics. Special aspect of the methodological method undertaken in the article is that provision of a rationale for the specific role of politics in a new humane type development is carried out a posteriori. Having defined a problem, the authors introduce an assumption initially based on the arguments of empiric character. Theoretical soundness of the assumption becomes apparent as some results are achieved and conclusions are formulated. The following results are obtained as part of the study. First, the individuality model typical for the Renaissance is reconstructed as the sphere of free self-existence of an individual where he implements his autonomy and totality of natural rights. Second, the conditions and causes of the origin of the phenomenon “the negative side of titanism” are found out, first of all, orientation to the lack of foundation (self- foundation) of a man of the Renaissance. Third, the mechanism of cardinal transformation of the antique model of politics, and origin of new politics that included “bare life” of the Prince into its structure are determined. Finally, the article proves the concept that Machiavelli’s Prince can be considered as the matrix of mass production of homo politicus of Modern Age. The authors attempted to bring out the significance of the problem of homo politicus of Modern Age as theoretical and methodological context, in which nontrivial subject and categorical relations between philosophical approaches of I. Kant, M. Heidegger, M. Foucault, and G. Agamben are determined. Analysis of this kind is necessary in order to prove special role of philosophy (metaphysics) in the existence of particular humane type. Accordingly, the main requirement to philosophy is to proceed from the combination of universal and historic as the basic principle. The novelty of the suggested approach and obtained results is connected with the provision of a rationale for the leading role of politics in forming the main characteristics of cultural and historic type of a man of Modern Age.

Полный текст>>

Политика: Россия – «больной человек»? — ЭкспертРу

Российское экспертное сообщество можно условно разделить на его телевизионную, то есть совсем некритично-восторженную часть, просто оптимистов и реалистов. Последним, к сожалению, зачастую в силу самого положения дел приходится быть пессимистами.

Мнение реалистов на телевидение практически не представлено, в электронных и печатных СМИ прослеживается в несколько большей степени. При этом оптимисты, будучи формальным «центром», достаточно часто соединяются в порыве восторга с телевизионным сегментом.

Самый характерный пример – избрание Дональда Трампа президентом США. Но и недавний перезапуск сделки ОПЕК+ также стал информационным поводом для массы излишне, на наш взгляд, бравурных комментариев. Смысл некоторых из них сводился даже к тому, что Россия наилучшим образом готова к роли ведущего конструктора и выгодополучателя миропорядка, который сложится по итогам глобального кризиса. Частью этого кризиса, помимо нефтяного вопроса, является и пандемия COVID-19.

Между тем, оснований для подобных триумфальных реляций не так много. Критику вызвало сравнение вице-президентом «ЛУКОЙЛ» Леонидом Федуном результатов нефтяной сделки для России с Брестским миром – его сочли излишне мрачным. (Сравнение, кстати, даже более глубокое, чем предполагал Леонид Арнольдович, и дело не только в итоге самом по себе – известно, что Германия сначала предлагала Советской России относительно пристойные условия сделки «Четверной союз+», странная же формула Троцкого «ни войны, ни мира» значительно эти условия ухудшила). Но поводов согласиться с г-ном Федуном больше, чем его оспорить. России для выполнения соглашения придется замораживать месторождения, разморозить которые потом будет уже невозможно либо очень затратно. Национальная нефтяная компания Саудовской Аравии Saudi Aramco не только не прекращает, но и усиливает демпинговые усилия на рынках, где нефть королевства конкурирует с российской. Наконец, сделка пока что банально не приносит ожидаемых результатов в виде роста цен на российское «черное золото». Наоборот — по состоянию на 14 апреля стоимость нефти сорта Urals в Северо-Западной Европе снизилась по сравнению с данными на 9 апреля на $3,59, составив, таким образом, $16,71 за баррель.

Крайне пагубное влияние нефтяного фактора на состояние дел в российской экономике совмещается с еще целым рядом проблем. Как давно известных, но усугубившихся в последние месяцы, так и относительно новых (хотя и прогнозировавшихся аналитиками), опять же, отчетливо проявившихся в последние месяцы – в первую очередь из-за коронавируса.

Перечислим некоторые из этих проблем.

  1. Кризис легитимности российской власти и доверия граждан к ней, начавшийся еще два года назад в связи с пенсионной реформой и коснувшийся тогда «Единой России», а сейчас полноценно перешедший на ключевые властные персоналии в связи со стилистикой январско-февральского «транзита» и, главное, линией поведения во время пандемии.
  2. Откровенный управленческий коллапс, выразившийся в путаной, противоречивой, постоянно меняющейся едва ли не на 180 градусов тактике борьбы с коронавирусом, что приводит к ситуациям с потенциально катастрофическими последствиями – вроде столпотворения в московском метро.
  3. Отчетливо высвеченный кризис российского здравоохранения, постоянно подвергаемого оптимизациям в не просто либеральном, а либертарианском духе.
  4. Кризис социального государства, и так, впрочем, существовавшего в основном на бумаге соответствующей статьи Конституции – на фоне чего глава Счетной палаты А.Л.Кудрин предлагает использовать деньги вкладчиков российских банков (правда, с дипломатичными комментариями).
  5. Кризис российского производства и промышленности, на этот раз медицинской. В стране обнаружилась острая нехватка аппаратов ИВЛ, защитных медицинских костюмов и масок, которые пришлось закупать в Китае. При этом была отправлена крупная партия медицинских товаров в США – российские СМИ сначала рассказали о ней как о благородном акте гуманитарной помощи, но затем, после комментариев американского официоза, признали, что речь о коммерческой сделке.
  6. Ползучая децентрализация страны, разрешенная сверху в рамках «творческой инициативы» и объясняемая разными эпидемическими обстоятельствами регионов. Особо рьяно и жестко обосабливаются регионы, и без того занимающие крайне самобытное место в структуре российского федерализма – например, Чечня.
  7. Становящийся практически необратимым крах малого и среднего бизнеса.
  8. Рост преступности из-за обнищания граждан.
  9. Чреватая тяжкими социально-криминогенными последствиями потеря сотнями тысяч среднеазиатских гастарбайтеров работы и зарплаты.
  10. Лишний раз проявленная недееспособность в отношениях с вроде бы ближайшим союзником, Белоруссией, по конкретной и крайне важной повестке – причем неэффективными оказываются и кнут, и пряник.

Все это дает основания, как глядя на обстановку изнутри, так и реконструируя взгляд снаружи, оценить текущее состояние российской государственности если не при помощи термина failed state, то с использованием немногим более политкорректного словосочетания – «больной человек».

На самом деле большинство государства в мире сейчас больны. (Есть не менее, а то и более значимые международные акторы помимо государств — ТНК, транснациональные элиты и группы влияния, неофициальные структуры согласования вроде пресловутого «Бильдербергского клуба» и выше, будем иметь их в виду, но для упрощения анализа сократим число анализируемых звеньев). Каждое по-своему, хотя есть и общие хвори, сейчас – в самом буквальном смысле. У кого-то, выражаясь условно и метафорически, нет ног, но такие сильные руки, что и без ног одолеет любого противника. У кого-то нет рук, но такие быстрые ноги, что убежит от всех. Кто-то парализован, но при этом обладает светлой головой и подвешенным языком —уговорит нападающих противников и вообще придумает как выбраться из передряги. Кто-то и болен и дряхл, но имеет много денег или могущественных родственников — у него и охрана есть, и ИВЛ привезут.

Проблема в том, что Российская Федерация во главе с нынешним правящим классом, собрав в той или иной степени большинство этих хворей, страдает самой прискорбной — умственно-неврологической. При аутизме или лишней хромосоме сильное здоровое тело не поможет, а светлая голова… она не светлая. Остается надеяться, что богатые родственники тебя не бросят, а если и отдадут в приют, то в приличный. Если у тебя, конечно, есть такие родственники. И если они вдруг страдают сентиментальностью, что в мире государств большая редкость.

При этом необратимые международные последствия для государства-«больного человека» могут наступить далеко не сразу. Если такое государство обширно и значимо с геополитической и геоэкономической точки зрения, недружественные и относительно нейтральные, но не исключающие недружественности (или использования третьей недружественной силой) в будущем державы не прочь ослабить и раздробить, дефрагментировать его. Однако их может останавливать непредсказуемость нового баланса сил на развалинах и вероятность, что он окажется невыгоднее былой целостности конкурента. Дружественные же «больному человеку» державы, стараясь его сохранить, одновременно имеют запасной вариант на случай, если затраты на сохранение станут превышать выгоды. Схождение в одной точке плана А противников и плана Б союзников равен для «больного человека» смертному приговору. Но «больной человек» и сам, опережая внешние решения, может подойти к точке краха. В таком случае и соперники, и союзники (если они вообще еще участвуют в игре, а не потерпели крах вместе с «больным») в явочном порядке фиксируют случившееся.

Приведем несколько примеров угасания значимых государств под споры союзников и соперников об их судьбе – но заодно и обратных примеров, возрождения из состояния раздробленности с одобрения заинтересованных в этом сторон.

Османская империя

Хрестоматийный пример, с которого, собственно, и началось использование самого термина «больной человек [Европы]». В такого «больного человека» из просто испытывающей спад великой державы Османская империя превратилась не сразу, не одномоментно, без четко фиксируемой точки перелома. Этот рубеж можно примерно обнаружить между концом первой трети и началом первой половины XIX века. Именно тогда «Восточный вопрос» для других держав стал звучать так — разделить или сохранять? О разделе чаще всего задумывалась Россия, но и у нее были периоды стремления к сохранению. Так, Николай I в 1830-х спас османов от восстания египетского паши Мухаммеда Али и на какое-то время стал гарантом их государственности. Англичане, в свою очередь, чаще всего выступали за сохранение – как раз в целях противодействия России и недопущения ее усиления и территориального расширения. И у них, в свою очередь, тоже бывали противоположные планы. Выдающийся британский государственный деятель Уильям Гладстон, четырежды возглавлявший кабинет министров, в 1870-1890-х активно выступал за кардинальное переформатирование Османской империи под международным контролем из-за ее отношения к христианским подданным, в частности, балканским народам и армянам.

Османская империя при этом жила своей жизнью – без особых успехов пыталась провести внутренние реформы и модернизацию (так называемый «Танзимат» в 1830-1870-х, младотурецкая революция 1908 года), выигрывала локальные войны, как у Греции в 1897 году, могла даже выиграть у России, как в Крымскую – правда, лишь в качестве младшего партнера англичан и французов. При проигрышах же, как в русско-турецкой войне 1877-1878 годов, для внутренней аудитории включалась пропаганда, своими обертонами могущая нам смутно напомнить что-то очень знакомое — согласно ей, султан разбил царя и вчинил ему огромную контрибуцию. А «дабы отвратить возможность нового возмущения и сопротивления, султан, в качестве верховного повелителя земли, повелел, что бы 50 000 русских остались в виде заложников в его провинции Болгарии. Остальные неверные собаки могут возвращаться в свое отечество, но лишь после того, как они пройдут в глубочайшем благоговении через Стамбул или близ его».

Однако необратимость внутреннего упадка и то, что два главных субъекта «Восточного вопроса», Англия и Россия, ненадолго оказались в одной коалиции, привело Османскую империю к поражению и распаду. Правда, напоследок она ненадолго оказалась в последний раз в статусе реальной, а не словесно-пропагандистской победительницы России согласно Брестскому миру. И, справедливости ради, взор, брошенный на происходящее в бывших ближневосточных владениях османов, не позволяет назвать их крах абсолютным, стопроцентным и объективным историческим благом. Даже с учетом такого грандиозного преступления, как геноцид армян.

Австро-Венгрия

К этой «лоскутной» империи множества народов и конфессий, также не одно десятилетие клонившейся к упадку, применимо многое из сказанного об османах. Отличие в том, что упадок был несколько менее явным, широким и необратимым, да и внешняя заинтересованность в расчленении была ниже. По большому счету, разрыва геополитической бомбы в центре Европы не хотел никто. Даже Россия, в 1849 году спасшая тогда еще просто Австрийскую империю (дуалистической Австро-Венгрией она стала восемнадцать лет спустя) и получившая в ответ черную неблагодарность во время Крымской войны – австрийцы фактически пополнили состав антироссийской коалиции. Планируя спустя несколько лет вместе с Сардинией войну против Австрии, французский император Наполеон III пытался привлечь к борьбе со своей недавней союзницей свою недавнюю соперницу, то есть Россию. В качестве вознаграждения он обещал Галицию. Россия с радостью согласилась на благожелательный нейтралитет, но от прямого участия, как и от территориальных приобретений отказалась.

Одновременно практически каждая из держав все-таки старалась держать в уме возможность распада «лоскутной империи». Даже ближайшая союзница, Германия, планировала при самом неблагоприятном сценарии извлечь хоть какую-то пользу, аннексировав немецкоэтничные территории, в первую очередь саму Австрию.

Начало Первой мировой войны вызвало в Австро-Венгрии, как и в других странах-участницах, патриотический подъем, на минуту позволив поверить в реальность общеимперской гражданской нации. Общему настроению поддался даже вполне космополитичный и скептичный Зигмунд Фрейд: «Истерия ура-патриотизма, охватившая в тот год все воюющие страны, заразила в числе прочих и Фрейда. На какое-то время он снова превратился в того восторженного гимназиста, который объяснял сестрам ход франко-германской войны и передвигал флажки на карте. «Возможно, впервые за тридцать лет я снова чувствую себя австрийцем», — с пафосом пишет он Абрахаму, а в разговоре с Ференци то ли в шутку, то ли всерьез говорит, что отныне «посвятил свое либидо Австро-Венгрии». Дальше в том же патриотическом угаре он сообщает, что «полон радости в связи с заключением Тройственного союза», и предвидит «наши славные победы». Приехав в гости к дочери Софи в Гамбург, Фрейд продолжает нести всё ту же ура-патриотическую ахинею, с гордостью сообщая зятю, что он впервые не чувствует себя чужим в этом немецком городе, заявляет, что, «разбив русских в Галиции, Германия спасла нас». Он вновь и вновь употребляет слово «наши»: «наши победы», «наш займ», «наши славные солдаты»».

Страны Антанты при этом продолжали считать, что Австро-Венгрию следует урезать и ослабить, но не расчленять. Больше всего сторонников крайних мер было в России. В Англии долго преобладал относительно острожный консервативный подход. США вступали в войну со схожими ориентирами, и даже в январе 1918 года президент Вудро Вильсон в своих знаменитых «Четырнадцати пунктах» предрекал империи скорее конфедеративное будущее: «Народы Австро-Венгрии, место которых в Лиге Наций мы хотим видеть огражденным и обеспеченным, должны получить широчайшую возможность автономного развития». Разные мнения существовали и во Франции.

Однако и рост ожесточенности с каждым месяцем войны, и внутренние кризисно-центробежные тенденции, и лоббистская активность чехословацких и югославянских эмигрантов в странах Антанты привели к тому, что еще до формального поражения и распада империи было загодя решено этот распад поощрить и признать. О чем, кстати, иные наблюдатели и сами антантовские политики потом не раз жалели. Да и сейчас в регионе в некоторых аспектах ощущается геополитический и культурно-цивилизационный вакуум.

Китай

Поднебесная – счастливый пример страны, познавшей не только крах, но и возрождение. От могущества — через упадок и положение полуколонии великих держав — к пересборке, поощряемой некоторыми из этих держав — и новому могуществу. Интересно, что новый подъем Китаю начали сулить задолго до низшей точки падения – Наполеон I говорил о «спящем гиганте», а русские мыслители рубежа XIX-XX веков спорили, хорошо или плохо, что этот гигант вот-вот проснется. На тот момент, правда, он уже пребывал в глубочайшем кризисе, полностью лишившись субъектности и превратившись в арену игр и интриг нескольких мировых и региональных (Япония) держав.

Но уже в 1920-1930-х наиболее дальновидные из этих держав, несмотря на очередной виток китайской разрухи и бушевавшую в стране гражданскую войну, пришли к выводу, что стабилизация, объединение и новый рост не за горами. А стало быть, надо направить это объединение по наиболее благоприятному сценарию и оказаться среди лучших друзей новой власти, какой бы она не была. США успешно взаимодействовали и с коммунистами, и с Гоминьданом, а Рузвельт в 1942 году заранее включил Китай в число четырех «мировых полицейских» (наряду с самими американцами, Англией и СССР), еще толком не зная, о каком именно Китае идет речь. Точно так же и СССР взаимодействовал как с Мао, так и с Чан Кайши, окончательно и полностью сделав ставку на коммунистов уже после Второй мировой. В итоге именно СССР и США в следующие полвека были главными контрагентами в геополитических играх с Пекином.

СССР/Российская Федерация 1991-1999

Советская Россия – еще один пример страны, пересборке которой не стали препятствовать внешние игроки. Во время гражданской войны Антанта и отдельные ее члены поддерживали отношения как с «красными», так и с «белыми», на разных отрезках допуская и считая благоприятными разные варианты: победа «красных», победа «белых», длительное сохранение смуты и раздробленности по китайскому образцу. В итоге свободная конкуренция и, в прямом смысле, борьба вариантов привела к победе «красных» и возвращению ими большинства территорий Российской империи. Наличие единой, советской и при этом ослабленной России устраивало или допускалось Англией по причинам больше хозяйственно-экономического характера, а США – в качестве противовеса набиравшей силу Японии.

Аналогичным образом спустя почти семьдесят лет Запад допускал уже не пересборку, а сохранение вновь ослабленной Советской России. В вышедшем под редакцией известного британского историка Н.Фергюсона сборнике «Виртуальная история: альтернативы и предположения» даже утверждается, что при большей решительности Горбачева и чуть ином повороте событий СССР мог не лишиться восточноевропейской сферы влияния. На наш взгляд, эта постановка вопроса обессмысливается нежеланием такого сценария советскими политических кругами, а то и вовсе – желанием, но как раз демонтажа. Кстати, в восточноевропейской геополитической партии 1989-1990 годов характерным примером стремления к сохранению баланса и статус-кво стал казус ГДР. Франция, Италия и Англия, союзницы ФРГ, уговаривали Горбачева, лидера противостоящего блока, воспрепятствовать аншлюсу западными немцами восточных, дабы воссоединившаяся Германии вновь не превратилась в европейского гегемона.

Итак, Восточную Европу не стремился сохранить сам Горбачев. При этом он декларировал желание сохранить в составе СССР Прибалтику, но этого уже не хотел Запад. Зато Запад, вернее, немалая часть западных и конкретно американских элит была согласна на переформатирование Союза в рыхлую славянско-среднеазиатскую конфедерацию, возможно, с участием республик Закавказья. Такая конфедерация должна была избавить США от хлопот по недопущению расползания исламизма, национал-экстремизма и ядерного оружия. Достаточно вспомнить знаменитую киевскую речь Буша-старшего 1 августа 1991 года, в которой он предостерег украинцев от сепаратизма и националистических страстей. Полного единодушия, отметим еще раз, среди американского руководства не было: «Чейни и Гейтс не сомневались, что такой распад в интересах США и является лучшей гарантией против потенциального возрождения великодержавного конкурента. Бейкер опасался превращения СССР во «вторую Югославию» с ядерным оружием, а Пауэлла больше всего тревожила угроза утраты контроля над советским ядерным потенциалом в случае хаотичного развала федерации». Спор разрешился в Беловежской пуще, и, признаем, вполне естественно, что американские государственные деятели не оказались большими русско-советскими патриотами, чем советские. При этом американцы все-таки приложили усилия по принуждению Украины к безъядерному статусу.

Раз уж мы упомянули Югославию, еще одного европейского «больного человека» рубежа предпоследнего и последнего десятилетия XX века, разберем в двух словах и ее случай. В годы «холодной войны» она была ценным идеологическим и геополитическим буфером между двумя противоборствующими блоками в Европе. Когда конфронтация подошла к концу, ценность закономерно снизилась, что, впрочем, не значило какой-то «черной метки» со стороны США и Западной Европы – они предпочли бы тот же вариант слабой, но стабильной конфедерации, что намечали для СССР. Однако недавно объединившаяся Германия в смычке с Ватиканом пошла на дезинтеграцию, поощряя сепаратизм Словении с Хорватией и первой признав их независимость. В итоге Англия, Франция, Италия и США, не слишком довольные югославским хаосом, были вынуждены принять происходящее и начать делать ставки в разгоревшейся войне.

Вернемся домой – в постсоветскую Россию девяностых, которую несомненным «больным человеком» большинство россиян и иностранцев считали тогда и продолжают считать сейчас. США и вместе с ними их союзники сочли наиболее выгодным тот вариант, что раньше не осуществился применительно к Югославии и СССР – слабое и рыхлое государство, контролирующее при этом обширные евразийские пространства и с радостью встраивающееся в мировую либерально-капиталистическую систему на правах полупериферии и сырьевого придатка. Этим объясняется и морально-финансовая поддержка ельцинского режима, и одобрение расстрела Белого дома в 1993 году, и довольно спокойное отношение к первой чеченской войне – Билл Клинтон даже публично сравнил тогда Ельцина с Авраамом Линкольном, намекая, что оба боролись против сепаратистов. Кроме того, нам кажется, что нежелание США слишком дезинтегрировать РФ было связано с боязнью последующего эффекта низкой базы. На самой крупной из отслаивающихся друг от друга территорий к власти могли бы прийти национал-патриоты, которые, восстановив железом и кровью страну в границах 1992 года, на этом бы не остановились.

Россия 2000-по настоящий день

Транзит власти 1999-2000 годов, вполне согласованный с Вашингтоном, поначалу ничего во внутренней сути России и отношении Запада к ней и с ней кардинально не изменил. Через несколько лет абсолютно прозападной политики российское руководство, правда, стало претендовать на несколько большую субъектность. Потолок мечтаний — статус партнера США/члена американоцентричного «мирового сообщества» уровня Турции или Японии. Одновременно в связи с изменением топливно-энергетической конъюнктуры возросла роль централизованной российской государственности как держательницы и хранительницы нефтегазовых потоков – в девяностых данный фактор был несколько менее значим.

Во второй половине нулевых наблюдался определенный рост претензий России на субъектность и статус не меньше чем региональной державы. Еще ждет своего исследователя интересный вопрос, какое место в этих претензиях занимали всамделишные собственные амбиции, а какое – желание одних внешних игроков, включая разные составляющие части Запада, использовать нашу страну против других. Тем не менее, постепенное «повышение градуса» с вехами в виде Мюнхенской речи В.В.Путина в 2007 году, принуждения Грузии к миру год спустя и, наконец, присоединения Крыма в 2014 году – неоспоримый факт.

Как факт и то, что Россия продолжала оставаться укрепляющимся и амбициозным, но объектом мировой политики. Поощряемые Западом и вызывавшие у нас негодование «цветные революции» на постсоветском пространстве были в этой парадигме инструментом уязвления более сильного объекта первого уровня более слабыми объектами второго уровня. О полном удушении речь не шла. Соответственно, внутри самой России США и Запад в целом поощряли отрицательный отбор и компрадорство в элите и госаппарате, заигрывали с либеральной оппозиционной контрэлитой, по открытым и закрытым каналам помогали этнических сепаратистам и радикальным религиозным диссидентам, но не стремились к полной замене системы и серьезному расколу страны. Разве что к плановой регулируемой центробежности и внутриклассовой замене одних персоналий, сегментов и династий на другие.

2014 год стал пиком претензий на субъектность, национального ликования по этому поводу и надежд, что речь идет не просто о претензиях, а о полноценном обретении чаемой субъектности. К сожалению, дальше последовал лишь впечатляющий регресс и спад. Российский правящий класс, отказавшись от нейтрализации «проекта Украина», что было совершенно необходимо хотя бы для нормального существования Крыма (про остальные геополитические и гуманитарные нюансы вроде Новороссии и русских Украины мы даже не упоминаем), и во все остальном безостановочно отступал, регулярно выражая «глубокие озабоченности». Попытки размена фигур или компенсации неуспеха на одной доске успехом другой также не впечатляют результатами. Допустим, сирийская кампания была начата под благородными лозунгами помощи законной власти Асада и «борьбы с исламизмом на дальних подступах». Асаду вроде бы помогли и с тех пор уже несколько раз заявили о своей победе и прекращении участия в войне, но участия не прекратили, что навевает мысли о других, кланово-корпоративных экономических интересах и целях. Борьба же с исламизмом на дальних подступах обернулась увеличением количества исламистских ячеек в России и увеличением преступности со стороны отрезанных от Ближнего Востока боевиков.

К 2018-2019 годам Россия, находящаяся под жестким наступательным прессингом коллективного Запада или, точнее сказать, Запада «в целом», стала банальным инструментом во внутренних поединках частей этого Запада между собой и с Китаем. США готовы использовать как инструмент интриг и давления против Европы и Китая, Китай – против США, Европа – в топливно-энергетическом блефе и преферансе также против американцев.

Характерным примером такой политики стал саммит НАТО в июле 2018 года. Позволю себе самоцитату из заметки об этом саммите: «Россия используется внутризападными субъектами в качестве инструмента друг против друга. При этом способы давления и шантажа колеблются в диапазоне от «как вы, такие-сякие, можете дружить с Россией» до «назло вам договоримся с Путиным», и стороны, попеременно склоняюсь то к одному, то к другому из противоречащих друг другу вариантов, не признают полутонов и не смущаются шизофреничностью такого поведения.

Трамп заявил, что ему не нравится «аннексия Крыма», которая произошла при Обаме и которую лично он бы никогда не допустил. Кроме того, ему не нравится трубопровод «Северный поток-2». Хозяин Белого дома прямо обвинил Европу и в первую очередь Германию в энергетической зависимости от России: «Предполагается, что мы защищаем вас от России, но почему вы тогда платите России миллиарды долларов за энергию? Почему страны-члены НАТО, а именно Германия покупают столько энергоресурсов у России? Германия – заложник НАТО». Логика Трампа не только как политика, но и как бизнесмена здесь понятна: если вы перекладываете львиную долю евроатлантических расходов на США, то хотя бы поддержите Америку покупкой американского газа, покупать же газ у России и одновременно требовать, чтобы Вашингтон за свой счет защитил от русских Старый Свет, несколько странно.

Меркель ответила нечто невразумительное, мол, она жила в условиях, когда русские контролировали половину (на самом деле треть) Германии, поэтому не хочет повторения чего-то подобного и ценит свободу. Однако долго оправдываться не пришлось. Уже через сутки Трамп сменил пластинку на радикально иную. Он заявил, что видит в Путине не врага, а соперника, в будущем же и вовсе хочет с ним подружиться, и в Хельсинки надеется конструктивно договориться по широкому спектру вопросов. Меркель, надо сказать, приняла условия игры в политический абсурд и ответила, что вовсе не против, если Трамп договорится с российским визави по той же украинской проблематике. Только, переводя с дипломатического языка на обычный, на условиях капитуляции России.

Как мы видим, рассчитывать на собственную роль, а не на участь оружия в западных постмодернистских сварах, крайне сложно».

Попытки все-таки обрести хотя бы локальную субъектность и сыграть на равных, как правило, терпят фиаско. Допустим, в 2019 году возникла иллюзия ситуативной, но более-менее равноправной смычки между Россией и «старой» Европой во главе с Германией. Стороны объединяла проблема украинского транзита, в которой им оппонировала сама Украина и поддерживающие ее США, а также схожесть отношения к проблеме Ирана и неприятие излишнего жесткого давления на тегеранский режим. Но когда в декабре договор еще не был подписан, а Европе перед холодами срочно требовался запас газа, флер равноправия спал и российская сторона была принуждена к подписанию соглашения на крайне жестких условиях. Вице-премьер Д.Козак в тот момент оценил соглашение как «достаточно неприятно для “Газпрома”, но если бы оно не было достигнуто, было бы еще хуже». Однако по итогам первых четырех месяцев сделки выяснилось, что «Газпром» поставляет через Украину меньше газа, чем законтрактовал, в результате чего холдинг уже переплатил «Нафтогазу Украины» $ 190 млн.

Еще одна попытка сыграть в свою игру была в марте на нефтяном рынке. Результат известен и оптимизм внушает только, извините за тавтологию, завзятым оптимистам.

Резюме

Внешний мир и конкретно игроки, обладающие геополитической и геоэкономической субъектностью, воспринимают сейчас Россию как нечто промежуточное между объектом-инструментом, «больным человеком» типа поздней Османской империи, и ареной, полигоном для чужих (то есть своих) игр типа Китая конца XIX – первой половины XX века.

Прогноз

Кризис российской системы, то есть хозяина объекта и оператора-хранителя инструмента «Россия», мог бы подтолкнуть внешних игроков к «пессимизации» нашей страны до уровня полигона. Но внешние игроки здесь и сейчас заняты другими проблемами, да и чисто технически набор приемов и методов ограничен ввиду этих же проблем. Вообще ситуация коронавируса очевидно приводит к суверенизации внутриполитической жизни разных стран. Как находящиеся у власти, так и оппозиционные силы будет труднее обвинить в работе на внешние центры по причине затрудненности такой работы.

Россия будет предоставлена сама себе, как и остальные страны. Количество ее взаимодействий с внешним миром, положительных, отрицательных и нейтрально-деловых значительно снизится, а баталии, диверсии и подножки будут разворачиваться разве что во все той же топливно-энергетической сфере. Конечно, для нашей экономики может хватить и этих подножек…

Да, внешние игроки не будут пока пытаться сровнять нас до состояния полигона, не будут пытаться сохранить нас как ценный инструмент, не будут прорабатывать (а они прорабатывали) план «превентивный удар против России, задумавшей разрешить внутренние проблемы маленькой победоносной войной». Вообще ничего пока не будут. Разве что приготовят пакет вынужденных мер на случай непредсказуемой эскалации этих внутрироссийских проблем. Вряд ли такая нежданная автаркия поможет нам в разрешении наших тяжелых системных проблем, значительная часть которых и так имеет сугубо или преимущественно внутреннюю природу. Кроме того, автаркия может пойти на пользу лишь тем, кто к ней сам стремится или хотя бы готов, и кто готов обернуть ее на пользу стране. Российский правящий класс, чье сердце и сокровище лежит во внешнем мире, психологически и антропологически к ней не готов абсолютно. Построить «Остров Россия», о котором мечтал наш выдающийся мыслитель Вадим Леонидович Цымбурский, у нас не получится. Возможно, пока.

Надежда

Как нормальному русскому человеку и патриоту, автору этих строк хочется верить в лучшее. В то, что кризис окажется нам на пользу. В то, что все-таки мы сами, а не только и не столько внешние силы и зависящие от них компрадорские элиты определяют нашу судьбу. В то, что параллели с Турцией и Китаем вековой давности окажутся верными не только в печали, но и в радости, и что мы, пройдя трудности и упадок, окажемся настоящей, не фиктивной региональной державой, как сегодняшняя Турция, а то и мировой, как Китай. Но для этого нам отчаянно нужны свои Ататюрки, Сунь Ятсены и Дэн Сяопины. Возможно, они, сами еще толком не догадываясь о своей предстоящей исторической роли, сидят сейчас домашней самоизоляции. Поэтому я призываю их: берегите себя! Соблюдайте меры безопасности! Возможно, вы облегчите жизнь не только себе и близким, но и целой стране.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

Конвенция о политических правах женщины — Конвенции и соглашения — Декларации, конвенции, соглашения и другие правовые материалы

Конвенция о политических правах женщины

Принята резолюцией 640 (VII) Генеральной Ассамблеи от 20 декабря 1952 года

Договаривающиеся стороны,

желая осуществить принцип равноправия мужчин и женщин, указанный в Уставе Организации Объединенных Наций,

признавая, что каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно или через посредство свободно избранных представителей и право равного доступа к государственной службе в своей стране, а также желая уравнять, в соответствии с постановлениями Устава Организации Объединенных Наций и Всеобщей декларации прав человека, положение мужчин и женщин в отношении обладания и пользования политическими правами,

решив заключить конвенцию для этой цели,

настоящим согласились о нижеследующем:

Статья I

Женщинам принадлежит право голосовать на всех выборах, на равных с мужчинами условиях, без какой-либо дискриминации.

Статья II

Женщины могут быть избираемы, на равных с мужчинами условиях, без какой-либо дискриминации, во все установленные национальным законом учреждения, требующие публичных выборов.

Статья III

Женщинам принадлежит, на равных с мужчинами условиях, без какой-либо дискриминации, право занимать должности на общественно-государственной службе и выполнять все общественно-государственные функции, установленные национальным законом.

Статья IV

1. Настоящая Конвенция открыта для подписания любыми членами Организации Объединенных Наций, а также любыми другими государствами, получившими приглашение от Генеральной Ассамблеи.

2. Настоящая Конвенция подлежит ратификации, и ратификационные грамоты сдаются на хранение Генеральному Секретарю Организации Объединенных Наций.

Статья V

1. Настоящая Конвенция открыта для присоединения для всех государств, указанных в пункте 1 статьи IV.

2. Присоединение совершается сдачей декларации о присоединении на хранение Генеральному Секретарю Организации Объединенных Наций.

Статья VI

1. Настоящая Конвенция вступает в силу на девяностый день, считая со дня сдачи на хранение шестой ратификационной грамоты или декларации о присоединении.

2. Для каждого государства, которое ратифицирует эту Конвенцию или присоединится к ней после сдачи на хранение шестой ратификационной грамоты или декларации о присоединении, Конвенция вступает в силу на девяностый день после сдачи таким государством на хранение своей ратификационной грамоты или декларации о присоединении.

Статья VII

В случае представления каким-либо государством оговорки к какой-либо статье настоящей Конвенции при подписании, ратификации или присоединении, Генеральный Секретарь сообщает текст этой оговорки всем государствам, которые являются или могут стать участниками этой Конвенции. Любое государство, которое возражает против этой оговорки, может в течение девяностодневного срока, считая от даты указанного сообщения (или со дня, когда оно стало участником Конвенции), уведомить Генерального Секретаря, что оно ее не принимает. В таком случае Конвенция не вступает в силу между таким государством и государством, сделавшим оговорку.

Статья VIII

1. Любое государство может денонсировать настоящую Конвенцию, письменно уведомив о том Генерального Секретаря Организации Объединенных Наций. Денонсация вступает в силу через год со дня получения этого уведомления Генеральным Секретарем.

2. Действие настоящей Конвенции прекращается со дня вступления в силу денонсации, после которой число сторон в Конвенции оказывается менее шести.

Статья IX

Любой спор, возникший между любыми двумя или несколькими договаривающимися государствами по поводу толкования или применения настоящей Конвенции, который не разрешен в порядке переговоров, передается, по требованию любой из сторон в этом споре, если они не договорятся о другом порядке его урегулирования, на решение Международного Суда.

Статья X

Генеральный Секретарь Организации Объединенных Наций уведомляет всех членов Организации Объединенных Наций и те не состоящие членами Организации государства, которые упомянуты в пункте 1 статьи IV настоящей Конвенции:

a) о подписях и ратификационных грамотах, полученных в соответствии со статьей IV;

b) о декларациях о присоединении, полученных в соответствии со статьей V;

c) о дате вступления настоящей Конвенции в силу в соответствии со статьей VI;

d) о сообщениях и уведомлениях, полученных в соответствии со статьей VII;

e) об уведомлениях о денонсации, полученных в соответствии с пунктом 1 статьи VIII;

f) о прекращении действия Конвенции в соответствии с пунктом 2 статьи VIII.

Статья XI

1. Настоящая Конвенция, английский, испанский, китайский, русский и французский тексты которой являются равно аутентичными, хранится в архиве Организации Объединенных Наций.

2. Генеральный Секретарь Организации Объединенных Наций препровождает заверенные копии всем членам Организации Объединенных Наций и тем не состоящим членами Организации государствам, которые упомянуты в пункте 1 статьи IV.

Политический театр возвращается — Фокин — Северо-Запад |

Санкт-Петербург. 24 февраля. ИНТЕРФАКС СЕВЕРО-ЗАПАД — Руководитель Александринского театра Валерий Фокин убежден в актуальности в России политического театра, поднимающего вопросы столкновения человека с обществом и государством.

«Политический театр сильно и ярко вспыхнул в период Перестройки, тогда было сделано несколько ярких и актуальных публицистических спектаклей, все жили Перестройкой, и театр вел вперед, но потом политический театр отступил, потому что у нас возникли другие вопросы и задачи, мы стали ставить классику, которую нам до этого не разрешали. (…) Сегодня, мне кажется, политический театр возвращается, но в другом качестве, более актуальном. Сегодня есть потребность в таком театре», — сказал Фокин журналистам в среду.

К политическому театру он отнес последние работы Ивана Вырыпаева и спектакли небольших коллективов.

Фокин отметил, что сегодня политический театр может быть разным по форме, но говорит он о столкновении внутреннего мира человека с политикой, государством, обществом.

«Меня всегда интересовал внутренний мир человека в столкновении с обществом, политикой, государством. Мои внутренние привязанности всегда были связаны с человеком и его сопротивлением миру, насколько он принимает борьбу по сохранению себя как личности или нет. Я не говорю о борьбе на баррикадах. (…) Политический театр по сути говорит про ситуации, связанные с обществом, политикой, жизнью политики. Такой политический триллер — тоже проявление нашего времени», — сказал Фокин.

Постановка «Честная женщина» по тексту Кирилла Фокина, премьера которой пройдет 26, 27 и 28 февраля на Новой сцене Александринского театра, по словам художественного руководителя, также относится к современному политическому триллеру.

«Есть несколько важных вопросов, от которых никуда не деться. Это противоречия, связанные с политической жизнью и расслоением общества, с разрушенными нравственными и моральными ориентирами, цинизмом в политике. Их нельзя не решать, тем более, когда речь идет о национальном театре, который должен объемно подходить к решению этих вопросов», — сказал Фокин.

Действие спектакля «Честная женщина» разворачивается в наши дни. Ближневосточное государство «Исламская Республика» охвачено гражданской войной, руководство планомерно истребляет оппозицию. В качестве посредников между сторонами конфликта привлекаются Россия и США. Главная героиня — лидер неправительственной организации, созвавшей переговоры. Создатели спектакля задаются вопросами: возможен ли гуманизм в политике сегодня или большая политика как была, так и останется банальным «театром»?

Разъяснения прокуратуры. Официальный портал Администрации города Омска

Ответственность за просрочку в оплате товаров и услуг, закупаемых у субъекта МСП

14 апреля 2021 года, 17:43

Об ответственности за неповиновение сотрудникам правоохранительных органов

08 апреля 2021 года, 12:14

Об антитеррористической защищенности

08 апреля 2021 года, 12:01

Об изменениях в Порядке приема на обучение по образовательным программам высшего образования

08 апреля 2021 года, 11:52

Об административной ответственности юридического лица за коррупционные правонарушения

29 марта 2021 года, 18:22

Как не стать жертвой мошенников при использовании банковских карт

29 марта 2021 года, 18:11

О трудовых правах сотрудников при введении в отношении организации процедуры банкротства

29 марта 2021 года, 17:49

О гарантиях при сокращении численности или штата работников

29 марта 2021 года, 17:27

О продлении срока действия диагностических карт транспортных средств

29 марта 2021 года, 11:35

Об особенностях приема на работу несовершеннолетних

26 марта 2021 года, 15:59

Ответственность за вымогательство взятки

26 марта 2021 года, 15:51

О порядке сдачи экзаменов на получение водительских удостоверений

26 марта 2021 года, 15:41

Упрощен порядок оформления компенсационных выплат по уходу за инвалидами

25 марта 2021 года, 14:28

О запрете высаживать детей-безбилетников из общественного транспорта

25 марта 2021 года, 14:20

Ответственность за нарушение неприкосновенности жилища

25 марта 2021 года, 10:55

Правила пожарной безопасности в лесах

19 марта 2021 года, 18:06

Новые правила противопожарного режима

19 марта 2021 года, 17:48

Об ответственности за воспрепятствование законной деятельности медицинских работников

19 марта 2021 года, 17:34

Об уголовной ответственности за незаконные получение и разглашение сведений

04 марта 2021 года, 18:06

О противодействии легализации доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма

04 марта 2021 года, 18:05

Следующий

Политический человек, Сеймур Мартин Липсет

Вещи как они есть
Политический человек.
Сеймура Мартина Липсета.
Doubleday. 432 с. $ 4.95.

Сборники эссе, которые ранее публиковались в различных журналах, обычно не являются удовлетворительными книгами. Вновь написанные вводная и заключительная главы стремятся развить общую тему, но обсуждаемые темы, как правило, слишком разнообразны, а переходы слишком вынуждены, чтобы создать убедительную преемственность. Однако есть несколько обнадеживающих исключений — это авторы, чьи наблюдения достаточно проницательны, чтобы их можно было собрать между твердыми обложками и положить на полки.Среди недавних примеров — «Переосмысленный индивидуализм» Дэвида Рисмана, «Конец идеологии» Дэниела Белла, а теперь и «Политик» Сеймура Мартина Липсета.

Публикацией этой книги Липсет еще раз продемонстрировал свое выдающееся положение в области как социологии, так и политологии; и нет никаких сомнений в том, что эта книга уже будоражит умы многих студентов наших колледжей и университетов. Политический человек пытается изолировать условия, поддерживающие демократию в современном мире.В первых главах рассматривается связь между экономическим развитием и политической нестабильностью и задаются такие вопросы, как: жизнеспособна ли конституционная демократия в странах, где материальные нужды широко распространены? Более поздние эссе посвящены внутренней структуре профсоюзов; здесь Липсет спрашивает: Подрывает ли развитие бюрократии самоуправление членов профсоюзов, а также подотчетность чиновников рядовым людям? В следующем разделе анализируется статус интеллектуалов в современном обществе: угрожают ли идейным деятелям давление — такое, которое создается правлением большинства и возросшей социальной мобильностью, — которое может сдерживаться в обществах с более ограниченными классами?

Ответы Липсета на эти вопросы нельзя описать простыми терминами «да или нет», поскольку он всегда пытается принять во внимание разнообразные — и часто противоречивые — факты современной политики и жизни в современном обществе.Одна из критических замечаний академической социологии состоит в том, что ее эмпирические исследования не подкрепляются теорией, что ее теория не подкрепляется исследованиями; Липсет — один из немногих людей, у которых достаточно ума и энергии, чтобы работать на обоих виноградниках. Он может анализировать опыт новых государств как исторически, так и сравнительно; он может также сослаться на классическую литературу по общественным наукам. Еще в одном случае он воспользуется статистическими данными недавних опросов общественного мнения или будет рассматривать предложения Алексиса де Токвиля и Карла Маркса как гипотезы, которые необходимо проверить современным опытом.(В одном случае количество телефонов на 1000 человек в Уругвае и уровень грамотности в Норвегии становятся полезными показателями для проверки этих гипотез.)

В «Политическом человеке» нет претенциозной чепухи о социологии как науке. Ученые (а иногда и юристы) могут «доказывать» предположения, приводя факты как доказательства; ведь доказательства в целом состоят из неопровержимых фактов, собранных установленным методом и приемлемых для профессиональных коллег. Но Липсет признает, что в социологии нет правил, определяющих, какие данные допустимы, а какие нет; его единственное утверждение состоит в том, что он иллюстрирует свои взгляды посредством обзора имеющихся у нас знаний.В то же время Липсет понимает, что цитирование иллюстраций — не то же самое, что предоставление доказательств. Что еще больше отличает его от многих других социологов, так это его готовность делать важные предложения. У него есть мужество занять определенную позицию, прекрасно зная, что его выводы будут заклеймлены его коллегами, которые придерживаются прямого и узкого взгляда, как слишком поспешные, слишком упрощенные и слишком субъективные.

_____________

Подход Липсета совершенно свободен от морализаторства.Хотя по темпераменту он демократ и либерал, он не питает иллюзий относительно человеческого разума или социального прогресса. Я думаю, что его точку зрения можно проиллюстрировать ссылкой на одну из его лучших глав, «Авторитаризм рабочего класса», поскольку в ней анализируется факт политической жизни, которым слишком много лет пренебрегали.

В подавляющем большинстве западных стран наиболее яркими и энергичными сторонниками либерального движения были представители среднего и высшего среднего класса.Это было верно во времена Джона Локка и Джона Стюарта Милля, и остается верным сегодня. Однако в последние годы либералы вели свою политическую битву на два фронта. Они были озабочены устранением определенного экономического неравенства и пытались сделать это, попросту говоря, путем перераспределения богатства общества. В этом отношении они оказали поддержку бедным, невежественным, жертвам предрассудков и дискриминации. В то же время либералы также стремились защитить политическую свободу и девиантное поведение: здесь они защищали еретиков, инакомыслящих, нонконформистов.

В целом у либерального дела были свои взлеты и падения; и его представители периодически достигают политической власти, добиваясь голосов избирателей из рабочего класса. Одним словом, бедных людей больше, чем богатых; и поскольку многие из первых считают либеральные партии агентством экономического перераспределения, они вводят эти партии в должность. Но последние расплачиваются за это. Ибо рабочий класс либерален только потому, что это группа Неимущих, которые хотят кое-что из того, что есть у Имевших.

Хотя Липсет применяет термин «либеральный» к рабочему классу в целом, он сам показывает, что «Have Nots» — одна из самых авторитарных групп в демократических странах. Выводы Липсета, основанные на опросах, проведенных в различных демократических странах, столь же убедительны, сколь и нежелательны: «В некоторых странах рабочие группы оказались наиболее националистической частью населения», — пишет он. «В некоторых из них они были в авангарде борьбы против равноправия групп меньшинств и стремились ограничить иммиграцию или навязать расовые стандарты в странах с открытой иммиграцией.«В таких вопросах, как свобода слова, неприкосновенность частной жизни и еретическое поведение, рабочий класс быстро требует, чтобы общество или государство обуздали неортодоксальность и даже наказали ее. Короче говоря, рабочий класс может чувствовать, а может и не чувствовать благодарность своим лидерам среднего класса за экономические успехи, достигнутые им, но он определенно не чувствует себя обязанным поддерживать ценности среднего класса, такие как гражданские свободы и гражданские права.

Выводы Липсета наводят на размышления, и их значение стоит пояснить.Ибо даже при том, что существует разрыв — как в интересах, так и в идеологии — между рабочим классом и той частью среднего класса, которая находится слева, либералы из среднего класса продолжают лелеять свои иллюзии относительно толерантности тех, кого они представляют. Однако поддержание этой фантазии, предположение о том, что существует широкая группа сторонников политической свободы, может привести только к моменту истины и последующей горечи взглядов — разочарованию, которое я однажды назвал «предательством пролетариата» («The Мятежные молодые ученые », КОММЕНТАРИЙ, ноябрь 1960 г.).Один из радикальных способов избежать таких чувств — просто отказаться от поощрения политического участия рабочего класса. Это предложение с уверенностью можно назвать «консервативным»; Я отвечу только, что терпимость никогда не была любимым видом спорта на открытом воздухе обычного человека. Может случиться так, что если политическая энергия рабочего класса не будет тщательно направлена ​​такими институтами, как профсоюзы, они будут бунтовать из-за таких конституционных гарантий, как сейчас. Если защита личной свободы должна поддерживаться меньшинством среднего класса, возможно, большинство рабочего класса необходимо держать в страхе.

_____________

Я сказал, что Политический Человек свободен от морализаторства; однако собственную политическую позицию Липсета определить нетрудно. Он либерал и демократ. Но таких рубрик недостаточно, поскольку они охватывают множество точек зрения. Один из способов конкретизировать Липсета — признать, что либеральные демократы, вообще говоря, склонны быть одного из двух темпераментов. Оба верят в социальную реформу и личную свободу, но каждый фокусирует свой ум в разном «направлении».«Предпочитают говорить о пройденном расстоянии, уже достигнутом прогрессе. Такое отношение, конечно, не является «консервативным», поскольку консерваторы не одобряют реформы, когда они впервые предлагаются, и не хвастаются их принятием, когда они становятся частью установленного порядка. Вторая группа либералов, напротив, предпочитает говорить о расстоянии, которое осталось пройти, о неравенстве и несправедливости, которые еще предстоит преодолеть. Эти либералы по большей части не считают себя радикалами; они готовы работать в рамках капитализма и конституционного правления.

Lipset явно принадлежит к первой группе. Его темпераментные предпочтения очевидны в тех областях, которые он выбрал для исследования. Согласно политическому деятелю, какие бы проблемы ни оставались в американском обществе, они не являются результатом чрезмерной свободы предпринимательства, ошибок расовой дискриминации или иррациональности нашей внешней политики. Возможно, Липсет и ему подобные ведут две жизни, разделяя свои политические обязательства и академические исследования.Но я сомневаюсь, что это так. В «Политическом человеке» Липсет определил для нас проблемы современного общества, которые, по его мнению, являются значительными, и в центре их внимания находится сохранение стабильности и смягчение конфликтов.

Отношение Липсета лучше всего видно в его заключительной главе «Конец идеологии». Идеология здесь означает мифы и видения левых политических сил, и Липсет считает, что ее привлекательность снизилась во всем западном мире. Отсюда он заключает, что мы повзрослели и готовы жить с фактами.Тем не менее, является ли этот упадок, который можно наблюдать среди ученых и интеллектуалов, а также среди левых партий в целом, столь же благотворным, как считает Липсет? Липсет надеется заменить миф фактом. Но по определению «факты» могут быть извлечены только из отношения и поведения людей и обществ, нынешних или прошлых. Эмпиризм, нравится вам это или нет, заставляет концентрироваться на вещах такими, какие они есть или какими они были. Описание того, как все могло бы быть, если бы мы приступили к изменению общественного порядка, обязательно будет умозрительным, а не фактическим.Также никогда не было установлено, что свидетельства прошлого и настоящего предлагают штормовые предупреждения о том, чем может обернуться такое будущее. Таким образом, взгляды идеологов вкупе с их мифологиями о мире реальности должны оцениваться не на эмпирических, а на стратегических основаниях. Даже умеренные шаги вперед могут быть сделаны только в том случае, если существует часть сообщества, которая просит целую буханку, соглашается на половину. Те, кто просит половину — поскольку они знают из изучения «фактов», что «возможна» только половина, либо получают четверть, либо, чаще всего, вообще ничего.Либералы, такие как Липсет, гордятся прогрессом, достигнутым в западном мире, но любопытно, что они никогда не признают тот факт, что мы продвинулись так далеко именно благодаря идеологиям, побуждающим людей к действиям. Если такие идеологии на самом деле мертвы, тогда у нас есть лучшее объяснение того, почему мы на Западе стоим на месте.

_____________

человек политического деятеля: социальные основы политики | книга Lipset

В политической науке: Бихевиорализм

> Политический человек: Социальные основы политики (1960) использовали статистические и исторические данные, чтобы продемонстрировать, что социальный класс является одним из главных детерминант политического поведения.Липсет привел в ярость марксистов, изображая выборы как «демократическую классовую борьбу», в которой рабочий класс находит свое…

Подробнее »,« url »:« Introduction »,« wordCount »: 0,« sequence »: 1},« imarsData » : {«INFINITE_SCROLL»: «», «HAS_REVERTED_TIMELINE»: «false»}, «npsAdditionalContents»: {}, «templateHandler»: {«metered»: false, «name»: «INDEX»}, «paginationInfo»: { «previousPage»: null, «nextPage»: null, «totalPages»: 1}, «seoTemplateName»: «PAGINATED INDEX», «infiniteScrollList»: [{«p»: 1, «t»: 1084746}], «breadcrumb «: null,» familyPanel «: {» topicLink «: {» title «:» Политический человек: социальные основы политики «,» url «:» / topic / Политический человек-социальные-основы-политики «},» conciseLink «: null,» tocPanel «: {» title «:» Directory «,» itemTitle «:» Ссылки «,» toc «: null},» groups «: []},» byline «: { «Contributor»: null, «allContributorsUrl»: null, «lastModificationDate»: null, «contentHistoryUrl»: null, «warningMessage»: null, «warningDescription»: null}, «citationInfo»: {«members»: null, «title «:» Политический человек: социальные основы политики «,» lastModi fication «: null,» url «:» https: // www.britannica.com/topic/Political-Man-The-Social-Bases-of-Politics»},»websites»:null}

Узнайте об этой теме в этих статьях:

Вклад в политологию

  • В политологии: Поведенчество

    > Политический человек: социальные основы политики (1960) использовал статистические и исторические данные, чтобы продемонстрировать, что социальный класс является одним из главные детерминанты политического поведения.Липсет привел в ярость марксистов, изображая выборы как «демократическую классовую борьбу», в которой рабочий класс находит свое…

    Подробнее

Обзор

: [Без названия] на JSTOR

Journal Information

Основанный в 1956 году Джеймсом Томпсоном, Administrative Science Quarterly представляет собой рецензируемый междисциплинарный журнал, публикующий теоретические и эмпирические работы, продвигающие изучение организационного поведения и теории.ASQ публикует статьи, которые вносят вклад в теорию организации из ряда дисциплин, включая организационное поведение и теорию, социологию, психологию и социальную психологию, стратегическое управление, экономику, государственное управление и производственные отношения. ASQ публикует как качественные, так и количественные работы, а также чисто теоретические статьи. Теоретические перспективы и темы в ASQ варьируются от микро до макро, от лабораторных экспериментов по психологии до работы с национальными государствами. Время от времени появляется «Форум ASQ», эссе на специальную тему с приглашенными комментариями.Вдумчивые рецензии на книги, относящиеся к исследованиям организаций и теории менеджмента, являются регулярной функцией. Специальные выпуски посвящены качественным методам, организационной культуре, использованию организационных исследований, распределению вознаграждений в организациях и критическим взглядам на организационный контроль.

Информация об издателе

Сара Миллер МакКьюн основала SAGE Publishing в 1965 году для поддержки распространения полезных знаний и просвещения мирового сообщества.SAGE — ведущий международный поставщик инновационного высококачественного контента, ежегодно публикующий более 900 журналов и более 800 новых книг по широкому кругу предметных областей. Растущий выбор библиотечных продуктов включает архивы, данные, тематические исследования и видео. Контрольный пакет акций SAGE по-прежнему принадлежит нашему основателю, и после ее жизни она перейдет в собственность благотворительного фонда, который обеспечит дальнейшую независимость компании. Основные офисы расположены в Лос-Анджелесе, Лондоне, Нью-Дели, Сингапуре, Вашингтоне и Мельбурне.www.sagepublishing.com

Примечание: эта статья представляет собой обзор другой работы, такой как книга, фильм, музыкальная композиция и т. Д. Оригинальная работа не включена в покупку этого обзора.

ШЕСТЬ ПРИНЦИПОВ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА

ШЕСТЬ ПРИНЦИПОВ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА

Ханс Дж. Моргентау, Политика среди народов: борьба за власть и мир,
Пятое издание, переработанное, (Нью-Йорк: Альфред А.Кнопф, 1978, стр. 4-15


ШЕСТЬ ПРИНЦИПОВ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА

1. Политический реализм считает, что политика, как и общество в целом, регулируется
объективные законы, уходящие корнями в человеческую природу. Чтобы улучшить общество, это
Для начала необходимо понять законы, по которым живет общество. Действие этих законов
будучи невосприимчивыми к нашим предпочтениям, мужчины будут бросать им вызов, только рискуя потерпеть неудачу.

Реализм, верящий в объективность законов политики, должен также
верят в возможность разработки рациональной теории, которая отражает, однако
несовершенно и однобоко эти объективные законы. Он также верит в
возможность проводить различие в политике между истиной и мнением — между тем, что правда
объективно и рационально, подтверждено доказательствами и освещено разумом, и то, что
только субъективное суждение, оторванное от фактов как таковых и основанное на предубеждениях
и принятие желаемого за действительное.

Человеческая природа, в которой уходят корни законы политики, не изменилась со времен
Классические философии Китая, Индии и Греции пытались открыть эти законы.
Следовательно, новизна не обязательно является достоинством политической теории, а старость не является недостатком.
Тот факт, что теория политики, если такая теория существует, никогда не слышалась.
before имеет тенденцию создавать презумпцию против, а не в пользу ее обоснованности.
И наоборот, тот факт, что теория политики была разработана сотнями или даже тысячами
лет назад, как это было в теории баланса сил, — не создает презумпции, что она
должны быть устаревшими и устаревшими.Теория политики должна быть подвергнута двойной проверке:
разум и опыт. Отказаться от такой теории, потому что она процветала веками
прошлое состоит в том, чтобы представить не рациональный аргумент, а модернистский предрассудок, принимающий
даровал превосходство настоящего над прошлым. Чтобы избавиться от возрождения такого
теория как «мода» или «причуда» равносильна предположению, что в
имеет политическое значение, у нас могут быть мнения, но не истины.

Для реализма теория состоит в установлении фактов и придании им смысла посредством
причина.Он предполагает, что характер внешней политики может быть определен только через
изучение совершенных политических действий и предсказуемых последствий
эти акты. Таким образом, мы можем узнать, что на самом деле сделали государственные деятели, и из
предсказуемые последствия их действий, мы можем предположить, каковы могли быть их цели
был.

И все же исследования фактов недостаточно. Придать смысл фактическому сырью
внешней политики, мы должны подходить к политической реальности с некой рациональной схемой,
карта, которая предлагает нам возможные значения внешней политики.Другими словами, мы положили
мы в положении государственного деятеля, который должен решить определенную проблему внешней политики
при определенных обстоятельствах, и мы спрашиваем себя, какие рациональные альтернативы
какой государственный деятель может выбрать, кто должен решать эту проблему в данных обстоятельствах
(всегда предполагая, что он действует рационально), и какой из этих рациональных
альтернативы, которые этот конкретный государственный деятель, действуя в этих обстоятельствах, вероятно,
выберите. Это проверка этой рациональной гипотезы реальными фактами и их
последствия, которые придают теоретический смысл фактам международной политики.

2. Главный указатель, помогающий политическому реализму проникать в ландшафт.
международной политики — это концепция интереса, определяемая в терминах власти. Этот
концепция обеспечивает связь между разумом, пытающимся понять международную политику, и
факты, которые необходимо понять. Он устанавливает политику как автономную сферу действий и
понимание помимо других сфер, таких как экономика (понимается с точки зрения интересов
определяется как богатство), этика, эстетика или религия.Без такой концепции теория
политика, международная или внутренняя, была бы совершенно невозможна, потому что без нее мы
не могли провести различие между политическими и неполитическими фактами, и мы не могли
хотя бы мера систематического порядка в политической сфере.

Мы предполагаем, что государственные деятели думают и действуют исходя из интересов, определяемых как власть,
и свидетельства истории подтверждают это предположение. Это предположение позволяет
чтобы проследить и предвидеть, так сказать, шаги государственного деятеля — прошлое, настоящее,
или будущее — вышло или выйдет на политическую арену.Мы смотрим через плечо
когда он пишет свои депеши; мы слушаем его разговор с другими государственными деятелями;
мы читаем и предвосхищаем его мысли. Мышление с точки зрения интересов, определенных
как власть мы думаем так же, как и он, и как незаинтересованные наблюдатели мы понимаем
его мысли и действия, возможно, лучше, чем он, политический деятель
сцена, делает сам.

Понятие интереса, определяемое как власть, налагает интеллектуальную дисциплину на
наблюдателя, вносит рациональный порядок в предмет политики и, таким образом, делает
теоретическое понимание политики возможно.Со стороны актера это предусматривает
рациональная дисциплина в действиях и создает поразительную преемственность во внешней политике
что делает американскую, британскую или российскую внешнюю политику понятной,
рациональный континуум, в целом, непротиворечивый внутри себя, независимо от различных
мотивы, предпочтения, интеллектуальные и моральные качества сменявших друг друга государственных деятелей. А
Таким образом, реалистическая теория международной политики защитит от двух популярных заблуждений:
озабоченность мотивами и озабоченность идеологическими предпочтениями.

Искать ключ к внешней политике исключительно в мотивах государственных деятелей — это
и бесполезно, и обманчиво. Это бесполезно, потому что мотивы самые призрачные из
психологические данные, искаженные, часто до неузнаваемости, интересами
эмоции как актера, так и наблюдателя. Действительно ли мы знаем, каковы наши собственные мотивы? А также
что мы знаем о мотивах других?

Но даже если бы у нас был доступ к истинным мотивам государственных деятелей, это знание помогло бы
мы мало понимаем внешнюю политику и вполне могут сбить нас с пути.Это правда
что знание мотивов государственного деятеля может дать нам один из многих ключей к разгадке того, что
направление его внешней политики могло быть. Однако это не может дать нам единственного ключа к разгадке.
который предсказывает его внешнюю политику. История не показывает точной и необходимой корреляции
между качеством мотивов и качеством внешней политики. Это верно в обоих
моральные и политические условия.

Из благих намерений государственного деятеля нельзя заключить, что его внешняя политика
будет либо морально похвальным, либо политически успешным.Судя по его мотивам, мы можем
сказать, что он не будет намеренно проводить политику, которая является морально неправильной, но мы можем сказать
ничего о вероятности их успеха. Если мы хотим знать моральные и политические
мы должны знать качества его действий, а не его мотивы. Как часто у государственных деятелей
были мотивированы желанием улучшить мир и закончили тем, что сделали его хуже? И как
часто они преследовали одну цель и заканчивали тем, чего не ожидали
ни желаемого?

Умиротворяющая политика Невилла Чемберлена, насколько мы можем судить, была вдохновлена
хорошие мотивы; он, вероятно, был менее мотивирован соображениями личной власти, чем
многих других британских премьер-министров, и он стремился сохранить мир и обеспечить
счастье всех заинтересованных.Однако его политика помогла развязать Вторую мировую войну.
неизбежно и принесет неисчислимые страдания миллионам людей. Сэра Уинстона Черчилля
мотивы, с другой стороны, были гораздо менее универсальными по своему охвату и гораздо более узкими
направлена ​​на личную и национальную власть, но внешняя политика, возникшая из
эти низшие мотивы, безусловно, превосходили по моральному и политическому качеству
преследовал его предшественник. Судя по его мотивам, Робеспьер был одним из самых
добродетельные люди, которые когда-либо жили.Однако утопический радикализм этой самой добродетели
заставил его убить менее добродетельных, чем он сам, привел его на эшафот и уничтожил
революция, в которой он был лидером.

Хорошие мотивы дают гарантию против заведомо плохой политики; они не гарантируют
моральное совершенство и политический успех политики, которую они вдохновляют. Что важно
знать, если кто-то хочет понять внешнюю политику, — это не в первую очередь мотивы
государственного деятеля, но его интеллектуальная способность понимать основы внешней политики, как
а также его политическая способность переводить то, что он понял, в успешные
политическое действие.Отсюда следует, что в то время как этика абстрактно оценивает моральные качества
мотивов политическая теория должна судить о политических качествах интеллекта, воли и
действие.

Реалистическая теория международной политики также избегает других популярных
заблуждение отождествления внешней политики государственного деятеля с его философскими взглядами.
или политические симпатии, и вывод первых из вторых. Государственные деятели,
особенно в современных условиях, вполне может иметь привычку представлять
их внешняя политика с точки зрения их философских и политических симпатий
чтобы заручиться их поддержкой.Тем не менее они будут отличаться от Линкольна
между их «официальной обязанностью», которая заключается в том, чтобы думать и действовать в соответствии с
с точки зрения национальных интересов и их «личного желания»,
то есть видеть их собственные моральные ценности и политические принципы, реализованные во всем
мир. Политический реализм не требует и не оправдывает безразличия.
политическим идеалам и моральным принципам, но это действительно требует четкого различия
между желаемым и возможным — между желаемым везде
и во все времена и что возможно в конкретных обстоятельствах времени
и место.

Само собой разумеется, что не вся внешняя политика всегда проводилась так рационально,
объективный и бесстрастный курс. Случайные элементы личности, предрассудки,
и субъективное предпочтение, и все слабости интеллекта и воли, которые плоть
наследники, неизбежно сбивают внешнюю политику с их рационального курса. Особенно
там, где внешняя политика проводится в условиях демократического контроля, необходимость
направлять народные эмоции на поддержку внешней политики не может не ослабить
рациональность самой внешней политики.Тем не менее, теория внешней политики, направленная на
рациональность должна пока как бы абстрагироваться от этих иррациональных элементов.
и стремятся нарисовать картину внешней политики, которая представляет рациональную сущность
обнаруженного в опыте, без случайных отклонений от рациональности, которые также
нашел на опыте.

Отклонения от рациональности, не являющиеся результатом личной прихоти или
личная психопатология политика может показаться случайной только со стороны
точки рациональности, но сами могут быть элементами согласованной системы
иррациональность.Проведение Соединенными Штатами войны в Индокитае предполагает, что
возможность. Это вопрос, который стоит изучить, действительно ли современная психология и психиатрия
предоставили нам концептуальные инструменты, которые позволили бы нам как бы построить
контртеория иррациональной политики, своего рода патология международной политики.

Опыт Индокитайской войны предполагает пять факторов, которые могла бы
охватывают: наложение на эмпирический мир упрощенной и априорной картины
мира, полученного из фольклора и идеологических предположений, то есть замена
опыт общения с суевериями; отказ исправить эту картину мира в
свет опыта; упорство во внешней политике, вызванное неправильным восприятием
реальность и использование интеллекта не с целью адаптации политики к реальности, а
переосмысления реальности в соответствии с политикой; эгоизм политиков, увеличивающий разрыв
между восприятием и политикой, с одной стороны, и реальностью, с другой; наконец,
побуждение сократить разрыв, по крайней мере, субъективно, действием, любым действием, которое создает
иллюзия господства над непокорной реальностью.По данным Уолл-стрит
Журнал от 3 апреля 1970 г., «желание« что-то сделать »пронизывает высшие уровни
Правительство и может отвергнуть другие советы здравого смысла, которые настаивают на способности США
форма событий незначительна. Иена к действию может привести к смелой политике в качестве терапии ».

Разница между международной политикой, как она есть на самом деле, и рациональной теорией
полученный из него подобен разнице между фотографией и нарисованным портретом. В
на фотографии видно все, что можно увидеть невооруженным глазом; нарисованный портрет делает
не показывает все, что можно увидеть невооруженным глазом, но показывает или, по крайней мере, стремится
показать то, чего не видно невооруженным глазом: человеческую сущность изображаемого человека.

Политический реализм содержит не только теоретический, но и нормативный элемент. Это
знает, что политическая реальность полна случайностей и системных иррациональностей
и указывает на типичное влияние, которое они оказывают на внешнюю политику. Тем не менее, он разделяет с
Всю социальную теорию ради теоретического понимания необходимо подчеркивать
рациональные элементы политической реальности; потому что именно эти рациональные элементы делают
реальность понятна для теории.Политический реализм представляет собой теоретическую конструкцию
рациональная внешняя политика, которой никогда не удастся полностью осуществить.

В то же время политический реализм считает разумную внешнюю политику хорошей
внешняя политика; ведь только рациональная внешняя политика сводит к минимуму риски и максимизирует выгоды
и, следовательно, соответствует как моральным принципам благоразумия, так и политическим требованиям.
успеха. Политический реализм хочет, чтобы фотографическая картина политического мира
максимально походить на его нарисованный портрет.Осознавая неизбежный разрыв между
хорошая, то есть рациональная внешняя политика и внешняя политика, как они есть на самом деле
политический реализм утверждает не только то, что теория должна сосредотачиваться на рациональных элементах
политическая реальность, но также и то, что внешняя политика должна быть рациональной с учетом собственных
моральные и практические цели.

Следовательно, это не аргумент против представленной здесь теории, что фактическая внешняя политика
не соответствует или не может соответствовать этому. Этот аргумент неверно истолковывает цель этой книги,
который должен представить не неразборчивое описание политической реальности, а рациональное
теория международной политики.Отнюдь не аннулируется тем фактом, что для
Например, в реальности вряд ли удастся найти идеальный баланс силовой политики, предполагается, что
эта действительность, будучи несовершенной в этом отношении, должна пониматься и оцениваться как
приближение к идеальной системе баланса сил.

3. Реализм предполагает, что его ключевое понятие интереса, определяемого как власть, является целью
категория, которая универсальна, но не наделяет это понятие смыслом
это исправлено раз и навсегда.Идея интереса действительно является сутью политики.
и не зависит от обстоятельств времени и места. Заявление Фукидида, рожденное
опыт Древней Греции, что «идентичность интересов — самая надежная связь
между государствами или отдельными людьми »было подхвачено в девятнадцатом веке лордом
Замечание Солсбери о том, что «единственные узы союза, которые прочны» между нациями, — это
«отсутствие всяких противоречивых интересов». Он был возведен в общий принцип
правительства Джорджа Вашингтона:

Небольшое знание человеческой природы убедит нас в том, что большая часть
человечество, интерес — это руководящий принцип; и что почти каждый мужчина более или менее,
под его влиянием.Мотивы общественной добродетели могут какое-то время или в определенных случаях
побуждать мужчин к соблюдению чисто бескорыстного поведения; но они не из
сами по себе достаточно, чтобы обеспечить стойкое подчинение утонченным требованиям и
обязательства по социальному долгу. Немногие люди способны постоянно приносить в жертву все
взгляды на личный интерес или выгоду для общего блага. Напрасно восклицать против
порочность человеческой натуры по этой причине; факт так, опыт любого возраста
и нация доказала это, и мы должны в значительной мере изменить конституцию человека,
прежде чем мы сможем сделать это иначе.Нет института, не построенного на предполагаемой истине
эти максимы могут иметь успех.

В наш век ему вторили и расширяли наблюдения Макса Вебера:

Интересы (материальные и идеальные), а не идеи, напрямую доминируют в действиях мужчин. Еще
«образы мира», созданные этими идеями, очень часто служили
переключатели, определяющие пути, по которым динамизм интересов заставлял действия двигаться.

Тем не менее, вид интереса, определяющий политические действия в определенный период истории
зависит от политического и культурного контекста, в котором формулируется внешняя политика.
Цели, которые страны могут преследовать в своей внешней политике, могут охватывать весь спектр
целей, которые любая нация когда-либо преследовала или могла бы преследовать.

Те же наблюдения применимы к концепции власти.Его содержание и способ
использование определяется политической и культурной средой. Власть может состоять из чего угодно
который устанавливает и поддерживает контроль человека над человеком. Таким образом, власть охватывает все социальные
отношения, которые служат этой цели, от физического насилия до самых изощренных
психологические связи, с помощью которых один разум контролирует другой. Власть прикрывает господство человека
человеком, когда он подчиняется моральным целям и контролируется конституционным
гарантии, как в западных демократиях, и когда это неукротимая и варварская сила
который находит свои законы только в своей собственной силе и единственное оправдание в своей
возвеличивание.

Политический реализм не предполагает, что современные условия, в которых иностранные
политики, с их крайней нестабильностью и постоянно присутствующей угрозой крупномасштабных
насилие, не может быть изменено. Например, баланс сил действительно вечен.
элемент всех плюралистических обществ, как хорошо понимают авторы статей The Federalist
знал; тем не менее, он способен работать, как и в Соединенных Штатах, под
условия относительной стабильности и мирного конфликта.Если факторы, которые дали
Подъем к этим условиям может быть продублирован на международной арене, аналогичные условия
стабильности и мира там восторжествует, поскольку они на протяжении долгих периодов
история среди определенных народов.

То, что верно в отношении общего характера международных отношений, верно и в отношении
национальное государство как высшая точка отсчета современной внешней политики. В то время как
реалист действительно считает, что проценты — это вечный стандарт, по которому политическое действие
необходимо оценивать и направлять, современная связь между интересами и нацией
государство является продуктом истории и поэтому обязательно исчезнет с течением времени.
история.Ничто в реалистической позиции не противоречит предположению, что настоящее
разделение политического мира на национальные государства будет заменено более крупными единицами
совершенно другой характер, более соответствующий техническим возможностям и моральным
требования современного мира.

Реалист разделяет компанию с другими философскими школами до того, как
вопрос о том, как преобразовать современный мир. Реалист убежден, что
это преобразование может быть достигнуто только за счет умелого манипулирования
вечные силы, которые сформировали прошлое так же, как и будущее.Реалист не может быть
убеждены, что мы можем осуществить эту трансформацию, столкнувшись с политической реальностью
у которого есть свои законы с абстрактным идеалом, который отказывается принимать эти законы во внимание.

4. Политический реализм осознает моральное значение политического действия. Это также
осознавая неизбежное противоречие между моральной заповедью и требованиями
успешное политическое действие. И он не желает замалчивать и стирать это напряжение.
и таким образом запутать как моральный, так и политический вопрос, создавая видимость того, что
суровые факты политики были нравственно более удовлетворительными, чем они есть на самом деле, и
моральный закон менее требователен, чем он есть на самом деле.

Реализм утверждает, что универсальные моральные принципы не могут быть применены к действиям
состояний в их абстрактной универсальной формулировке, но они должны быть отфильтрованы через
конкретные обстоятельства времени и места. Человек может сказать за себя: «Fiat
justitia, pereat mundus (Пусть свершится правосудие, даже если мир погибнет) «, но
государство не имеет права говорить об этом от имени тех, кто находится на его попечении. И индивидуальные, и
Государство должно судить о политических действиях на основе универсальных моральных принципов, таких как принцип свободы.Тем не менее, хотя у человека есть моральное право пожертвовать собой в защиту такой моральной
В принципе, государство не имеет права допускать моральное осуждение нарушения
свобода мешает успешным политическим действиям, сама вдохновляясь моральными
принцип национального выживания. Без благоразумия не может быть политической морали; что
без учета политических последствий, казалось бы, моральных действий.
Таким образом, реализм рассматривает благоразумие — взвешивание последствий альтернативы.
политические действия — быть высшей добродетелью в политике.Этика абстрактных судей
действие в соответствии с моральным законом; политическая этика судит о действиях по
политические последствия. Классическая и средневековая философия знали это, и Линкольн тоже.
когда он сказал:

Я стараюсь изо всех сил, изо всех сил, и я намерен продолжать делать это до тех пор, пока
конец. Если конец меня поправит, то, что говорят против меня, не будет
что-нибудь. Если в конце я ошибаюсь, десять ангелов клянутся, что я прав, не сделают ничего.
разница.

5. Политический реализм отказывается определять моральные устремления конкретной нации.
с моральными законами, которые управляют Вселенной. Поскольку он различает истину и
мнение, поэтому оно различает истину и идолопоклонство. Все народы соблазнены — и немногие
смогли долго сопротивляться искушению облачить
стремления и действия в моральных целях вселенной. Чтобы знать, что нации
подчиняться моральному закону — это одно, а притвориться уверенным в том, что
другое дело — добро и зло в отношениях между народами.Есть мир
разница между верой в то, что все народы предстают перед судом Божьим,
непостижимой для человеческого разума и кощунственной убежденностью, что Бог всегда на чьей-то стороне.
стороны, и что то, что человек хочет сам, не может не быть желанием также и Богом.

Беззаботное уравнение между определенным национализмом и советами
Провидение не может быть оправдано с моральной точки зрения, потому что это тот самый грех гордыни, против которого
Греческие трагики и библейские пророки предупреждали правителей и правили.Это уравнение
также политически пагубным, поскольку может вызвать искажение суждений
который в слепоте безумия крестовых походов уничтожает нации и цивилизации — в
имя морального принципа, идеала или самого Бога.

С другой стороны, именно понятие интереса, определенное в терминах власти,
спасает нас как от этого морального излишества, так и от этого политического безумия. Если мы посмотрим на все
нации, в том числе и наши, как политические образования, преследующие свои интересы
Определенные с точки зрения власти, мы можем отдать должное им всем.И мы умеем
справедливость ко всем им в двойном смысле: мы можем судить другие народы, как мы судим наши
собственными и, оценив их таким образом, мы можем проводить политику, которая
уважать интересы других стран, защищая и продвигая собственные.
Умеренность в политике не может не отражать умеренность моральных суждений.

6. Таким образом, разница между политическим реализмом и другими школами мысли заключается в следующем.
настоящий, и он глубокий.Как бы много ни была теория политического реализма,
неправильно понят и истолкован, нельзя отрицать его отличительные интеллектуальные и
моральное отношение к вопросам политическим.

Интеллектуально политический реалист сохраняет автономию политической сферы,
как экономист, юрист, моралист поддерживают свои взгляды. Он думает с точки зрения интереса
определяется как власть, как экономист думает с точки зрения интереса, определяемого как богатство; то
юрист о соответствии действий правовым нормам; моралист, соответствия
действие с моральными принципами.Экономист спрашивает: «Как эта политика влияет на
богатство общества или его сегмент? »Юрист спрашивает:« Является ли эта политика
согласны с нормами закона? »Моралист спрашивает:« Соответствует ли эта политика
моральные принципы? »И политический реалист спрашивает:« Как эта политика влияет на
сила нации? »(Или федерального правительства, Конгресса, партии,
сельского хозяйства, в зависимости от обстоятельств.)

Политический реалист знает о существовании и актуальности стандартов
мысли кроме политических.Как политический реалист, он не может не подчинять эти
другие стандарты к стандартам политики. И он расстается с другими школами, когда они
навязывать стандарты мышления, соответствующие другим сферам, в политической сфере. это
здесь политический реализм не согласен с «законническо-моралистическим
подход «к международной политике. Что этот вопрос не является, как утверждалось,
просто плод воображения, но затрагивает самую суть спора, может быть
показано на многих исторических примерах.Трех будет достаточно, чтобы доказать свою точку зрения. 3

В 1939 году Советский Союз напал на Финляндию. Это действие противостояло Франции и Великой
Британия с двумя проблемами, одна юридическая, другая политическая. Нарушило ли это действие
Соглашение Лиги Наций и, если да, то какие контрмеры должны Франция и
Великобританию взять? На юридический вопрос можно легко ответить утвердительно, поскольку
очевидно, что Советский Союз сделал то, что было запрещено Пактом.Ответ на
политический вопрос зависит, во-первых, от того, каким образом действия России повлияли на
интересы Франции и Великобритании; во-вторых, при существующем распределении власти
между Францией и Великобританией, с одной стороны, и Советским Союзом, а с другой.
с другой стороны, потенциально враждебные страны, особенно Германия; и, в-третьих, на
влияние, которое контрмеры могли оказать на интересы Франции и
Великобритания и будущее распределение власти.Франция и Великобритания, как
ведущие члены Лиги Наций позаботились о том, чтобы Советский Союз был изгнан
из Лиги, и им не позволили присоединиться к Финляндии в войне против
Советский Союз только отказом Швеции пропустить свои войска через Швецию
территории по пути в Финляндию. Если бы этот отказ Швеции не спас их, Франция
и Великобритания вскоре оказалась бы в состоянии войны с Советским Союзом и
Германия в то же время.

Политика Франции и Великобритании была классическим примером законничества в том, что они
позволил ответ на правовой вопрос, законный в своей сфере, определить их
политические действия. Вместо того чтобы задавать оба вопроса, вопрос о законе и вопрос о власти, они
задал только вопрос закона; и ответ, который они получили, не мог иметь никакого отношения к
вопрос, от которого могло зависеть само их существование.

Второй пример иллюстрирует «моралистический подход» к международному
политика.Это касается международного статуса коммунистического правительства России.
Китай. Возвышение этого правительства поставило перед западным миром две проблемы:
один моральный, другой политический. Были ли природа и политика этого правительства
в соответствии с моральными принципами западного мира? Если западный
мир справится с таким правительством? Ответить на первый вопрос не удалось.
не быть отрицательным. Однако из этого не следовало, что ответ
ко второму вопросу тоже должно быть отрицательно.Стандарт мысли
применительно к первому — моральному вопросу — было просто проверить природу
и политика коммунистического правительства Китая по принципам западных
мораль. С другой стороны, второй — политический вопрос —
подвергнуться сложной проверке интересов и власти
доступный с обеих сторон, и подшипник того или иного образа действий
на эти интересы и власть. Применение этого теста вполне могло иметь
привел к выводу, что с коммунистической
правительство Китая.Чтобы прийти к такому выводу, полностью пренебрегая этим тестом
и ответить на политический вопрос с точки зрения морали действительно было
классический пример «моралистического подхода» к международной политике.

Третий случай наглядно демонстрирует контраст между реализмом и
юридико-моралистический подход к внешней политике. Великобритания, как один из гарантов
нейтралитета Бельгии, вступил в войну с Германией в августе 1914 года, потому что Германия
нарушил нейтралитет Бельгии.Действия Великобритании могли быть оправданы либо в
реалистические или юридически-моралистические термины. То есть можно было бы рассуждать реалистично
что на протяжении веков для британской внешней политики было аксиомой предотвращение
контроль над Нидерландами враждебной державой. Тогда было не столько нарушение
Нейтралитет Бельгии как таковой как враждебные намерения нарушителя, обеспечивший
обоснование британской интервенции. Если бы нарушителем была другая нация, но не Германия,
Великобритания вполне могла воздержаться от вмешательства.Такую позицию занимает
Сэр Эдвард Грей, министр иностранных дел Великобритании в тот период. Заместитель министра иностранных дел
Дело Хардиндж заметил ему в 1908 году: «Если Франция нарушит бельгийский нейтралитет в
войны против Германии, сомнительно, что Англия или Россия пошевелят пальцем на
сохранять нейтралитет Бельгии, а если нейтралитет Бельгии был нарушен Германией,
вполне вероятно, что все будет наоборот «. После этого сэр Эдвард Грей
ответил: «Это по делу.»Тем не менее, можно также принять законнические и
моралистическая позиция, что нарушение нейтралитета Бельгии само по себе из-за
юридические и моральные недостатки и независимо от поставленных на карту интересов и личности
нарушитель, оправдал британское и, если уж на то пошло, американское вмешательство. Это был
позиция, которую занял Теодор Рузвельт в своем письме сэру Эдварду Грею от 22 января,
1915:

Для меня суть ситуации была в Бельгии.Если бы Англия или Франция действовали в
Бельгия, как действовала Германия, я должен был противостоять им, точно так же, как я сейчас выступаю против Германии.
Я решительно одобрил ваши действия как образец того, что должны делать те, кто
считают, что договоры следует добросовестно соблюдать и что существует такая вещь, как
международная мораль. Я занимаю эту позицию как американец, который больше не англичанин
чем он немец, который старается преданно служить интересам своей страны, но
который также старается делать все возможное для справедливости и порядочности по отношению к человечеству в целом,
и который поэтому чувствует себя обязанным судить все другие народы по их поведению в любом конкретном
случай.

Реалистическая защита автономии политической сферы от ее подрыва со стороны
другие способы мышления не подразумевают игнорирования существования и важности этих
другие способы мышления. Это скорее означает, что каждому должна быть отведена своя сфера.
и функция. Политический реализм основан на плюралистической концепции человеческой природы.
Настоящий мужчина состоит из «экономического человека», «политического человека».
«моральный человек», «религиозный человек» и т. д.Человек, который был всего лишь
«политический человек» был бы зверем, потому что он был бы полностью лишен моральных качеств.
ограничения. Человек, который был не чем иным, как «моральным человеком», был бы дураком, потому что он
быть совершенно безрассудным. Человек, который был не чем иным, как «религиозным человеком»
был бы святым, потому что он полностью лишился бы мирских желаний.

Признавая, что эти разные грани человеческой натуры существуют, политический реализм также
признает, что для того, чтобы понять одну из них, нужно разобраться с ней самостоятельно.
термины.То есть, если я хочу понять «религиозного человека», я должен
время абстрагироваться от других аспектов человеческой природы и иметь дело с ее религиозными
аспект, как если бы он был единственным. Кроме того, я должен применить к религиозной сфере
соответствующие ему стандарты мышления, всегда осознавая существование других
стандарты и их действительное влияние на религиозные качества человека. Что верно
эта грань человеческой природы верна для всех остальных.Ни один современный экономист, например,
по-иному понимал бы свою науку и ее отношения с другими науками о человеке.
Именно благодаря такому процессу освобождения от других стандартов мышления, и
развитие одного, соответствующего его предмету, что экономика развивалась как
автономная теория экономической деятельности человека. Чтобы внести свой вклад в аналогичную
Развитие в области политики действительно является целью политического реализма.

Такова природа вещей, что теория политики, основанная на таких
принципы не встретят единодушного одобрения — да и в этом отношении такой иностранный
политика.Ибо теория и политика противоречат двум тенденциям в нашей культуре, которые
способны примириться с предположениями и результатами рационального, объективного
теория политики. Одна из этих тенденций принижает роль власти в обществе по причинам.
которые проистекают из опыта и философии девятнадцатого века; мы обратимся
Позже мы рассмотрим эту тенденцию более подробно. 4 Другая тенденция, противоположная
к реалистической теории и практике политики, проистекает из самого отношения, которое
существует и должен существовать между человеческим разумом и политической сферой.По причинам, которые
мы обсудим позже 5 человеческий разум в своих повседневных операциях не может вынести
смотреть правде в глаза политике. Он должен маскировать, искажать, принижать,
и приукрашивают правду — тем более, чем больше человек активно участвует в
процессы политики, и особенно в международной политике. Ибо только
обманывая себя о природе политики и той роли, которую он играет в политической
сцена позволяет человеку жить довольным образом как политическое животное с собой и своими товарищами.
люди.

Таким образом, теория, которая пытается понять международную политику как
это действительно так и должно быть, учитывая его внутреннюю природу, а не как
люди хотели бы это увидеть, должны преодолеть психологическое сопротивление, которое большинство других
ветвям обучения не нужно сталкиваться. Книга, посвященная теоретическому осмыслению
поэтому международная политика требует особого объяснения и оправдания.


Вернуться в дом Винни
Стр. Решебника

Вернуться в Международный
Теория отношений

Биография Джо Байдена отслеживает политические ошибки и личные шрамы кандидата: NPR

Когда его жена и маленькая дочь погибли в автокатастрофе в 1972 году, Джо Байден изо всех сил пытался публично признать свое горе.«Он не хотел становиться символом человеческой уязвимости», — говорит Эван Оснос. «Но это было навязано ему, и он должен был решить, принять ли это».

Сол Лоеб / AFP через Getty Images


скрыть подпись

переключить подпись

Сол Лоеб / AFP через Getty Images

Когда его жена и маленькая дочь погибли в автокатастрофе в 1972 году, Джо Байден изо всех сил пытался публично признать свое горе.«Он не хотел становиться символом человеческой уязвимости», — говорит Эван Оснос. «Но это было навязано ему, и он должен был решить, принять ли это».

Сол Лоеб / AFP через Getty Images

В молодости Джо Байден был зациклен на единственной цели: «На своем первом свидании со своей будущей женой он сказал ее матери, что хочет вырасти и стать президентом», — говорит житель Нью-Йорка Эван Оснос.

Оснос, который пишет о кандидате в президенты от Демократической партии в своей новой книге «Джо Байден: жизнь, бегство и то, что имеет значение сейчас», отмечает, что выборы 2020 года представляют собой третью заявку Байдена на пост президента.

В 1987 году, во время первого пробега Байдена, «его считали немного высокомерным парнем, в конце концов, немного хулиганом в городе, который известен своими хулиганами», — говорит Оснос.

Эта кампания внезапно закончилась после того, как Байдена обвинили в плагиате речи британского политика Нила Киннока.

«Разошлась шутка, что Джо Байден не был подлинным человеком», — говорит Оснос. «Ему потребовалось время, чтобы осознать, что это, как он позже выразился, собственное высокомерие стоило ему этой гонки.»

Через несколько месяцев после того, как он выбыл из гонки, Байден чуть не умер от двух аневризм головного мозга. Его срочно доставили в больницу, где врачи вызвали священника для проведения последнего ритуала. Байден пережил операцию на головном мозге, но провел несколько месяцев в восстановлении.

Оснос указывает на связь между неудавшейся президентской ставкой Байдена в 1988 году и его прогнозом после аневризм: «Если бы он был на предвыборной кампании, он, возможно, не выжил бы, потому что не пошел бы к врачу по поводу симптомов», — Оснос. говорит.

Спустя более 30 лет Оснос видит кандидата, который смирился с трагедиями и ошибками, которые сформировали его жизнь.

«Если вы сейчас поговорите с 77-летним Джо Байденом, то он мирный человек», — говорит Оснос. «Он спокоен, несмотря на серию с трудом заработанных шрамов. И это совершенно другой образ мышления, чем тогда».

Основные моменты интервью

Справедливо писать о Байдене

На самом деле, с самого начала, я думаю, большая часть прессы относилась к Джо Байдену с некоторым скептицизмом, потому что они рассматривали его некоторые из его ошибок по следу.Они сказали бы, что он кажется потерявшим связь. Он может не знать, чего на самом деле ищут избиратели в 2020 году. Он … испортил адрес своей кампании по сбору текстовых сообщений и тому подобное. И на самом деле, я думаю, что с точки зрения репортера проблема заключалась в том, что наша ответственность должна заключаться в том, чтобы держать Джо Байдена и других кандидатов от демократов на том же уровне проверки, которому мы подвергали Дональда Трампа в течение последних 3,5 лет. . Потому что, если мы этого не сделаем, мы не вызовем доверия со стороны наших читателей и избирателей, и на самом деле мы не выполняем свою работу.Но это сложно, потому что на самом деле есть один кандидат, который откровенно враждебно настроен по отношению к прессе — это президент. А затем у вас есть другой кандидат, который во многих отношениях является более традиционным кандидатом, который делает такие вещи, как публикация налоговых деклараций и делает свою личную историю более доступной. Но это сложно, потому что вы не можете выглядеть так, как будто вы мягко относитесь к одному парню, а к другому жестко.

О том, как Байден был определен после трагической гибели его жены Нейлии и маленькой дочери Наоми в автокатастрофе в 1972 году

Когда это произошло, реальность такова, что Джо Байден не ожидал занять свое место в Сенате .Он думал, что этот период его жизни закончился. Он не видел ни практически, ни духовно, как ему дальше идти. На самом деле он считался самоубийцей. Некоторые старшие члены Сената сказали ему: «Вам нужно делать это не только потому, что это правильно для ваших избирателей, но также и для вас лично, потому что, если вы что-то не делаете, ты прогнешься. » Его сестра Валери рассказала мне, что одним из способов, которым они смогли поднять его с пола, было, по сути, сказать ему: «У тебя дома сейчас два мальчика, у которых нет матери.А если рухнет, то у них никого нет ».

Байден в тот период боролся с тем, что значит стать общественным символом скорби. И что меня удивило, так это то, что он действительно сопротивлялся этому.

Эван Оснос

Байден в тот период боролся с тем, что значит стать общественным символом скорби. И что меня удивило, так это то, что он действительно сопротивлялся этому. Ему это не понравилось. Это был общественный образ, который люди воображали ему, навязывали ему, вроде скорбящего вдовца и отца.Он представлял себя футболистом из колледжа, избранным в Сенат в свои 20 лет, и именно этим он хотел быть. И у него вроде как была идея, что он может стать великим внешнеполитическим государственным деятелем. Вот кем он хотел быть. Он не хотел становиться символом человеческой уязвимости. Но это было навязано ему, и он должен был решить, принять ли это, восстать против этого или что-то еще. …

Только позже в его жизни, на самом деле, это было после смерти его сына Бо в 2015 году, когда Байден вроде как пришел к более полному принятию того, что люди хотели от него как от политического деятеля.Они хотели, чтобы кто-нибудь из политиков поговорил с ними о чем-то вроде страдания и уязвимости. И он вроде как воспринял это, но он пришел к этому не быстро. Ему потребовалось много времени, чтобы осознать это.

О том, что Байден отстаивал в первые годы своей работы в Сенате

В самые ранние годы своего пребывания в качестве сенатора он был своего рода движущейся мишенью в политическом отношении.Я имею в виду, если быть откровенным, он больше беспокоился о переизбрании, чем о конкретных пунктах политики. Наиболее ярким примером этого является то, что он баллотировался в качестве прогрессивного кандидата на стороне гражданских прав, и он сыграл небольшую роль в некоторых усилиях по десегрегации в Уилмингтоне, штат Делавэр. И он попал в Сенат, и он был представляли район, в котором был большой контингент белых пригородов, которые очень осторожно относились к автобусам, предписанным судом. И они ему так и сказали. И был знаменитый митинг, на который он пошел, на котором родители в пригороде, большинство из которых, конечно, белые, напали на него за то, что он выступал за интеграцию и усилия по защите гражданских прав.И он обратился к этому вопросу и стал самым решительным демократом Сената против автобусных перевозок по решению суда.

О работе Байдена над внутренними проблемами

На внутреннем фронте одной из вещей, которыми он определял себя, была активность в вопросах правопорядка и преступлений и наказаний. Он был одним из авторов Закона о насилии в отношении женщин, и он активно участвовал в законопроекте о преступлениях 1994 года. Так что это стало некоторыми из проблем, которыми он был наиболее известен. Он был председателем Судебного комитета, а это очень влиятельная должность.И все это сделало его более авторитетным в качестве специалиста Конгресса. Он был тем, кто знал, как добиваться целей. Он будет работать в гардеробе … и этим он гордился. Позже, когда его назначили вице-президентом, отчасти это произошло потому, что он был человеком, который верил в функционирующий Сенат. Он думал, что ты сможешь добиться цели, если умеешь это делать. И администрация Обамы хотела этого.

О роли Байдена в слушаниях по подтверждению утверждения судьи Кларенса Томаса в Верховном суде 1991 года и его решении не разрешать другим женщинам давать показания вместе с Анитой Хилл

Байден воображал себя в тот период кем-то, кто был демократом, но серьезно относился к республиканцам, старался поддерживать стандарты Сената, а именно: вы доверяете другой стороне и позволяете им серьезно выслушать их идеи. …. В каком-то смысле он попытался проявить уважение к республиканской стороне процесса, позволив сенаторам-республиканцам очень интенсивно, а в некоторых случаях и жестко задавать вопросы Аните Хилл. И затем он также не позволил этим другим обвинителям дать показания лично. Им разрешили дать показания в письменной форме, что в конечном итоге означало, что это не оказало никакого влияния на судебное разбирательство. И Байден пожалел об этом. Позже он сказал, что ошибка заключалась в том, что он доверял Кларенсу Томасу больше, чем заслуживал….

Но если быть точным, [Байден] не говорит, что он допустил ошибку. Он говорит, что хотел бы, чтобы с Анитой Хилл обращались лучше. И я думаю, что это ключевое различие, потому что, если мы пытаемся понять способы, которыми Джо Байден способен к саморефлексии и по каким вопросам он выразил свое явное сожаление и нет, он не зашел так далеко, как Анита Хилл хочет, чтобы он сказал, что … он ошибся, ведя это дело.

О роли Байдена в разработке законопроекта о преступлениях 1994 года, который способствовал массовому лишению свободы

Закон о преступлениях 1994 года был больше всего вдохновлен эпидемией крэка, которая в тот момент бушевала по американским городам, и был этот всплеск политической активности и требований попытаться что-то с этим сделать, усилив последствия. , путем вынесения более крутых приговоров и ужесточения работы полиции.И что интересно, это исходило не только от Джо Байдена и других белых политиков, но и от Черной фракции Конгресса. Многие чернокожие члены Конгресса, в частности, поддержали закон о преступности. …

Если вы поговорите об этом сегодня с Джо Байденом, Байден скажет, что ошибка, которую мы совершили, и это была серьезная ошибка, заключалась в том, что мы считали эту идею о том, что трещина была чем-то другим, что это был порядок риска, который был в отличие от всего, что мы видели в войне с наркотиками или в мире правоохранительных органов.И к этому нужно было относиться с необычайной силой. И поэтому они предприняли эти, как оказалось, очень карательные и разрушительные шаги.

О принятии решения, писать ли о заявлениях, касающихся коммерческой деятельности Хантера Байдена в Украине

Я не собирался просто усиливать утверждения ради их усиления.Я собираюсь придерживаться того, что, как мы знаем, является правдой. … С технической точки зрения, к моменту написания книги теория заговора Джулиани об Хантере Байдене еще не появилась, или, по крайней мере, она не была такой детализированной, как сейчас. Так что это было не особенно сложно. Я имею в виду, что в книге я говорил об участии Хантера Байдена в Украине в качестве члена правления газовой компании. Я говорил о влиянии, которое это оказало на Джо Байдена, в том смысле, что Хантер Байден извинился перед своим отцом за создание проблемы в кампании и пообещал не вести никаких дел с иностранными источниками дохода, если его отец будет избран.Насколько мне известно, это известные факты. Неизвестно, что все, о чем говорит Джулиани [адвокат Трампа и бывший мэр Нью-Йорка Руди], реально, и поэтому я не собирался доверять этому факту.

Сэм Бригер и Теа Чалонер подготовили и отредактировали аудио этого интервью. Бриджит Бенц, Молли Сиви-Неспер и Меган Салливан адаптировали его для Интернета.

Политическая теория Аристотеля> Политический натурализм (Стэнфордская энциклопедия философии)

Дополнение к политической теории Аристотеля

Политический натурализм

Аристотель закладывает основы своей политической теории в Политике.
книга I, утверждая, что город-государство и политическое правление «естественны».”
Спор начинается со схематического квазиисторического описания
развитие города-государства из более простых сообществ. Первый,
отдельные люди объединяются в пары, потому что они не могут существовать
отдельно. Самец и самка соединились, чтобы воспроизводить потомство, и хозяин
и раб объединился для самосохранения. Натуральный мастер использовал
его интеллект, чтобы править, и естественный раб использовал свое тело для труда.
Во-вторых, домашнее хозяйство возникло естественным образом из этих примитивных сообществ.
для удовлетворения повседневных нужд.В-третьих, когда несколько домохозяйств
объединившись для дальнейших нужд, деревня возникла тоже по природе.
Наконец, «полное сообщество, состоящее из нескольких деревень, представляет собой
город-государство, который сразу достигает предела самодостаточности,
грубо говоря. Он возникает ради жизни и существует для
ради хорошей жизни »(I.2.1252b27–30).

Аристотель защищает три утверждения о природе и городе-государстве: во-первых,
город-государство существует по своей природе, потому что он возник вне
более примитивные природные ассоциации, и это служит их целью,
потому что только он самодостаточен (1252b30-1253a1).Второй,
люди по своей природе являются политическими животными, потому что природа, которая
ничего не делает напрасно, снабдил их речью, которая позволяет
их, чтобы передать моральные концепции, такие как справедливость, которые являются формирующими
дома и города-государства (1253a1-18). В-третьих, город-государство
естественно до людей, потому что люди не могут выполнять
их естественные функции помимо города-государства, поскольку они не
самодостаточный (1253a18-29). Эти три требования объединены,
однако с четвертым: город-государство — творение человечества.
интеллект.«Поэтому у каждого, естественно, есть импульс для таких
[политическое] сообщество, но человек, который первым основал [его],
причина очень больших преимуществ ». Очевидно, этот великий благодетель
законодатель (nomothetês), для правовой системы
город-государство делает людей справедливыми и добродетельными и уводит их от
дикость и зверство, в которых они иначе томились бы
(1253a29–39).

Политический натурализм Аристотеля представляет ту трудность, которую он
не объяснять, как он использует термин «природа»
(фусис).в
Природа физики понимается как внутренний принцип
движение или покой (см. III.1.192b8–15). (Обсуждение природы см.
Аристотеля
Физика.) Если бы города-государства были естественными в этом смысле, они
будет напоминать растение или животное, которое растет естественным путем до зрелости
из семени. Однако это, по-видимому, не может быть согласовано с
важную роль, которую Аристотель также отводит законодателю как единому
который основал город-государство. Ибо по теории Аристотеля вещь
существует либо по своей природе, либо по ремеслу; он не может делать и то, и другое.(Этот
трудность представляет Дэвид Кейт.) Один из способов избежать этой дилеммы —
предположить, что он говорит о городе-государстве как о «естественном»
в особом смысле этого слова. Например, он может иметь в виду, что это
«Естественный» в расширенном смысле слова, возникающий из-за человеческого
естественные наклонности (жить в сообществах) ради человека
естественный конец, но он остается незавершенным, пока законодатель не предоставит
это с конституцией. (Это решение было предложено Эрнестом Баркером
и впоследствии защищали Фред Миллер и Тревор Сондерс.)
Другой способ решить дилемму — это понимать законодательство как
«Внутреннее движение» города-государства, а не
активность внешнего агента. (Этот подход недавно защищают
Адриэль Тротт.)

Вернуться к политике Аристотеля

Поведение муравьев может отражать политическую поляризацию — ScienceDaily

Может ли разделение труда в муравейнике быть вызвано той же социальной динамикой, которая определяет разрыв между либералами и консерваторами? Этим удивительным вопросом взялись биологи из Принстона Крис Токита и Корина Тарнита.

«Наши результаты показывают, что разделение труда и политическая поляризация — два социальных явления, которые обычно не рассматриваются вместе, — на самом деле могут быть вызваны одним и тем же процессом», — сказал Токита, аспирант в области экологии и эволюционной биологии. «Разделение труда рассматривается как благо для общества, в то время как политическая поляризация обычно — нет, но мы обнаружили, что одна и та же динамика теоретически может привести к обоим».

В статье, опубликованной сегодня в Journal of the Royal Society Interface, Токита и Тарнита исследовали две силы, которые, как известно, вызывают политическую поляризацию, и добавили их к существующей модели того, как возникает разделение труда в сообществах муравьев.Они обнаружили, что обратная связь между этими двумя силами одновременно приводит к разделению труда и поляризованным социальным сетям.

«Это говорит о том, что, возможно, существует общий процесс, лежащий в основе организации обществ», — сказал Токита.

Две силы — это «социальное влияние», склонность людей становиться похожими на тех, с кем они взаимодействуют, и «предвзятость взаимодействия», которая заставляет нас взаимодействовать с другими, которые уже похожи на нас. Исследователи объединили их с моделью «порога реакции» социальной динамики муравьев, в которой муравьи выбирают свои действия на основе того, какая потребность соответствует критическому внутреннему порогу.

Другими словами, если муравьи A и B оба недавно проверили общественные продовольственные склады и недавно проверили своих детенышей, но A имеет более низкий порог голода, а B имеет более низкий порог для беспокойства о здоровье личинок, A направится собирает пищу, в то время как B спешит обратно в питомник. Со временем это приводит к тому, что A взаимодействует с другими чувствительными к голоду муравьями, которые становятся командой собирателей, в то время как B проводит больше времени с другими поставщиками услуг, и они становятся медсестрами. Добавьте к этому социальное влияние и предвзятость к взаимодействию, и пропасть между собирателями и медсестрами будет неуклонно расширяться.

Когда это приводит к тому, что общества хорошо питаются и растят здоровую молодёжь, это называется разделением труда и провозглашается краеугольным камнем цивилизации. Когда это приводит к трайбализму, это называется разрушением гражданского дискурса.

Но основные силы могут быть теми же, говорят исследователи.

«Социальные колонии насекомых процветают за счет неоднородности, которая ведет к разделению труда, но иногда им необходимо принимать решения, которые должны приниматься всем гнездом», — сказал Тарнита, доцент кафедры экологии и эволюционной биологии.«Например, когда пчелам нужно переместить свое гнездо в новое место, было бы проблематично, если бы колония не смогла достичь консенсуса и в конечном итоге разделилась»,

Итак, исследователи задались вопросом, как можно приручить социальные силы, которые поляризовали муравьев для выполнения различных задач, чтобы восстановить консенсус, когда это было необходимо. Их модель предсказывала четкий путь назад от поляризации: бороться с тенденцией взаимодействовать только с теми, кто похож, и быть готовым позволить вашим внутренним порогам немного сместиться.

«Наша модель предсказывает, что если вы будете взаимодействовать с теми, кто отличается от вас, со временем вы станете похожими друг на друга», — сказал Токита. «Это в основном стирает эти различия».

Это касается даже ученых и социологов, добавил он. «Одна из вещей, которые, как я надеюсь, исходит из этого проекта, заключается в том, что он побуждает людей в разных областях, которые приходят и думают о социальном поведении с разных точек зрения, немного больше разговаривать друг с другом. В этом проекте мы многому научились, заимствуя теории из социологии и политологии и объединение их с нашей биологической моделью.«

Источник рассказа:

Материалы предоставлены Принстонским университетом. Примечание. Содержимое можно редактировать по стилю и длине.

.