Силы моральные: 5 привычек, развивающих моральную силу

5 привычек, развивающих моральную силу

Моральная сила – это сила духа, сила воли. Ее так же, как и физическую силу, можно развить в себе. В плане тренировок сила моральная даже выигрывает перед физической – ведь у нее нет никаких ограничений. Каждый человек не зависимо от пола, возраста и других особенностей может развивать моральную силу. Психологи обнаружили, что у морально сильных людей много общего. Проведя исследования, ученые нашли общие привычки таких людей. Сформировав эти 5 привычек, вы сможете развить моральную силу.

1. Привычка радоваться за других

Сильные духом люди умеют искренне порадоваться успеху другого человека. Сила здесь проявляется в понимании: любой успех – заслуженный. Значит, человек достоин награды, которую получил. В жизни ничего не дается «просто так». Когда мы наблюдаем успех другого, часто кажется, что человеку просто повезло, его успех – случайность. Но на самом деле за каждой маленькой победой стоит колоссальная работа. Важно помнить, что мы видим только внешнее, а суть скрыта от наших глаз. Моральная сила в том, чтобы не только спокойно воспринимать чужой успех, но и научиться радоваться за него.
 
Конкуренция – черта психики каждого человека. Но часто она неоправданна. Чужая победа вовсе не означает, что «место занято», и вы не сможете достичь высот в этом же деле. Мир – огромен, в нем хватит места для всех. Зависть – опасное чувство, убивающее потенциал. Человек завидует вместо того, чтобы вставать и идти к цели, ежедневно приближаясь к успеху. Находите мотивацию в чужих свершениях: если у кого-то получилось, значит, рано или поздно получится и у вас. Радуйтесь успехам других людей, и когда придет ваше время – многие так же порадуются за вас, вдохновив на новые подвиги.

2. Привычка нравиться сначала себе, и только потом – окружающим

Морально сильные люди стремятся нравиться в первую очередь себе. Успеха не достичь, если все время оглядываться на других, терзаясь вопросом: как воспримет это подруга, родственница, соседка… У каждого свой путь, и только вам решать, как поступать в какой ситуации. Вам нравится то, что вы делаете? Считаете это правильным? Тогда смело действуйте. Не критикуют только того, кто ничего не делает. Пытаясь угодить другим – очень легко потерять себя. И наоборот: человек, чувствующий себя уверенно, притягивает восхищенные взгляды. Это же правило работает и в вещах, касающихся вкусов. Человека любят за его индивидуальность, а не за книги или фильмы, которые он предпочитает. Вкусы – лишь одна сторона личности, и их не стоит подстраивать под предпочтения вашего окружения. Выделяться – означает быть личностью.

Желание понравиться другим, «ломая» себя, изменяя своим вкусам, говорит о страхе одиночества. Самодостаточность говорит о силе личности. Сильные люди по-своему воспринимают одиночество. Для них это возможность отдохнуть в тишине, потратить время только на себя, подумать о важных вещах, спланировать будущие действия. Такие люди из всего извлекают пользу. Им не страшно оказаться наедине с собой, своими мыслями.

Моральная сила связана с умением тактично, но твердо отказать. Люди, обладающие чувством собственного достоинства, умеют сказать твердое «нет», если того требует ситуация. Обида за отказ совсем скоро забудется, а уважение наоборот –окрепнет. Ведь вы покажете, что знаете себе цену. В обществе уважают только тех, кто уважает сам себя. Есть только один способ завоевать симпатию и уважение людей: хотите нравиться окружающим – начните нравиться самому себе.

3. Привычка воспринимать ошибки прошлого как урок

Мысли сильных людей заняты настоящим, а не прошлым. Прошлое – не изменить, поэтому нет смысла зацикливаться на нем. Зато можно исправить результаты прошлого – здесь и сейчас. Сила духа в том, чтобы честно признать ошибки пришлого и воспринимать их не как «несправедливость судьбы» или «наказание», а как урок. Сильные личности учатся и на своих, и на чужих ошибках, делая правильные выводы из каждой ситуации. Они не повторяют одну и ту же ошибку по несколько раз.

Когда происходит что-то плохое, стоит найти хотя бы один позитивный момент – возможность усвоить новый жизненный урок. Только так накапливается опыт. Неудача – не повод сдаваться. Взлеты всегда чередуются с падениями. Также важно держать в уме, что вы – это не ваше прошлое. Давние ошибки нужно отпускать, они не характеризуют вас как человека. Обдумывая неприятные ситуации в прошлом, стоит прислушиваться не к эмоциям, а к логике – она подскажет, как поступить, чтобы ситуация больше не повторилась. А в эмоциональном плане настраивайтесь на будущее, в котором все будет исправлено.

Если мысли об ошибках прошлого никак не хотят уходить из головы – нужно сконцентрироваться на том, чего вы уже достигли. Вспоминайте свои победы за год, месяц или за сегодня. Психологи советуют вести «дневник успехов», записывая в него даже самый маленький успех. Это отличный мотиватор и способ поднять самооценку. Перечитывая в конце дня такой дневник, человек понимает, сколько уже было достигнуто, начинает видеть свой потенциал – и мысли сами настраиваются на позитив.

4. Привычка действовать, а не критиковать или жаловаться

Сила духа в понимании: каждый шаг – это выбор, за которым следует результат. Выбор касается и эмоций, и действий. Человек сам выбирает, как реагировать на ситуацию и что делать дальше: жалеть себя, критиковать все вокруг или же решать проблему. Жалость и критика – негативные эмоции. От эмоционального состояния зависит состояние физическое, поэтому нужно делать все, чтоб не поддаться негативным мыслям. Контроль эмоций – сложная задача, но со временем попытки увенчаются успехом.

Жалость – это нежелание ничего решать. Легко пустить ситуацию на самотек и сидеть, сложа руки, жалея о произошедшем. Гораздо сложнее взять ответственность за ситуацию – и начать действовать. Здесь и проявляется моральная сила. Любящие пожалеть себя считают, что мир им чем-то обязан. Сильные же люди ищут, как изменить мир к лучшему. Слабые ждут, когда им дадут (и никогда не дожидаются). Сильные – берут: работают, а со временем наслаждаются результатом.

Критика случившегося – тоже не вариант решения проблемы. Казалось бы – критика помогает рассмотреть ситуацию в деталях, но это не так. На самом деле критика –  самообман. Критикуя, у человека возникает обманчивое чувство, что он занят важным делом – думает, анализирует… Но дальше слов «действие» не продвигается. Есть два типа людей: одни говорят, вторые – делают. Критика и жалобы относятся к разговору, но разговор, не подкрепленный действиями, никогда не принесет результат.

Морально сильные люди готовы рисковать. Конечно, тщательно обдумав все «за» и «против». Они не боятся перемен. Их девиз: все, что не делается – к лучшему. Настраиваясь на позитивный результат, человек сам приближает счастливую развязку событий.

Действуя, сильные личности понимают, что результат работы зависит только от них. Не от «везения», «судьбы», «фазы луны» или «магнитных бурь». Человек, идущий к цели, сам создает основу для будущей победы. Мгновенных результатов не стоит ожидать. Чтобы вырастить растения из семян – необходимы усилия, терпение и время. И этот закон  касается любого дела.

5. Привычка не тратить силы на вещи, которые невозможно изменить

Сильные духом понимают, что есть вещи, которые не изменить никак. Поэтому нет смысла тратить энергию впустую. Лучшее решение в такой ситуации – увидеть, что находится у вас под контролем и действовать в этих пределах. Пускай «поле действий» окажется узким – это временно. Большие свершения начинаются с малого. Если жизнь вокруг вас вышла из-под контроля – стоит направить силы на себя, меняясь в лучшую сторону. Тогда и мир начнет совершенствоваться, и раньше «неподъемная» ситуация вдруг окажется под контролем. Тогда и настанет время бросить на нее всю энергию.

Успехов вам и силы духа!

5. МОРАЛЬНЫЕ СИЛЫ ЧЕЛОВЕКА. Человек для себя

Читайте также








III. Экономия в производстве двигательной силы, на передаче силы и на постройках



III. Экономия в производстве двигательной силы, на передаче силы и на постройках
В своем октябрьском отчете за 1852 г. Л. Хорнер цитирует письмо известного инженера Джемса Несмита из Патрикрофта, изобретателя парового молота; в письме этом, между прочим, говорится:«Публика






Мораль — это моральные индивиды



Мораль — это моральные индивиды
Моральная мотивация человеческого поведения не является единственной; более того, она имеет вторичный (дополнительный, надстроечный), в известном смысле избыточный характер. Наряду с ней, независимо от нее и прежде неё поведение






Деятельность как опредмечивание и распредмечивание. Производительные силы как силы человека



Деятельность как опредмечивание
и распредмечивание.
Производительные силы
как силы человека
Способ бытия производственного отношения – это его непрерывное воспроизводство в процессе совокупной человеческой деятельности как предметно-преобразующей и






Моральные и эстетические критерии



Моральные и эстетические критерии
В неклассической науке XX века, особенно во второй его половине, резко возросло значение моральных и эстетических критериев. Это объясняется прежде всего уже неоднократно упоминавшейся социальной действенностью науки. Освобождение






§ 2. Моральные суждения в истории



§ 2. Моральные суждения в истории
Многие считают, что из того факта, что научный метод в истории направлен на обнаружение и изложение того, что на самом деле имело место, вытекает, что историк должен избегать моральных и эстетических суждений относительно персоналий или






5. Нравственные силы человека



5. Нравственные силы человека

Много в природе дивных сил,
Но сильней человека – нет.

Софокл. Антигона{47}

А. Человек – добро или зло? Положение гуманистической этики, что человек способен познать добро и действовать согласно природе и силе своих возможностей, опираясь






2. Моральные следствия



2. Моральные следствия
Онтология сама по себе не может сформулировать моральные предписания. Она занимается единственно тем, что есть, и из ее указаний невозможно извлечь императивы. Однако она позволяет предугадать то, что будет этикой, которая берет на себя






5. МОРАЛЬНЫЕ СИЛЫ ЧЕЛОВЕКА



5. МОРАЛЬНЫЕ СИЛЫ ЧЕЛОВЕКА

Много в природе дивных сил, но сильней человека — нет.[129]
Софокл.






Глава II. НИЧТОЖЕСТВО ЧЕЛОВЕКА. ВВОДЯЩИЕ В ОБМАН МОГУЧИЕ СИЛЫ



Глава II. НИЧТОЖЕСТВО ЧЕЛОВЕКА. ВВОДЯЩИЕ В ОБМАН МОГУЧИЕ СИЛЫ

1. Чувства и память
92. (Короче говоря, человек столь счастливо устроен, что нет в нем ни одного начала, влекущего к несомненной истине, и много начал, влекущих к заблуждению. По­смотрим же, сколько этих начал. Но






2. МОРАЛЬНЫЕ И ПРАВОВЫЕ ОБЯЗАННОСТИ



2. МОРАЛЬНЫЕ И ПРАВОВЫЕ ОБЯЗАННОСТИ
Справедливость составляет один сегмент нравственности, в первую очередь связанный не с индивидуальным поведением, а с подходами, в рамках которых трактуются группы индивидов. Именно это придает справедливости особую релевантность в






III. Моральные правила



III. Моральные правила
Практическая нужда в морали возникает вследствие конфликта желаний различных людей или конфликта желаний в одном человеке, появляющихся в разное время или даже одновременно. Человеку хочется выпить, и в то же время он хочет не потерять






3. Моральные правила



3. Моральные правила
Практическая нужда в морали возникает вследствие конфликта желаний различных людей или конфликта желаний в одном человеке, появляющихся в разное время или даже одновременно. Человеку хочется выпить, и в то же время он хочет не потерять






17. Первая особенность: моральные силы и воздействия ЧУВСТВО ВРАЖДЫ



17. Первая особенность: моральные силы и воздействия
ЧУВСТВО ВРАЖДЫ
Первая из этих особенностей заключается в моральных силах и воздействиях.В своей основе борьба представляет выражение враждебных чувств; правда, в тех крупных столкновениях, которые мы называем войнами,






20. Другие моральные силы



20. Другие моральные силы
Рассматривая эти моральные силы, возбужденные враждой и опасностью, как специфически присущие войне, мы тем самым не исключаем всех остальных моральных сил, сопровождающих человека на его жизненном пути; и на войне они найдут для себя достаточно














Без сил: как мы тратим энергию на стресс и что с этим делать :: Здоровье :: РБК Стиль

© Oleksandr Pidvalnyi/Pexels

Автор

Василиса Кирилочкина

28 августа 2019

Рассказываем, как восстановиться после сложного дня, перенаправить энергию в нужное русло и мягко выйти из состояния стресса.

Нам всем нужна энергия. Она помогает вставать по утрам, добиваться целей и просто приятно проводить время. В узком смысле мы получаем энергию из еды и тратим на движение — работу мозга, мышц, внутренних органов и вообще всех клеточек организма. Но в более широком смысле энергия — это наши жизненные силы. Мы черпаем их не только из питательных веществ, поступающих с пищей, но еще из работы, общения, созидания и созерцания чего-то прекрасного. И тратим мы энергию тоже по-разному — иногда эффективно, а временами не очень.

Как стресс забирает энергию

Продолжительный стресс — главный пожиратель наших жизненных сил. Он делает это незаметно, но довольно болезненно. Стресс — это реакция организма на раздражители. На льва, который несется на вас, чтобы съесть. На бурную реку, в которой можно утонуть, так и не добравшись до дома. Или на соперника, который грозится отбить у вас лучшую партнершу для создания потомства. Но сегодня львов заменили дедлайны, толпы в метро, конфликты на работе и дома. А реакция на них осталась прежней — мозг активирует режим «бей и беги»: направляет кровь в мышцы и напрягает их, чтобы придать телу ускорения и силы, сжимает легкие, отключает пищеварение, снижает когнитивную функцию (думать будем, когда разберемся с угрозой для жизни).

Поскольку дедлайны, в отличие от диких хищников, никуда не деваются, мы застываем в этом боевом состоянии на дни, а то и недели. Энергия, которую мы могли бы использовать на общение с близкими, решение интересных задач и другие приятные вещи, расходуется нам во вред. Постоянное мышечное напряжение провоцирует спазмы и боли, психологическое напряжение ведет к хронической усталости, проблемы с пищеварением могут вылиться в заболевания. К счастью, выход из хронического стресса есть — и даже не один.

Как восстановить силы

Практикуйте осознанность. Делать это можно с помощью конкретных упражнений, которые имеют доказанную эффективность, выводят организм из состояния боевой готовности и тренируют его быстро переключаться между двумя состояниями — стрессовым и спокойным. К этим практикам относятся в первую очередь дыхательные упражнения, медитация и йога. Но на самом деле восстанавливать баланс можно с помощью любых занятий, которые проходят в спокойной обстановке, предполагают ритмичное дыхание и сконцентрированное внимание. Например, прогулок или пения.

Двигайтесь. Доказано, что регулярные физические нагрузки улучшают психологическое состояние. Необязательно каждый день убиваться в спортзале, просто старайтесь побольше двигаться в течение дня и уделяйте хотя бы 10–30 минут спорту. Делайте легкую утреннюю зарядку или расслабленную йогу по вечерам, после обеда гуляйте еще 20 минут вокруг офиса или часть пути на работу проходите пешком. Пользуйтесь лестницами, танцуйте и выполняйте простые упражнения прямо в кровати после пробуждения. Бонусом к ментальному спокойствию получите улучшение работы мозга и особенно памяти.

Качественно питайтесь. В состоянии стресса очень легко начать заедать переживания чипсами и пирожными, запивать проблемы алкоголем. К сожалению, такая индульгенция — худшее, что вы можете сделать для своего организма. Фастфуд из-за большого содержания сахара вызывает скачки энергии, а алкоголь нарушает сон и вызывает проблемы с памятью. Постарайтесь найти вредной еде вкусную и питательную замену. Съешьте миску ягод вместо пирожного, чипсы замените овощными палочками с хумусом. А вместо бокала вина используйте другие, более здоровые способы расслабиться: зажгите ароматические свечи, примите горячую ванну, почитайте книгу.

Отдыхайте. Делать это тоже нужно с умом. Проводите по два часа в день в серых пробках? Добавьте в жизнь красок: отправляйтесь на выставку в музей, сходите в кино, проведите день на природе. Целыми днями общаетесь с клиентами и отдаете им всю энергию? Проведите выходные наедине с книжкой или поужинайте с человеком, который всегда заряжает вас энергией, внимательно слушает или вовремя высказывает слова поддержки. И главное — старайтесь высыпаться. Сон — самый эффективный, естественный и абсолютно бесплатный способ восстановить силы.

Почаще делайте то, что нравится. Мы принимаем «боевую стойку» не только перед лицом опасностей, но и когда чувствуем внутреннее сопротивление. Если вам приходится часто заниматься тем, чем очень не хочется, проводить дни на нелюбимой работе, конфликтовать с близкими, заставлять себя придерживаться какой-то диеты и другими способами тестировать себя на прочность, внутренние силы постепенно иссякают и организм быстрее изнашивается. Прислушивайтесь к себе и старайтесь как можно чаще радоваться. Даже самые незначительные приятные вещи могут стать мощной защитой от стресса. Короткий телефонный разговор с близким человеком, чашка ароматного чая, одна серия любимого телешоу, вкусный пончик (один!), свободный вечер посреди сложной недели — все эти будничные мелочи заряжают нас энергией, дарят радость и делают нашу жизнь прекрасной даже в самые напряженные моменты.

Сила, мораль, справедливость — Россия в глобальной политике

«Наша миссия в том, чтобы изучить руины современного мирового порядка и понять, на каких новых основах мы можем надеяться его восстановить».

Эдвард Халлет Карр, 1939 г.

Международный порядок, возникший после завершения холодной войны, не был ни справедливым, ни устойчивым. Несправедливость его выражалась в том, что группа государств, однородная в ценностном отношении, присвоила себе монопольное право на истину в последней инстанции. И это автоматически ставило всех остальных перед выбором – подчиняйся или уходи.

Неустойчивость такого миропорядка связана с тем, что формально и фактически он опирался на структуру, возникшую в другую историческую эпоху. Вторая по могуществу ядерная держава – Россия – была исключена из группы победителей, а Китай не мог и не стремился в нее войти. Одни международные институты, такие как ООН или ОБСЕ, оказались парализованы и деградировали. Другие, такие как Международный валютный фонд или Мировой банк, стали инструментами внешней политики США и их союзников. Международная политическая система начала работать на «холостом ходу». Ее деградация перешла в неконтролируемую фазу после того, как в результате украинского кризиса зимы-весны 2014 г. была разрушена монополия Запада на нарушение основ международного права.

На развилке и наука о международных отношениях. Старые теории работают со скрипом, новых и убедительных пока не изобрели. Целостный метод распадается на множественные микротеории, годящиеся только для анализа частных случаев – интеграции, международных институтов и отчасти внешней политики. Однако нет ответов на самые фундаментальные вопросы, среди которых центральное место занимает проблема войны и мира. Интеллектуальное пространство заполняют концепты, созданные из чуждых друг другу элементов политической и экономической науки, а по просторам публицистики плавают «черные лебеди» псевдотеорий. Почему?

Структурная теория Кеннета Уолтца и его последователей сделала науку о международных отношениях наукой в полном смысле этого слова. Неореализм и другие неотеории, включая неолибералов и либеральных институционалистов, абстрагировали область международного от области национального и создали убедительный методологический аппарат для анализа этой автономной сферы. Однако завершение холодной войны и качественный рост числа факторов, определяющих положение государства в системе, а главное – исчезновение четких критериев, по которым возможно определить структурообразующие государства, существенно ограничили применимость всех «теорий стабильности».

Реалисты неоклассического направления попытались заполнить этот пробел, предложив внутреннюю корректирующую переменную. При этом вопрос об универсальности составляющих, веса каждой из составляющих и этой самой переменной не до конца изучен. Кроме того, неоклассическая попытка скрестить метод анализа международной политики Уолтца и науку о внешней политике государства не решила проблему формализации устойчивых закономерностей на уровне «давление системы – реакция единицы». Общее методологическое замешательство начала прошлого десятилетия привело к тому, что всерьез стали обсуждать концепции, делающие упор на факторе непредсказуемых случайностей как важнейшем драйвере международной политики.

Теория для нового мира

Мы не знаем, каким будет новый мировой порядок, но можем точно сказать, каким он не будет. Ни при каких обстоятельствах не повторится опыт XX века. Даже если будущее устройство окажется жестко конфронтационным, оно не сможет в точности воспроизвести систему холодной войны, основанную на противостоянии фактически равных по силам блоков и идеологий. Соответственно и отделить с прежней легкостью сферу международного от сферы внешнеполитического вряд ли получится. В современных условиях единственной неоспоримой и объективной категорией является только суверенное государство – носитель прав и ответственности перед гражданином. Целостная международная система «по Уолтцу» такой бесспорной категорией быть уже не в состоянии, хотя ее ключевые характеристики – ?структура и среда – остаются важнейшими категориями анализа на уровне региональных и функциональных подсистем. Означает ли это, что системная теория была тупиковой ветвью эволюции важнейшей из общественных наук?

На этот вопрос необходимо и можно дать уверенный отрицательный ответ. Задача теории не в том, чтобы предоставить жесткую схему, в которую ученый втискивает международно-политическую реальность. Задача теории – указать на важнейшие закономерности, существование которых позволяет системно подходить к анализу и прогнозу. Поэтому наука о международных отношениях не может в точности предсказать, каким будет новый мир. Но, впитав весь опыт предыдущих поколений, она способна предположить, какие важнейшие факторы определят структуру этого мира и реакцию акторов на вызовы с ее стороны. Указать на то, какие силы станут играть ведущую роль в определении траектории развития той или иной международно-политической ситуации или процесса, выступая в качестве априорных мотивов поведения суверенных акторов – государств.Сейчас можно утверждать, что развитие мира обусловят три фактора: сила, мораль и справедливость. Они не являются выражением наших возможностей – сила государств неизменно относительна, моральные принципы пока не играют определяющей роли в международной политике, а мир имманентно несправедлив. Сила, мораль и справедливость выражают устремления, присущие индивидуумам и государствам. Каждое государство стремится к собственному усилению и повышению значения в международной системе, хотя и использует для этого разные инструменты. Каждое государство понимает необходимость моральных ограничений политики внутри и вовне, хотя и имеет собственные представления о моральном и аморальном в международной политике. Каждое государство желает более справедливого мироустройства, в котором уважаются интересы любого члена международного сообщества и его собственное, подчас уникальное видение справедливости.

Сила исторически была для народов важнейшим стремлением. Англо-саксонская традиция, родоначальником которой в XX веке был Эдвард Карр, постулировала силу в качестве основы любого международного порядка. Римский мир (Pax Romana), Британский мир (Pax Britannica) и Американский мир (Pax Americana), обозначающие в трудах британских и американских авторов исторические формы международного порядка, всегда были основаны на доминирующей, по меньшей мере в представлениях, силе одного государства. Римской империи в I–IV веках нашей эры, Британской империи в XIX – начале XX столетия, США во второй половине XX и начале XXI века.

Относительная сила государства всегда выступала в качестве универсального критерия для понимания реальной значимости военных, экономических и идеологических ресурсов. Все эти субъективные признаки приобретали объективный характер, преломляясь через их влияние на силу государства в конкурентоспособной борьбе в хаотичном международном окружении. По Гансу Моргентау, сила является наиболее эффективным способом ограничить насилие в межгосударственных отношениях и вообще цивилизовать их. Это, кстати, иллюстрируется уже мыслью древнегреческого историка Фукидида о том, что в доисторические времена «селения были не укреплены, <…>, и поэтому жители даже дома не расставались с оружием подобно варварам».

Относительная сила нескольких участников международной системы является материальной основой для построения баланса сил – наиболее надежного средства поддержания мира и возможности сотрудничества на региональном и глобальном уровнях. При этом элементы баланса мы можем обнаружить уже в античности, где, по мнению Джейн Пенроз, «Cасаниды были другой “сверхдержавой” к востоку от Рима, и, несмотря на напыщенный и победоносный тон некоторых римских источников, так же как и на отчасти пристрастную точку зрения отдельных нынешних историков, современная наука, изучение первоисточников и другие данные показывают, что Сасаниды были противником, равным римлянам».

Стремление государств к усилению, таким образом, может рассматриваться в качестве универсальной закономерности международной политики. Остается главным драйвером поведения единицы в рамках международной системы. И должно учитываться в качестве независимой переменной при анализе того, как страны реагируют на внешние вызовы вне зависимости от их материальных возможностей. Оптимальное решение сложной международно-политической ситуации должно быть нацелено на относительное усиление всех вовлеченных игроков или по меньшей мере тех из них, которые принципиально значимы для стабильности системы.

Что ограничивает силу

Мораль испокон веку выступала в качестве естественного ограничителя применения силы в международных отношениях. Великие умы прошлого признавали, что международная политика не подчиняется обычной этике, а сама является этикой. Однако еще Фукидид писал о том, что «высшей добродетелью является умеренность в использовании силы».

Такая умеренность не имеет материальной основы – человек перестал поедать поверженных врагов не потому, что их плотью можно было отравиться. Это было вызвано именно абстрактными соображениями морали – норм должного, а не сущего. Норм, которые затем обрели форму религиозных табу, игравших практически до XVII века роль права народов. Даже вытеснение церкви из международной жизни не привело к полному стиранию моральной компоненты. Спору нет, «этика ответственности» Макса Вебера указывает на аморальность по отношению к своим подданным морального по отношению к другим поведения государя. Это отмечал в 1948 г. классик реалистической школы Ганс Моргентау. Хотя именно сила является главным ограничителем попыток установления гегемонии, опора только на нее привела бы к тому, что «положение дел на международной арене полностью копировало бы догосударственное состояние “войны всех против каждого”, о котором писал Томас Гоббс».

Другими словами, государства, как и индивидуумы, вынуждены принимать основополагающий мировой этический принцип – «золотое правило нравственности» – «относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Мораль институционализируется, становится для государств инструментом обеспечения некоего минимума безопасности. Гуманизм оказывается не только естественным проявлением человеческой природы, но и средством регулирования отношений между народами, поддержания некоего относительного порядка. Некая доля моральности в международной политике необходима государствам, и они к ней стремятся.

Уникальность морали в том, что она является одновременно и общечеловеческой, и глубоко этнически и религиозно окрашенной. Народы и цивилизации часто дают оценку моральности (этичности) или аморальности того или иного внешнеполитического решения партнеров на основе своей системы ценностей. Хорошим примером является история с обещанием не расширять НАТО на Восток, которое представители американского внешнеполитического истеблишмента сначала дали Михаилу Горбачёву, а затем пересмотрели. В России такое поведение воспринимается как исключительно аморальный акт обмана. В Соединенных Штатах – как нормальное решение, принятое исходя из рационального выбора в изменившихся обстоятельствах. США, отмечал Збигнев Бжезинский, «воспользовались ситуацией, в которой необходимо было принять некоторые решения по поводу будущего статуса Центральной Европы. Не будь ясности в вопросе о принадлежности Центральной Европы и ее самоопределении, мы могли бы сегодня снова столкнуться с серьезными проблемами в самом сердце Европы».

Однако мораль, соображения абстрактного характера исторически были факторами, не только удерживающими от применения силы, но и толкающими к насилию. Как правило, речь идет о крайних проявлениях религиозной нетерпимости, исторически присущих в первую очередь христианству и исламу. В начале XXI века представления о моральном превосходстве «международного общества» стран Запада толкали к применению силы и использованию на официальном уровне аналогий с крестовыми походами. Российский ученый-международник Алексей Богатуров писал в этой связи: «Революция ценностей и упоенность демократией “во что бы то ни стало” вылились в фетишизацию демократизации и оправдание практики использования демократических лозунгов для обоснования силового вмешательства США в любой точке мира. Идея демократии была подменена идеей демократической войны и произвола во имя демократии. Последняя потеснила идею мира <…> в планетарном масштабе. Последовал реванш силы. Мир на основе равновесия и взаимного учета интересов стал в начале 2000-х годов рисоваться ненужным анахронизмом».

Однако базовая функция морали – быть вторым после силы эффективным фактором, ограничивающим масштабы и применимость насилия в международной политике, – сохранит значение и в будущем. Поэтому мы вполне можем рассматривать мораль в качестве аналитической категории, характеризующей одно из базовых устремлений государств.

Справедливость или несправедливость того или иного международного порядка традиционно рассматривается учеными, как реалистами, так и либералами, в качестве важнейшего условия, от которого зависит стабильность или нестабильность в мире. Именно несправедливость, проявленная победителями в Первой мировой войне, Великобританией и Францией, в первую очередь по отношению к Германии, стала, по общему мнению, причиной агонии Веймарской республики и торжества реваншистских настроений. При этом Эдвард Карр признает, что несправедливость была неизбежной, поскольку «в той степени, в какой предполагаемая гармония интересов хоть сколько-нибудь приближается к реальности, она создается подавляющей силой привилегированной группы».

Но результатом этой несправедливости оказался крайне шаткий Версальский мировой порядок и чудовищная по масштабам человеческих жертв и разрушений Вторая мировая война. Новый мировой порядок, воплощением которого стал Совет Безопасности ООН, также не включал в себя побежденных Германию и Японию. Однако в его рамках в короткие сроки созданы механизмы встраивания потенциальных реваншистов в сообщество рыночных демократий Запада. Европейский союз и НАТО стали эффективными инструментами политической реабилитации Германии. Капиталистическая система и военные союзы с США были для Берлина и Токио более чем справедливыми, учитывая «заслуги» обеих держав в ходе мировой войны.В свою очередь международный порядок, который установился после завершения холодной войны, нельзя было назвать справедливым ни при каких условиях. Это, в свою очередь, не могло не привести к попыткам его ревизии – сначала имплицитным, а затем и открытым. Покушениям на пересмотр со стороны как новых (Китай, Индия, Бразилия), так и условно «старых» (Россия) держав.

Связано это с тем, что важнейшим признаком справедливости или несправедливости порядка является степень защиты главного национального интереса – безопасности, которую этот порядок обеспечивает для каждого из участников. Один из величайших международников нашего времени Генри Киссинджер пишет: оптимальным является «тот международный порядок, который не навязан, а принят, и будет таким образом выглядеть как одинаково несправедливый по отношению к каждому из его участников. Парадоксально, но всеобщность этого неудовлетворения является условием стабильности, поскольку, будь одна из сторон полностью удовлетворена, все другие были бы полностью неудовлетворены, и революционная ситуация обеспечена. Основой стабильного порядка является относительная безопасность и относительная небезопасность всех его участников».

Международный порядок после 1991 г. не гарантировал безопасной реализации национальных интересов большой группы государств. Он просто не предоставлял им права влиять на принятие решений по важнейшим вопросам международной жизни. В первую очередь – вопросам мира и войны. Хотя формально и сохранял для них членство в главном официальном институте международной безопасности – Совете Безопасности ООН. При этом от реального участия в принятии важнейших решений отстранили не только Россию, которая, по мнению большинства на Западе, потерпела поражение в холодной войне. Китай, экономический рост которого после начала реформ Дэн Сяопина существенно способствовал прогрессу самого Запада, и нейтрально-дружественная Америке Индия также не получили доступа к основным механизмам принятия решений. Эту ситуацию точно охарактеризовал американский ученый, представитель либеральной школы науки о международных отношениях Амитай Этциони: «Новый режим глобального управления <…> новое мировое государство стало обретать характер империи – формы управления, в которой ограниченная группа наиболее могущественных государств навязывает (разными способами) выгодную им политику большинству стран мира».

Мир, возникший на руинах международной системы периода холодной войны, был максимально справедлив для стран Запада и за небольшими исключениями полностью удовлетворял их национальные интересы. США и Европа вышли победителями из многолетнего противостояния с СССР, сохранив контроль над всеми международными институтами управления (Мировой банк, Международный валютный фонд, ВТО), контрольный пакет в целом ряде региональных организаций (ОБСЕ) и самый вооруженный военный союз в истории человечества – НАТО. Началась, по выражению Фарида Закарии, «великая эпоха процветания».

Такой мировой порядок, основанный на полном комфорте Запада и, соответственно, полном дискомфорте всех остальных, не мог продолжаться долго. Не случайно, что один из идеологов неоконсервативного течения в американском интеллектуальном истеблишменте Чарльз Краутхаммер определил сложившееся положение дел как «момент однополярности», отводя на него примерно два десятилетия. Наиболее решительная попытка зафиксировать «момент» была предпринята в 2003 г., когда международное сообщество и его институты не смогли остановить вторжение в Ирак и фактически капитулировали перед очевидным попранием норм международного права и вестфальских принципов.

Однако подобное несправедливое положение дел не будет вечным. И это связано не с перераспределением сил на мировой арене. Страны, вышедшие победителями из холодной войны, демонстрируют выдающуюся способность к мобилизации и повышению эффективности своей внешней политики.

Причина в том, что привилегированная группа никогда не отдавала конкурентам монополию на власть, даже в форме незначительного перераспределения контролирующих ресурсов. С точки зрения государств статус-кво, международный порядок, который они защищают, правилен и справедлив. Стремление сделать мир более комфортным и справедливым именно для себя – важнейший мотив поведения государств и того, как они реагируют на вызовы системы. Эта базовая предпосылка должна находиться в центре отправной точки анализа любой международной ситуации. И доскональное знание условий справедливости для каждой страны и культуры является базовой характеристикой, полезной для общества, науки и успешной дипломатии в наступившем только сейчас новом веке.

Дипломатия в XXI веке

Именно дефицит дипломатии в ее традиционном понимании стал одним из признаков последних двух десятилетий. Выдающийся французский мыслитель Раймон Арон писал, что главными действующими лицами мировой политики являются солдат и дипломат. Сменяя друг друга, они регулируют отношения между народами, помогая защищать национальные интересы и восстанавливать мир. При этом базовая функция дипломатии – избежать эскалации конфликта и найти решение, которое более или менее устраивает всех. И всех в одинаковой степени не устраивает, потому что, как писал еще в 1956 г. Генри Киссинджер, «полная удовлетворенность одного означает полную неудовлетворенность остальных».

Исторически дипломатия не знает полных побед и признает только относительные успехи. Смысл их состоит в том, чтобы зафиксировать отношения, конфликтные по своей природе, в новой точке их развития. И эта точка не являлась признанием полного торжества одной из сторон, после которого должен был наступить «конец истории». Она становилась всего лишь отправной точкой нового витка эволюции международной системы.

Однако 23 года назад ситуация качественно изменилась не в лучшую сторону. Рухнул СССР, ушли в прошлое холодная война и биполярный мир. Вроде бы следовало ожидать всеобщего движения в сторону свободы и демократии в глобальном масштабе. Однако этого не произошло, а на мир – весь – опустилась тень блоковой дисциплины. Дисциплины, которая предполагает прямое или опосредованное подчинение всех лидеру – гегемону.

Только лидер теперь был один. В центре международного порядка, возникшего после завершения холодной войны, было единственное негласное правило – только одна сила, США и их союзники, объединенные в блок НАТО, имеет право отстаивать свои национальные интересы полностью самостоятельно. Все остальные, включая «проигравшую» Россию или растущий Китай, оказались искусственно ограничены в правах. В международной политике был на практике реализован оруэлловский принцип «все звери равны, но некоторые равнее».

При этом неоспоримость данного правила настолько глубоко въелась в сознание его носителей, что стала восприниматься чуть ли не как часть международного кодекса поведения. Равным образом трансформировалась и концепция «международного сообщества», которое до 1991 г. по определению включало в себя все государства – участники международной системы. Но теперь данное понятие было узурпировано «международным обществом» – ограниченной группой государств. И узурпировано настолько основательно, что прямо ставить знак равенства между Соединенными Штатами с союзниками и всем миром начали уже даже неглупые и вполне квалифицированные авторы.

В таком мире задача дипломатии оказалась выхолощенной. Чего, собственно, следовало ожидать, поскольку если нет равновесных в смысле прав и обязанностей участников, то каков смысл в поиске дипломатических ухищрений. Нечто подобное несколько тысяч лет тому назад привело к тому, что в Китае не возникло дипломатии, системной внешней политики и науки о международных отношениях. Когда отношения выстраиваются по принципу «просвещенный центр – варварская периферия», ломать голову над поиском компромиссов совершенно не нужно. Утрачивается соответствующий навык. Из внешнеполитического арсенала уходят интеллект и фантазия. На смену им приходит логика внутриполитической борьбы, где главное – «дожать» оппонента. И даже излюбленная США в годы холодной войны функция «разводящего» в региональных конфликтах сводится к тупому проталкиванию своего варианта. Не обязательно адекватного реальности, но всегда соответствующего представлениям Вашингтона об идеальном для себя.

Поэтому смыслом «дипломатии» уходящей уже эпохи было добиться согласия всех, договориться на основе того, что Соединенные Штаты правы. Вся внешнеполитическая машина Америки и Европы оказалась направлена на то, чтобы обмануть, переломить, в крайнем случае – проигнорировать оппонента. Но во что бы то ни стало продавить именно свое решение. Человеком-символом такого подхода стала весной 2014 г. представитель США в Совете Безопасности ООН, бывший профессор Гарварда Саманта Пауэр.

При этом неспособность добиться полной победы оказывает поистине разрушительное воздействие на психологическое состояние носителя данной философии. Ведет к эмоциональным срывам, свидетелями которых мы теперь регулярно становимся, наблюдая дебаты на разных международных площадках. Заставляет бездумно бросаться «красными линиями». Толкает на шаги, которые могут в перспективе полностью или частично нивелировать собственное могущество победителей в холодной войне. Самым ярким примером стало давление властей Соединенных Штатов на платежные системы Visa и MasterCard и принуждение их не работать с отдельными российскими банками. Подрывая тем самым доверие к собственным частным компаниям. Размывая главный принцип, на котором держится относительная целостность мира – экономическую взаимозависимость, а также веру людей в независимые международные институты и свободный рынок.

Это не международная дипломатия завела ситуацию вокруг Украины в состояние почти системной конфронтации. Причиной сложившегося положения дел стало именно отсутствие дипломатии на протяжении почти четверти века. На глобальном уровне происходящие события не явились результатом злой или доброй воли отдельных политиков. Они – материальное выражение накопленных противоречий и устремлений одних стран эти противоречия зафиксировать, а других – разрешить тем или иным образом.

Неизвестно, сколько продлится скрытое противостояние Запада и остального человечества. Многие испытывают объяснимый страх за себя и своих близких. Это позволяет четко сформулировать по меньшей мере одну задачу международной дипломатии, решению которой должны быть подчинены все усилия – не допустить сползания к вооруженному противостоянию на региональном и глобальном уровнях. В новый век дипломатии мы не должны во всем соглашаться. Надо учиться сдерживать себя и проявлять высшую форму нравственности в отношениях между народами со времен Фукидида – умеренность в применении силы.

Запрет на применение силы: моральный статус и практические конкретизации

Прокофьев А.В.

Проект РГНФ, 2014–2015, проект № 14-03-00189

Итоги проекта (краткое резюме)

В течение 2014 г. в рамках осуществления предварительного этапа исследования было разработано описание этически значимых сторон основных практических контекстов, в которых применение силы претендует на моральную оправданность. Среди них: силовое пресечение продолжающегося покушения в ходе индивидуальной самообороны или защиты другого человека; организованная коллективная самооборона, в том числе справедливая война; воздающее применение силы, в том числе наказание; применение силы к тем людям, которые в силу стечения обстоятельств, а не по собственному умыслу препятствуют устранению угроз, а также к тем, физическое воздействие на которых оказывается непременным условием устранения угрозы. В продолжение этой работы в 2015 г. году было проведено сопоставление практики справедливой войны и института наказания. В его итоге определены следующие морально значимые характеристики войны, которые не позволяют рассматривать ее как воздаяние агрессору: 1) в случае войны-наказания пострадавшая сторона оказывается судьей и распорядителем процесса исполнения приговора, что недопустимо; 2) значительная часть страдающих от такого наказания людей не тождественна лицам, которые принимали решение, повлекшее за собой воздаяние. Установлено, что даже компромиссные интерпретации справедливой войны, сравнивающие ее не с наказанием, а с полицейской деятельностью по задержанию преступника (Д.Любэн), не ускользают от критики, построенной на основе разотождествления практических контекстов применения силы.

В течение 2014 г. в рамках осуществления первого этапа исследования была проанализирована роль принципа согласия в обосновании этики ненасилия. Одним из центральных аргументов в пользу предложенной в ней абсолютистской и широкой интерпретации запрета на применение силы является утверждение о том, что любые формы силового воздействия на другого человека недопустимы, поскольку тот не мог бы согласиться на такое к себе отношение. Согласие на применение силы рассматривается сторонниками этики ненасилия как противоречивое понятие: готовность согласиться с применением силы невозможно представить без совершения человеком тех поступков, которые делают применение силы излишним. Однако противоречие применения силы принципу согласия имеет место только в том случае, если в качестве критерия допустимости рассматривается исключительно нынешнее и действительное согласие. Если в той же роли способны выступать и другие виды согласия, то в некоторых случаях возникает конфликт между утверждениями, выражающими отношение человека к совершению другими людьми одного и того же действия, затрагивающего его интересы. Например, действительное нынешнее несогласие на применение силы может конфликтовать с действительным предварительным или действительным прогнозируемым согласием на ее применение (согласием ex ante и ex post). В результате проведенного исследования продемонстрировано, что такие конфликты превращают вопрос о допустимости применения силы в неразрешимый, поскольку однозначный приоритет какого-то из видов действительного согласия доказать невозможно. Выходом из данного тупика является признание санкционирующей роли не действительного, а гипотетического, точнее – разумного гипотетического согласия.

В ходе осуществления этой части проекта в 2014 г. проанализированы сложившиеся в современной этике подходы к использованию критерия разумного гипотетического согласия к проблеме применения силы (более конкретно – к вопросам обоснования самообороны, наказания и причинения вреда в ситуации крайней необходимости). Модель Дж.Ролза предполагает помещение идеализированного субъекта, выносящего решение об оправданности затрагивающих его интересы действий, в идеальную ситуацию (ситуацию информационных ограничений). Модель Т.Скэнлона ограничивается идеализацией субъекта. Обе они дают возможность обосновать перечисленные выше формы применения силы и тем самым создают альтернативу интерпретации принципа согласия, сложившейся в этике ненасилия. По ряду причин модель, предложенную Т.Скэнлоном, следует рассматривать как предпочтительный вариант. Успех скэнлонианского обосновании самообороны и наказания является, на наш взгляд, мощным аргументом против этики ненасилия.

В течение 2014 г. в рамках осуществления второго этапа исследования начат анализ деонтологических концепций этики силы. Они являются результатом попыток теоретиков найти среднюю позицию между этикой ненасилия, то есть абсолютистским и расширенным пониманием требования воздерживаться от применения силы, которое ведет к драматическому росту непредотвращенных бедствий и потерь, и консеквенционалистской позицией, которая лишает это требование абсолютного статуса и грозит обернуться вседозволенностью при выборе средств для достижения морально оправданных целей (готовностью совершать любые виды насильственных действий и в любых масштабах). Деонтологическая этика силы шаг за шагом отступает от этики ненасилия, пытаясь при этом а) не потерять отчетливые границы морально допустимого, б) не разойтись полностью с нравственным здравым смыслом. В итоге она формулирует абсолютистское понимание запрета на применение силы, но дает ему узкую интерпретацию. Существует три основных теоретических обоснования деонтологической этики силы: концепция гипотетического разумного согласия, концепция виновной потери права на неприкосновенность, концепция (доктрина) двойного эффекта.

В качестве центрального предмета исследования была проанализирована та версия деонтологической этики силы, которая опирается на доктрину двойного эффекта. Эта доктрина предполагает, что действие, причиняющее предвидимый вред другому человеку, является оправданным, если 1) благие следствия действия достаточно весомы, чтобы можно было допустить причинение ущерба, 2) вред причиняется в связи с безвыходностью ситуации, но не является прямым предметом воления, 3) благие следствия порождены самим действием, а не представляют собой результат последовавшего за ним ущерба. Исторически доктрина двойного эффекта сформировалась на основе осмысления лакун и недостатков аргументации, присутствующей в рассуждении Ф.Аквинского об оправданности самообороны частного лица. Существенные этапы в ее формировании связаны с именами кардинала Каетана, Ф. де Виториа, богословов-кармелитов из Саламанки. Как существенная часть моральной теологии католицизма доктрина двойного эффекта была окончательно оформлена создателями компендиумов XIX в. Во второй половине XX – начале XXI вв. произошла ее секуляризация и соединение с теоретическими посылками деонтологии кантианского типа. Для операционализации доктрины были разработаны специальные приемы, такие как контрфактуальный тест. Адекватность связанных с ней практических критериев оценивается на примере серийных мысленных экспериментов, таких как «Устрашающая и стратегическая бомбардировка», «Трамвай», «Возвращающийся трамвай», «Пешеходный мост» и т.д. Установлены две основных проблемы, препятствующие построению этики силы на основе доктрины двойного эффекта. Во-первых, она заставляет  рассматривать в качестве допустимых некоторые действия, ухудшающие положение всех сторон, чьи интересы затронуты исходной ситуацией. Во-вторых, она опирается на такой критерий разграничения намеренного и ненамеренного в поведении человека, который легко позволяет манипулировать им и оправдывать даже те случаи применения силы, которые традиционно рассматривались как противоречащие доктрине двойного эффекта (индивидуальная месть, устрашающее насилие в ходе войны  и т.д.). Эти недостатки могут быть нейтрализованы, если принцип двойного эффекта превратится из основного критерия деонтологической этики силы во вспомогательный.

В течение 2015 г. в рамках реализации третьего этапа исследования была реконструирована система аргументации консеквенциалистской этики силы. С точки зрения представителей этой нормативно-этической позиции, все формы поведения, связанные с применением силы, регулируются с помощью двух критериев: принципа отсутствия ненасильственных альтернатив и принципа пропорциональности, то есть перевеса позитивных следствий насильственного действия над негативными. Первая из проанализированных версий консеквенциалистской этики силы сложилась в рамках утилитаристской традиции. В ней принцип пропорциональности привязан к беспристрастному суммированию благосостояния задействованных в определенной ситуации лиц. В качестве аутентичного (то есть имеющего меньше внутренних противоречий и не скатывающегося к замаскированной деонтологической позиции) рассматривался двухуровневый утилитаризм Хэара–Сингера. Первый из реконструированных аргументов утилитаристской этики силы – доказательство ограниченной роли согласия/несогласия страдающих от насильственного действия лиц среди прочих факторов, определяющих морально оправданное решение. Утилитаризм рассматривает согласие/несогласие в качестве лишь одного из обстоятельств, учитывающихся при суммировании интересов. Отсюда следует вывод о допустимости некоторых действий, не вызывающих одобрения затронутых ими лиц. Второй реконструированный аргумент – обоснование равной или сопоставимой значимости моральной ответственности за причиненный и непредотвращенный вред. Утилитаристы демонстрируют поверхностный характер всех четырех способов доказательства неравной значимости этих видов ответственности, использующихся в деонтологической этике. Третий реконструированный аргумент – демонстрация абсурдных следствий отказа от суммирования интересов в тех случаях, когда достижение благоприятных последствий опосредствовано причинением вреда. Четвертый реконструированный аргумент – сведение общераспространенных интуитивных суждений, подтверждающих существование абсолютного запрета на некоторые способы применения силы, к не имеющим морального значения особенностям эволюционной истории человечества.

Вторая версия консеквенциалистской этики силы, проанализированная в течение 2015 г,  – моральная теология католического пропорционализма. Он, как и утилитаризм, пытается показать всю относительность разграничения положительных (таких как «ты должен уважать и защищать жизнь») и отрицательных (таких как «ты не должен убивать») предписаний и невозможность закрепить статус «безусловного зла» за тем или иным физическим действием (например, насильственным причинением смерти). В ходе осуществления проекта систематизирована аргументация пропорционалистов против доктрины двойного эффекта и реконструированы их попытки продемонстрировать, что основной философский авторитет католической традиции – Фома Аквинский – был пропорционалистом. Выявлено основное отличие пропорционализма от современного и классического утилитаризма: для пропорционалистов соразмерность насильственного действия его положительным последствиям определяется на основе широкого ряда ценностей, которые должен признавать любой моральный субъект.

В течение 2015 г. в рамках осуществления четвертого этапа исследования была проведена критика утилитаристской этики силы. Было выявлено, что утилитаристам не удается показать случайность интуитивных суждений, поддерживающих деонтологическую этику, и отождествить уважение к достоинству другого человека с приданием его интересам и потребностям равного веса в рамках суммирования. В связи с этим на повестку дня встает проведение синтеза двух основных версий этики силы. В качестве основы синтетической этики силы выступает утилитаризм, но он подвергается существенной модификации. Во-первых, последствия поступков оцениваются не в свете максимизации благосостояния, а в свете возможностей реализовывать разные ценности, в том числе, добиваться более полного соблюдения прав (или исполнения запретов). Во-вторых, устанавливаются пороговые величины ущерба, за которыми предотвращающее этот ущерб применение силы может уже не считаться с деонтологическими ограничениями, то есть не принимать их в качестве безусловных запретов. Тем самым отдается дань тем моральным соображениям, которые являются предметом озабоченности деонтологической этики силы, но при этом сохраняется возможность эффективно предотвращать катастрофические последствия.

Итоги проекта (развернутое изложение)

Запрет на применение силы (то есть причинение вреда посредством физического воздействия  на другого человека) выступает в качестве центрального элемента нормативного содержания морали. Хотя он отсутствует в исторически сложившихся кодексах виде прямой формулировки «не применяй силу и не грози ее применением», на его центральную роль указывает то значение, которое придается в них норме, запрещающей убийство. То, что совершение насильственных действий выступает как приоритетный предмет морального осуждения определяется несколькими обстоятельствами. В сравнении с неоказанием помощи, оно привносит в мир дополнительные источники вреда другому человеку, а в сравнении с иными способами причинения вреда – оставляет менее всего возможностей от него уклониться.

Конкретно-практическое содержание нормы «не применяй силу и не грози ее применением» зависит от морального статуса, который придается ей нравственными деятелями, а также от выделяемой для нее сферы действия. В первом случае речь идет о том, что она может рассматриваться в качестве безусловного запрета (абсолюта) или же в качестве важного вторичного правила, исполнение которого корректируется другими вторичными правилами либо напрямую – предельно общим нормативным основанием морали. Во втором случае имеется в виду то, что при сохранении абсолютного статуса запрета, последний может применяться ко всем проявлениям силового воздействия на другого человека или быть ограниченным строго определенным рядом практических контекстов. Если некоторые формы применения силы выпадают из-под действия запрета, то норма «не применяй силу и не грози ее применением» получает суженную, небуквальную интерпретацию, но в отношении оставшихся табуированными действий она остается столь же жесткой и непререкаемой.

Соответственно, перед ними оказываются три нормативно-теоретические ниши. Абсолютизация широкого понимания запрета представлена в этике ненасилия. Абсолютизация различных версий его узкого понимания присутствует в деонтологической этике силы. Релятивизация запрета в качестве вторичного правила (правила-презумпции) имеет место в консеквенциалистской этике силы. Оценка этих подходов к проблеме использования силы должна производиться на основе применения двух критериев. Первый: насколько адекватно в них отражается основная, предельно общая интуиция нравственного сознания, связанная с признанием неинструментальной ценности интересов и потребностей каждой человеческой личности (с уважением к ней)? Второй: насколько они соответствуют системе частных интуитивных суждений, определяющих оценку тех или иных действий обладателями общераспространенных моральных убеждений?

Этика ненасилия построена на основе предположения, что единственным способом полноценно выразить уважение к личности другого человека является полный отказ от инициативных или реактивных насильственных действий. Она опирается на два ключевых утверждения. А. На тезис о том, что моральная оправданность действия определяется согласием человека, интересы которого затронуты этим действием, на подобное обращение с собой. В отсутствие такого согласия принимающее решение лицо должно воздержаться от планируемого им действия. Применение силы по определению является тем действием, которое пренебрегает согласием другого, и, значит, оно представляет собой заведомое неуважение к его человеческому достоинству (использование его в качестве средства). Данное обстоятельство предопределяет недопустимость любых насильственных действий. Б. На тезис о том, что моральная ответственность действующего лица распространяется на весь тот вред другим людям, который оно причинило своими поступками, но не на весь вред, причинение которого оно могло предотвратить. Непредотвращение потерь другого человека рассматривается в рамках этики ненасилия как проявление неуважения к его человеческому достоинству (как использование его в качестве средства) только в том случае, если доступный способ их предотвращения не сопряжен с намеренным причинением вреда кому-либо. В противном случае бездействие не влечет за собой морального порицания. Отсюда вытекает убеждение в том, что применение силы к одним людям является изначально негодным способом помощи другим. В отечественной этической мысли последних десятилетий оба аргумента артикулированы в «негативной этике» А.А.Гусейнова.

Этика ненасилия как абсолютистское и расширенное толкование запрета на применение силы сталкивается со следующими затруднениями. Во-первых, она игнорирует целый ряд устойчивых моральных интуиций, связанных с реактивным применением силы, таких как допустимость самообороны, наказания преступников, силового воздействия на невольных создателей угроз или на тех людей, без применения силы к которым угрозы не могут быть предотвращены. Причина игнорирования состоит в том, что они рассматриваются сторонниками этики ненасилия как недопустимое отклонение от предельно общей нормативной основы морали. Однако при таком понимании последней оказывается потеряна связь между нормативной этикой и живым нравственным опытом. Во-вторых, этика ненасилия опирается на ту интерпретацию принципа согласия, которая использует в качестве критерия действительное согласие подвергающегося воздействию человека. Однако тот, кто опирается на действительное согласие, неизбежно

сталкивается с конфликтами между предварительными, нынешними и будущими его проявлениями. В силу этого он не может ни обосновать, ни аргументировано отвергнуть допустимость той или иной стратегии поведения. Принятая этикой ненасилия логика обоснования моральных принципов ведет не к подтверждению ее ключевых тезисов, а к нормативному тупику. Этот тупик мог бы быть преодолен, если бы в основной нормативный критерий превратилось не действительное, а гипотетическое разумное согласие. Но этот ход мысли (реализованный в контрактуалистской этике) несовместим с признанием любых насильственных действий нравственно предосудительными. Примечательно, что сторонники этики ненасилия, прибегающие к критерию гипотетического разумного согласия, сближаются с общераспространенными моральными представлениями (например, одобряют юридическое наказание). В-третьих, столь резкое разделение ответственности за причиненный и непредотвращенный вред, скорее всего, является следствием стремления человека, избирающего расширенную интерпретацию запрета на применение силы, устранить из своей жизни моральный риск (риск потерять ощущение моральной правоты в случае ошибочной оценки причиненных и предотвращенных потерь). А это можно рассматривать как выбор ключевого нравственного принципа на основе собственной психологической прагматики, а не основе той моральной ценности, которой обладает каждый человек (в том числе те, кому можно помочь с помощью силового пресечения агрессивных действий).

Деонтологичекая этика силы предполагает допустимость некоторых вынужденных, реактивных силовых воздействий, но устанавливает предельно строгие границы в отношении других. Так допустимой считается индивидуальная и коллективная оборона в тех случаях, когда угроза неминуема и нападение продолжается, однако, признается недопустимым непропорциональное применение силы или применение силы в случаях, когда сохраняется альтернатива силовому решению конфликта. Кроме того, коллективная самооборона должна исключать некоторые виды воздействий на нападающую сторону (например, использование вооружений, не соответствующих «принципу гуманности», или пыток для получения стратегически важной информации). В случае с воздающим применением силы считаются безусловно недопустимыми наказание заведомо невиновных, наказание без судебной процедуры, наказание с применением унижений и издевательств. Нанесение ущерба третьим лицам для устранения серьезных угроз значительному количеству людей признается допустимым, однако в строго ограниченном ряде случаев. Граница соответствует различию мысленных экспериментов, обсуждение которых инициировали Ф.Фут и Дж.Дж.Томсон, «Трамвай» (допустимое применение силы) и «Пешеходный мост» (недопустимое). В первом случае спасти пятерых человек от движущегося трамвая можно только перенаправив его на стрелке в сторону одного человека, во втором случае спасти пятерых можно только сбросив под трамвай человека, стоящего на мосту, и тем самым остановив его дальнейшее движение. Та же граница имеет место в случае со стратегическим (осуществляемым в ходе атаки на военные объекты) и устрашающим (осуществляемом в ходе атаки на невоенные объекты) применением силы к нонкомбатантам.

Обоснование узкой и абсолютистской интерпретации запрета на применение силы производится на основе трех основных теоретических моделей: контрактуалистской версии принципа согласия, концепции моральных прав и доктрины двойного эффекта. Они могут быть по-разному представлены в нормативной этике. Часто они рассматриваются как отдельные, несовместимые и конкурирующие между собой концепции, которые претендуют на полноценный вывод всех регулирующих применение силы норм. Иногда теоретики воспринимают их в качестве удачных объяснений разных деонтологических принципов, что ставит вопрос он необходимости их соединения в единую концепцию. Наконец, бывает и так, что одна из них воспринимается в качестве базовой, а другие признаются ее частными выражениями.

Контрактуализм предполагает, что применение силы в определенной ситуации оправдано, если на него дал бы согласие разумный (рациональный) человек, оказавшийся на месте того, к кому применяется сила. В некоторых версиях контрактуализма предполагается использование информационных ограничений, которые скрывают от разумного (рационального) субъекта, выражающего свое мнение по поводу определенного принципа, его действительное место среди тех, кого затрагивает реализация этого принципа. Он заранее не знает того, агрессор он, или жертва нападения, или претерпевающее ущерб третье лицо, что автоматически заставляет его искать набор нормативных принципов, выражающих идею беспристрастности. Этот вариант этики силы сложился на основе применения методологии, предложенной Дж.Ролзом. В других версиях разумный (рациональный) субъект знает о своем месте, но в силу своей разумности соглашается лишь с тем принципом, который не мог бы на разумных основаниях отвергнуть ни один из затронутых его действием людей. Те, ради кого применяется сила, не могли бы согласиться на альтернативный принцип, который продвигает их интересы в меньшей мере. Те, к кому применяется сила, не могли бы отвергнуть предлагаемый принцип, ссылаясь на свои потери, но могли бы это сделать по отношению к принципу, который допускал бы более свободное применение силы. На этой основе согласие на физическое воздействие может быть получено как от агрессора, подвергающегося пресекающим или воздающим воздействиям, так и от третьих лиц в ситуации «Трамвай», но не в ситуации «Пешеходный мост». Данный вариант этики силы сложился на основе методологии, предложенной Т.Скэнлоном.

Теория моральных прав опирается на факт существования безусловно защищенных нравственными принципами и нормами потребностей и интересов человека. При определенном прочтении этой теории она могла бы стать основой не просто абсолютистского, но абсолютистского и расширенного понимания запрета на применение силы (слиться с этикой ненасилия). Однако есть два рассуждения, которые не дают реализоваться этой возможности. Первое касается возможности потери определенных прав теми, кто нарушает права других людей. Так как нарушитель потерял свой иммунитет от силовых воздействий благодаря злоупотреблению собственной свободой, то в меру общественной необходимости или исключительно в меру тяжести нарушения к нему может быть применена сила. Вместе с тем, есть и такие воздействия, которые никак не могут быть вписаны в деятельность по защите прав, и есть такие права, которые невозможно потерять ни при каком стечении обстоятельств. В этих случаях мы наталкиваемся на абсолютную границу морально допустимого. У истоков данного подхода стоит И.Кант с его рассуждением о допустимости противодействия противодействию свободы, и он принимается подавляющим большинством теорий моральных прав. Второе рассуждение связано с предполагаемым приоритетом негативных прав над позитивными и относится к мотивированному моральными соображениями применению силы к третьим лицам. В части таких случаев действия спасителя являются безусловно запрещенным исполнением позитивного права в ущерб негативному (как в ситуации «Пешеходный мост»). Другая их часть интерпретируется как вполне допустимый выбор между вынужденным нарушением двух негативных прав, который решается на основе соображений, связанных с количеством тех, кто в итоге избегнет вреда (ситуация «Трамвай»). Это рассуждение, коренящееся в традиционном для европейской теории естественного права разграничении совершенных и несовершенных прав, было предложено Ф.Фут. В качестве основы для приписывания прав может выступать принцип согласия (и тогда две концепции сливаются межу собой) или иные, не связанные с ним критерии.

Принцип двойного эффекта предполагает, что действие, причиняющее вполне предвидимый вред другому человеку, является оправданным, 1) если благие следствия действия достаточно весомы, чтобы можно было допустить причинение вреда, 2) если вред причиняется в связи с безвыходностью ситуации, но не является прямым предметом воления, 3) если благие следствия порождены самим действием, а не являются результатом последовавшего за ним вреда. Статус ненамеренного вреда закрепляется в итоге за вредом агрессору, который порожден пропорциональным применением силы при самообороне, и за вредом третьим лицам, который причиняется в ходе достижения масштабной благой цели, но от которого не зависит его достижение (как в случаях «Трамвай» и «Стратегическая бомбардировка»). Если же вред от причинения силы опосредствует достижение цели, то он рассматривается как намеренный, и действия попадают под категорический запрет на применение силы. Исторически доктрина двойного эффекта сформировалась на основе осмысления лакун и недостатков аргументации, присутствующей в рассуждении Ф.Аквинского об оправданности самообороны частного лица. Существенные этапы в ее формировании связаны с именами кардинала Каетана, Ф. де Виториа, богословов-кармелитов из Саламанки. Как существенная часть моральной теологии католицизма доктрина двойного эффекта была окончательно оформлена создателями компендиумов XIX в. Во второй половине XX – начале XXI вв. произошла ее секуляризация и соединение с теоретическими посылками деонтологии кантианского типа. Для операционализации доктрины были разработаны специальные приемы, такие как контрфактуальный тест – процедура, которая позволяет определить, действительно ли неблагоприятные последствия входили в замысел определенного поступка.

Необходимость вреда для достижения благой цели может рассматриваться вне вопроса о намеренности – как действующий прямо критерий недопустимости действия. Так как причинение смерти в ситуациях «Пешеходный мост» и «Устрашающая бомбардировка» является обязательной частью цепи событий, ведущей к благу, то жизнь другого человека выступает только как средство достижения цели (к ее обладателю проявляется неуважение). А в ситуациях «Трамвай» и «Стратегическая бомбардировка» причинение смерти не входит в эту цепь, оно происходит не перед достижением цели, а после него или одновременно с ним, поэтому жизнь другого человека средством спасения не является. Анализ места причиняемого вреда в причинно-следственных цепочках, порождаемых морально мотивированным действием, оказывается в центре деонтологической этики силы в связи с работами Ф.Кэмм. В этом виде, как показывает пример концепции Т.Скэнлона, доктрина двойного эффекта может поглощаться контрактуалистской версией принципа согласия. Вместе с тем, следует указать на то, что нормативные ориентиры, предложенные доктриной двойного эффекта, не являются очевидными для всех сторонников проведения границ допустимого в соответствии с местом поступка в причинном ряду, ведущем к благим последствиям. Та же Ф.Кэмм считает нужным провести уточнение границ допустимого и недопустимого, получившее название «доктрина тройного эффекта».

Итак, деонтологичекая этика силы снимает или смягчает некоторые проблемы этики ненасилия. Она порождает гораздо более соответствующий частным интуициям набор норм. Она снимает противоречия между типами действительного согласия, заменяя его гипотетическим согласием разумного субъекта. Наконец, она значительно уменьшает количество случаев, которые можно было бы проинтерпретировать как игнорирование значимости другого в ситуации, где можно предотвратить вред. И все же каждый из формирующих ее подходов проблематичен. Доктрина двойного эффекта не позволяет объяснить все случаи интуитивного одобрения применения силы. Так в рамках наказания ущерб заведомо не выступает как побочный эффект. Кроме того, она очень уязвима для сугубо языковых переоформлений ситуации, сдвигающих границу допустимого в сторону ослабления или ужесточения. Теория моральных прав создает принципиальную неопределенность правил соотнесения нарушенных и потерянных прав, не позволяющую определять масштаб допустимого применения силы. Так же она неизбежно вытесняет в область недопустимого ответное применение силы к тем, кто создает угрозы без вины (душевнобольным или людям, ошибочно считающим себя обороняющимися). Это резко расходится с интуитивно очевидными суждениями. Наконец, контрактуалистское понимание принципа согласия опирается на недостаточно очевидный набор оснований разумности отрицания принципов.

Наряду со специфическими недостатками отдельных концепций, есть и те, которые свойственны им всем. Так любая версия деонтологической этики силы настаивает  на недопустимости причинения ущерба (например, смерти) небольшому количеству людей ради спасения значительного их количества даже в том случае, когда в результате бездействия погибнет как и меньшинство, так и большинство. Любая версия деонтологичекой этики силы провозглашает недопустимость предотвращения катастрофических потерь с помощью действий, которые противоречат категорическим запретам, но сопряженных с радикально меньшими потерями. В этой связи у некоторых деонтологов возникает так называемая катастрофическая оговорка. Однако как только мы начинаем определяться с ее местом в общей системе норм деонтологический характер их концепций нарушается.

Консеквенциалистская этика рассматривает в качестве единственно правильного подхода к воплощению морального уважения к каждому человеку в тех ситуациях, когда интересы и потребности разных людей противоречат друг другу, использование принципа, предписывающего увеличивать благополучие (или уменьшать потери) наибольшего количества людей. На этом уровне рассуждения применение силы и отказ от него являются равноправными стратегиями достижения более общей цели. Запрет на применение силы возникает на менее общем уровне как вероятностная презумпция, выведенная на основе опыта. В некоторых случаях она ограничивается иными вторичными правилами, регулирующими поведение в типичных ситуациях. Таковы правила, позволяющие или предписывающие пресечение нападений или устанавливающие порядок назначения наказаний. В других случаях презумпция неприменения силы преодолевается не вторичными правилами, а прямым использованием расчета суммированного благополучия (или суммированных потерь) в уникальной ситуацию. Именно так построен двухуровневый утилитаризм Р.Хэара или П.Сингера. В рамках консеквенциалистской этики силы полностью и безболезненно преодолевается проблема нечувствительности к вреду, который можно предотвратить: все виды вреда изначально находятся на одних весах. Также полностью снимается парадокс «насилия по согласию»: ведь согласие на то или иное обращение превращается из ведущего критерия моральной оправданности/неоправданности действий в один из вторичных факторов, влияющих на благополучие людей. Исчезает несоответствие с моральными интуициями, касающимися катастрофических ситуаций. Однако появляются очень острые противоречия с другими интуициями – например, с теми, которые заставляют однозначно осуждать действия в ситуации «Пешеходный мост» или устрашающие бомбардировки на войне. Сторонники консеквенциалистской этики силы не усматривают никаких моральных различий между поступками там, где большинство обладателей нравственного чувства видят фундаментальную границу между допустимым и абсолютно недопустимым. У теоретиков утилитаристского толка есть ответ на подобную трудность. Противоречащие их позиции интуитивные суждения рассматриваются ими как результат морально безразличных эволюционных или психологических факторов (например, как следствие разной роли различных видов применения силы в ранний период существования человечества) (мнение П.Сингера и Т.Тоншо). Однако эти объяснения не достаточно убедительны и порождают вполне обоснованное опасение в том, что в сфере выбора средств для достижения морально оправданных целей консеквенциалистская этика силы создает эффект вседозволенности.

Если недостатки этики ненасилия заставляют полностью отказаться от нее, то деонтологическая и консеквенцилистская этика требуют соединения. Наиболее перспективные направления их синтезирования таковы. А. Создание такой версии консеквенциализма, в которой последствия поступков оцениваются не в свете максимизации благосостояния, а в свете возможностей более полного соблюдения прав (или исполнения запретов). Подобное расширение ценностных оснований консеквенциалистской этики было осуществлено в моральной теологии католического пропорционализма. Он, как и утилитаризм, пытается показать всю относительность разграничения положительных (таких как «ты должен  уважать и защищать жизнь») и отрицательных (таких как «ты не должен убивать») предписаний и невозможность закрепить статус «безусловного зла» за тем или иным физическим действием (например, насильственным причинением смерти). Однако пропорционалисты полагают, что соразмерность насильственного действия формируется его отношением к широкому ряду ценностей, которые должен признавать любой моральный субъект. Б. Выявление пороговых величин ущерба, за которыми предотвращающее этот ущерб применение силы может уже не считаться с деонтологическими ограничениями, то есть не принимать их в качестве безусловных запретов. После того, как ситуация преодолевает такой порог, решение принимается на основе консеквенциалистских расчетов, в которых ущерб, вынужденно причиненный с нарушением деонтологических ограничений, рассматривается как обладающий большим удельным весом, чем ущерб предотвращенный. Тем самым отдается дань тем моральным соображениям, которые являются предметом озабоченности деонтологической этики силы, но при этом сохраняется возможность предотвращать катастрофические последствия. Движение в эту сторону было отчасти осуществлено нормативными этиками, позицию которых принято называть «пороговой деонтологией».

Краткая аннотация на английском языке

There are three main interpretations of the principle prohibiting the use of force: the non-violence ethics, the deontological ethics of force, and the consequentialist ethics of force. Their arguments were reconstructed and scrutinized in this research. The non-violence ethics interprets the prohibition on the use of force broadly (i.e. as forbidding all cases of killing, maiming, inflicting physical pain) and in an absolutist way. It is based on two main theses: 1) it is absolutely impermissible to treat a person in such a way that she rejects, and she can not give consent on the use of force, 2) we are not responsible for the unprevented harm if its prevention requires us to use force. The first thesis would be right if the sole criterion of moral permissibility was an actual consent on some treatment given in the moment of the action that affects somebody’s interest. If, on the contrary, a hypothetical (reasonable) consent can also be employed as the criterion, then the use of force can be morally justified, at least in some cases. We proposed arguments for the priority of a hypothetical (reasonable) consent in moral evaluation of the most cases of the use of force. Within such a framework the broad understanding of the prohibition characteristic of the non-violence ethics turns out to be very vulnerable. The second thesis would be right if there were some compelling reasons for the absolute priority of the principle ‘do no harm’ over the principle ‘prevent harm’. But they are definitely missing. That is the basis for discarding the ethics of  nonviolence.

The deontological ethics of force proposes a broad but, nevertheless, an absolutist interpretation of the prohibition. Some cases of the use of force remain absolutely impermissible, but others become a matter of exception. This theory rests upon the idea of inviolability of rights and (or) different versions of the double effect reasoning. The latter based on the distinction between intentional bad effects of an action and foreseen but unintentional ones. If some action leading to good effects is accompanied by unintentional bad effects, this action is morally permissible provided that bad effects are proportional to the goals pursued. The consequentionalist ethics of force regards the prohibition as a secondary inferential norm thereby relativizing it. This theory is represented by the simplest utilitarian version and the more complicated conception of the Catholic proportionalism. Consequentionalists argue that the idea of moral rights belongs to the first level of moral thinking that is valid only in some normal circumstances, while in extraordinary situations the principle of minimizing aggregate harm should be employed. They show also that distinctions inferred on the basis of the double effect reasoning are not clear and strict but vague and qualitative. This critique is generally persuasive, but it can not justify an absolute insensitivity of the normative ethical theory to the moral intuitions that lead to an emergence of the deontological ethics of force. This implies that there is a necessity to construct a synthetic approach that should be consequentialist by its general structure but adapted to some distinctions advanced by deontologists. These distinctions change substantially the weight of some types of harm within moral calculations and create some thresholds of harm that should be overcome before the simple logic of lesser evil could shape our decisions.

Публикации по результатам проекта

Прокофьев А.В. Интерпретации запрета на применение силы в нормативной этике (природа расхождений и возможности синтеза) // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия Философия. 2015. № 2. С. 16–23.

Прокофьев А.В. Моральная теология пропорционализма и запрет на применение силы // Ценности и нормы в потоке времени: материалы VI Международной научной конференции (Курган, 9-10 апреля 2015 г.) / отв. ред. Б.С. Шалютин. Курган: Изд-во Курганского гос. ун-та, 2015. С. 100–103.

Прокофьев А.В. Проблема применения силы в утилитаристской этике // Этическая мысль. 2015. Том. 15. № 2. С. 88–107.

Прокофьев А.В. Справедливая война как наказание агрессора // Проблемы этики: философско-этический альманах / Философский факультет МГУ имени М.В.Ломоносова / ред. А.В. Разин. И.А. Авдеева. Вып. V. Ч. 1. М.: Издатель Воробьев, 2015. С. 146–160.

Прокофьев А.В. Моральный абсолютизм и доктрина двойного эффекта в контексте споров о допустимости применения силы // Этическая мысль. 2014. Вып. 14. С. 43–64.

Прокофьев А.В. Принцип согласия и применение силы // Вопросы философии. 2014. №. 12. С. 35–44.

Прокофьев А. В. Использование принципа согласия в теоретическом обосновании этики ненасилия (некоторые критические соображения) // «Дні науки філософського факультету – 2014», Міжн. наук. конф. (2014 ; Київ) : [матеріали доповідей та виступів] / редкол.: А. Є. Конверський [та ін.]. – К. : Видавничо-поліграфічний центр «Київський університет», 2014. – Ч. 6. С. 195–198.

Общение Зеленского с Папой Римским: он получит какие-то дополнительные моральные силы

Олександра Решмеділова, Експерт Фонду громадської дипломатії, політолог, аналітик, кандидат філософських наук

Зеленский — президент мира, как сказал Пара Римский. Здесь дело в позиционировании самого Зеленского. Он и в избирательных своих лозунгах, и в дальнейшем в реализации политики себя так идентифицирует. Поэтому в присутствии Папы Римского, когда это было озвучено, Зеленский только обрадовался.

Вопрос в другом: можно ли пока утверждать, что у него все получается в этом направлении? То есть удается ли ему реализовывать такую политику? С одной стороны, мы видим, что остаются жертвы на Донбассе. Эта статистика его пока явно не радует.

Он может положить себе в актив позитива — это обмен, где ему реально удалось осуществить часть мирной политики. Это попытка выйти на новые переговорные процессы в Нормандском формате. У него после первой встречи в Париже возник большой вопрос: когда состоится и состоится ли следующая встреча, потому что она анонсирована, а для того, чтобы она состоялась, надо осуществить крайне много политических решений. Хватит ли им «хисту», очень хорошее украинское слово, хватит ли им сил и мудрости для реализации этой политики.

Далее большим испытанием будет возможность реализации законодательных инициатив — где найти 300 голосов, с кем договариваться и как это все подать, чтобы не разорвать Украину, это тоже крайне важно.

Поэтому пока эти заявления Папы Римского — это как некие напутствия не сворачивать с пути, а вот удастся ли это сделать и удастся ли констатировать, что на этом направлении политика Зеленского была успешной, это мы увидим. Пока мы находимся в таком состоянии, что мы этого утверждать не можем. И кроме самовосприятия, что Зеленский видит себя так, чтобы его так воспринимало общество, для этого надо сделать ряд непростых решений, движений.

Нельзя сказать, что Зеленский далек от этого, он как раз и работает над этим, но пока что у него пробуксовка. Посмотрим, может, после общения с Папой Римским он получит какие-то дополнительные моральные силы. Это непростой процесс. Пока это проверка, не будут ли сорваны дедлайны после парижского коммюнике, то есть удастся ли Украине реализовать все задуманное, как это сделать и не будут ли следующие шаги вызывать еще больше вопросов.

Оригинал текста опубликован на FromUA

Срок возмещения морального вреда считается с установления судом факта нарушения — КС | Российское агентство правовой и судебной информации

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 15 июл — РАПСИ, Михаил Телехов. Иск о компенсации морального вреда, причиненного нарушением трудовых или служебных прав, должен предъявляться в течение трехмесячного срока с момента вступления в законную силу решения суда, которым эти права были восстановлены полностью или частично, а не со дня, когда заявитель узнал о нарушении, как это определено действующим законодательством, говорится в новом постановлении Конституционного суда РФ, опубликованном на его сайте.

Таким образом, часть 1 статьи 392 Трудового кодекса (ТК) РФ, в соответствии с которой работник имеет право обратиться в суд за разрешением индивидуального трудового спора в течение трех месяцев со дня, когда он узнал или должен был узнать о нарушении своего права, признана не соответствующей Конституции РФ. Решение основано на ранее вынесенных правовых позициях суда.

Незаконный приказ

Данное постановление КС было принято в связи с жалобой жителя Рязани Рамазана Четыза, который в 2013 году заключил с Управлением ФСИН России по Республике Саха контракт о службе в уголовно-исполнительной системе в должности среднего начальствующего состава на пятилетний срок с момента окончания учебного заведения и был зачислен курсантом 1 курса юридического факультета Академии права и управления Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) РФ. Откуда 31 июля 2017 года Четыз был отчислен за грубое нарушение служебной дисциплины. Советским районным судом Рязани 15 января 2018 года приказ об увольнении был признан незаконным, требование Четыза о восстановлении в должности курсанта было удовлетворено. Апелляционной инстанцией 4 июля 2018 года это решение было оставлено в силе.

После чего Четыз 21 августа 2018 года снова обратился в Советский районный суд Рязани с требованием о компенсации морального вреда за незаконное отчисление. Но суд, указав, что законодательство, регулирующее отношения в сфере службы в органах уголовно-исполнительной системы, не содержит норм о компенсации морального вреда, причиненного сотруднику, посчитал возможным применить вышеназванную норму ТК РФ и определил, что предусмотренный ею трехмесячный срок обращения в суд исчисляется со дня, когда истец узнал или должен был узнать о нарушении своего права, то есть со дня издания приказа об отчислении истца из Академии ФСИН России, а именно с 4 августа 2017 года. Довод представителя истца о том, что срок обращения в суд должен исчисляться со дня вступления в законную силу решения суда о восстановлении истца на службе, то есть с 4 июля 2018 года, суд признал несостоятельным.

Тогда Четыз обратился в КС.

Неконституционный пробел

КС согласился с заявителем, указав, что на законодательном уровне предполагается наличие разумных сроков обращения в суд с требованием о компенсации морального вреда, причиненного нарушением трудовых прав, в том числе после их восстановления решением суда.

«В отсутствие же таких сроков правовое регулирование характеризуется имеющим конституционную значимость пробелом, в силу которого практически невозможно компенсировать моральный вред, причиненный нарушением трудовых (служебных) прав, после того, как факт такого нарушения признан судебным решением, а сами права восстановлены, без нарушения баланса прав и законных интересов сторон трудовых отношений, необходимость поддержания которого обусловлена конституционными требованиями», — говорится в постановлении КС.

Федеральному законодателю надлежит внести в положение ТК РФ изменения, направленные на установление срока обращения в суд с требованием о компенсации морального вреда, причиненного нарушением трудовых или служебных прав в случаях, когда такое требование заявляется после вступления в законную силу решения суда, которым нарушенные права восстановлены.

А впредь до внесения данных изменений требование о компенсации морального вреда, причиненного нарушением трудовых или служебных прав, может быть заявлено одновременно с требованием о восстановлении нарушенных трудовых прав с соблюдением сроков, предусмотренных частью 1 статьи 392 ТК РФ, либо в течение трехмесячного срока с момента вступления в законную силу решения суда, которым эти права были восстановлены полностью или частично.

Но правоприменительные решения по делу Четыза подлежат пересмотру после внесения в действующее правовое регулирование необходимых изменений.

(PDF) Концепция моральной силы Канта

, чтобы они не могли повлиять на нас против нашей воли. Требуется некоторая невозмутимость (Gleichmüthigkeit):

игнорируя определенные чувственные впечатления в постоянно новых ситуациях, мы можем решить не становиться игрушкой

наших чувств. Вот почему Кант утверждает, что чувствительность (Empfindsamkeit), в отличие от слабости

сентиментальности (Empfindelei), не противостоит этому виду невозмутимости: чувствительность «есть способность

[Vermögen] и сила [Stärke], которые либо разрешает или предотвращает проникновение в разум состояний удовольствия и неудовольствия

»(7: 236; перевод изменен).

Это чтение подтверждает вывод о том, что выполнение косвенного долга по развитию наших естественных

сострадательных чувств играет важную роль не только в облегчении самих действий, с помощью которых мы

облегчаем страдания других, но и в нашей способности выполнять свой долг по отношению к другим. «Активно сочувствуйте»

судьбе других (ММ 6: 457). Воспитание наших естественных симпатических чувств может быть средством, способствующим как наблюдению, так и принятию добродетельных максим.По всей вероятности, Кант утверждает

, что мудрый человек не должен находиться в аффективном состоянии сострадания как реакция на несчастье своего лучшего друга

(A 7: 253) не только потому, что это состояние делает его неспособным использовать силы

необходимы, чтобы помочь своему другу, но также потому, что это делает его неспособным свободно размышлять о принципах

(C3 5: 272).

22

Позволяя своим естественным симпатическим чувствам превратиться в аффекты, мудрец

делает себя неспособным сформировать намерение, с помощью которого он ставит перед собой конкретную моральную цель

помочь своему другу в данной ситуации — намерение, которое Я считаю составной частью наших добродетельных изречений

.Поскольку аффективные симпатические чувства заставляют нас терять контроль, они не могут служить «средством

сочувствия, основанного на моральных принципах [Theilnehmung aus moralischen Grundsätzen] и соответствующих им чувств

» (MM 6: 457).

23

Если смотреть с этой точки зрения, совершенствование может выполнять еще одну функцию, которая обычно ускользает от научных замечаний

: наши культивируемые симпатические чувства также могут быть средством максимального принятия, например

, что их не нужно понимать как источники мотивации что требуется для представления долга.

Способствуя свободному размышлению, эти чувства позволяют должным образом принять максиму.

Более того, игнорирование чувственных впечатлений или деятельность, с помощью которой мы

культивируем свои чувства, также могут быть непосредственно вовлечены в процесс принятия максимы. С помощью этой деятельности

мы, кажется, также развиваем или укрепляем моральные чувства, но это совершенствование требует, чтобы мы

сделали шаг вперед, не обращая внимания на все наши наклонности и чувства, на которых они основаны.

Развитие нашей естественной восприимчивости к моральным чувствам можно также понимать как аспект

обретения контроля над состоянием определенных представлений в нашем сознании. В спокойном состоянии сознания моральное чувство, как подлинный моральный мотив, обретает полную мотивационную силу.

Мы входим в это спокойное состояние ума, выполняя долг апатии, и Кант утверждает, что добродетель

обязательно предполагает апатию как силу (6: 408).Но Кант также считает, что добродетель — это своего рода управление

, которое превосходит исполнение долга апатии: «Поскольку добродетель основана на внутренней свободе

, она содержит положительную команду человеческому существу, а именно: принести все его способности и

наклонностей под его (разумом) контролем и, таким образом, управлять собой »(6: 408). Соответственно, он

22

Чтобы стать добродетельным, выполняя долг «активного» сочувствия (Theilnehmung), мудрый человек должен избегать

погружения в состояние аффективной симпатической печали.

23

В моей интерпретации конечной целью развития наших естественных симпатических чувств является их доведение до нравственных

сочувственных чувств, то есть до чувств, которые мы осознаем в новом свете, как только мы решили действовать. как того требует моральный закон

. Пренебрегая нашими естественными симпатическими чувствами в процессе принятия моральных принципов, мы способствуем принятию

максим добродетели, что заставляет нас осознавать, что эти чувства соответствуют моральным принципам или основаны на них

.Тогда наши симпатические чувства больше не будут просто «инстинктивными» чувствами товарища; поскольку они также опосредованы моральными

рассуждениями, их можно назвать моральными чувствами (LE 27: 677). Эти культивируемые чувства составляют добродетель «активной» симпатии или нашей активной заботы о благополучии других. По этой причине у нас есть долг развивать нашу способность сочувствовать

другим, посещая места, в которых мы можем лучше всего использовать эту силу. И мы не должны, например, выполнять аналогичное упражнение

в отношении нашего чувства зависти, поскольку эти чувства никогда не могут быть основаны на моральных принципах и не могут помочь

нам совершать моральные действия.В отличие от симпатических чувств, они не могут даже служить «временным суррогатом разума», пока

разум не достигнет «необходимой силы» (А 7: 253). Хотя мы также должны контролировать чувства зависти в смысле предотвращения их превращения в аффекты, строго говоря, эту контролирующую деятельность нельзя назвать совершенствованием; наша цель скорее

подчинить их.

8 Марияна Вуйошевич

Моральный стресс и моральная сила врачей в системах здравоохранения — ScienceDaily

Выгорание медсестер влияет как на медсестер, так и на пациентов, и существенно влияет на удержание медсестер в медицинских учреждениях, как показывают исследования.Но могло ли выгорать симптомом чего-то большего?

Комментарий медсестры-биоэтика Школы медсестер Пенсильванского университета (Penn Nursing) исследует влияние этических проблем, с которыми сталкиваются клиницисты на практике, и то, как моральный стресс может играть большую роль в потере врачей на рабочем месте.

«Моральный стресс может быть неизбежен в многогранной и этически сложной сфере удовлетворения медицинских потребностей и предпочтений различных пациентов, но такой стресс не обязательно должен приводить к негативным результатам», — написала Конни М.Ульрих, доктор философии, RN, FAAN, заведующий кафедрой медицинского и хирургического сестринского дела Лиллиан С. Бруннер и профессор биоэтики и сестринского дела, соавтор комментария.

Моральный стресс является результатом решения сложных этических вопросов в практике здравоохранения и ухода за пациентами. Эти морально напряженные ситуации могут заставить врачей почувствовать себя неспособными оказывать помощь, которую они считают наилучшей, исходя из их профессиональных стандартов практики и своих ценностей. В то время как уверенность, моральная ясность и самоэффективность, которые приходят с моральной силой, могут помочь клиницистам принимать трудные этические решения, моральная сила также может быть подорвана в среде здравоохранения.

Несмотря на важность поддержки и обучения врачей в развитии навыков преодоления трудностей, устойчивости и повышения моральной силы, авторы предупреждают, что крайне важно также учитывать организационные и системные факторы, способствующие моральному стрессу, и способы поддержки способности врачей действовать. с моральной силой.

«Необходимы дополнительные исследования по этому вопросу, чтобы определить приоритеты образовательных и институциональных изменений, направленных на устранение этических сложностей в медицинских учреждениях, а также вмешательств, направленных на предотвращение переживания морального стресса, ведущего к неуверенности в себе и к эрозии моральной силы. , — сказал Ульрих.

Источник рассказа:

Материалы предоставлены Школой медсестер Пенсильванского университета. Примечание. Содержимое можно редактировать по стилю и длине.

Необходимость моральной силы и профессионального мужества для врачей

Клинический сценарий

Вы один из небольшого числа преподавателей хирургического факультета, которые регулярно нанимают врачей-резидентов для ухода за пациентами с отоларингологическими заболеваниями головы и шеи в городской клинике. Вы полагаете, что оказываете помощь пациентам, которые в противном случае не имели бы возможности получить медицинскую помощь: многие из них бездомные, безработные, экономически неблагополучные или иным образом не имеют права на медицинское страхование.Население пациентов весьма разнообразно из-за большого количества иммигрантов, которые на протяжении десятилетий все больше заселяли центральные районы города. Вы и ваши коллеги предлагает полный спектр отоларингологической медицинской и хирургической помощи, при этом хирургические процедуры в основном выполняются в главной клинической больнице системы здравоохранения, которая находится не в том же месте, что и клиника.

За последние 50 лет работы этой клиники студентов-медиков и врачей-ординаторов много учили уходу за малообеспеченными и малоимущими пациентами, и они получили важное понимание проблем ухода за этой группой населения, а также лучшего понимание культурного разнообразия и преодоление языковых барьеров.С этической точки зрения, это дало возможность стажерам и преподавателям «разжечь» огонь альтруизма, который, как мы надеемся, сыграл роль в их выборе медицины в качестве профессии.

К сожалению, вы только что узнали, что национальная корпорация здравоохранения, которая только что приобрела вашу некоммерческую систему общественного здравоохранения, решила закрыть клинику в целях «сокращения затрат», чтобы сократить накладные расходы и повысить рентабельность. Они хотят сократить укомплектованность персоналом во всей системе и сократить любые расходы, которые не способствуют получению прибыли.Некоторые сотрудники клиники могут быть переведены в основное лечебное учреждение, а другие просто потеряют работу. Студенты-медики и резиденты больше не будут сталкиваться с разнообразным сообществом нуждающихся пациентов, у которых, возможно, не будет других вариантов получения медицинской помощи. Сказать, что вы «морально возмущены», было бы большим преуменьшением. Вы договариваетесь о встрече, чтобы обсудить ситуацию с исполнительным вице-президентом и главным операционным директором корпорации и рассказать об исторических элементах общественной работы клиники и необходимости продолжать заботиться о таких пациентах.Они слушают, но затем сообщают вам, что они «занимаются большим бизнесом», а не благотворительностью. Они могут изучить другие варианты оказания помощи пациентам в сообществе, но в настоящее время это не является для них рабочим приоритетом, поэтому вам нужно «уйти от этой проблемы». Оказывая помощь в этой клинике на протяжении большей части своей академической карьеры, вы невероятно разочарованы.

Как бы вы справились с этой ситуацией? Подробнее читайте ниже.

Страницы: 1 2 3 4 | Single Page

Лидерство с добродетельной целью и моральной силой

Сегодняшними лидерами чаще становятся женщины, цветные люди и другие люди, на жизнь которых повлияли расизм, сексизм, сексуальные домогательства и сексуальные посягательства, инвалидность, бедность поколений, вытеснение из войны и опыт иммигрантов или беженцев.Эти лидеры (как и многие до них) подвергают сомнению операционные предположения о том, кто руководит и как это происходит. Эти новые лидеры менее склонны жить в мире, ограниченном контролем белых мужчин, который, по их мнению, породил множество современных болезней, большинство из которых связано с бинарным пониманием (и недопониманием) сложных народов мира.

Итак, какие новые предположения и мышления будут двигать развивающихся лидеров по мере продвижения своих организаций, общества и мира на более высокий уровень? Я верю, что это новое поколение стремится руководить с добродетельной целью и моральной силой.Руководить с добродетельной целью и моральной силой означает, что лидером движут два убеждения о человечности и социальном прогрессе.

Во-первых, конфликт в мире связан с разногласиями по поводу бытия — по поводу природы людей (нашего происхождения, наших прав и нашей судьбы). Конфликт возникает из мировоззрения, которое подчеркивает материальные интересы и приводит к беспроигрышным результатам, тогда как мировоззрение, которое подчеркивает универсальные человеческие потребности (такие как самоопределение, любовь, уважение, достоинство и безопасность), с большей вероятностью приведет к устойчивым изменениям.

Во-вторых, лидер, который относится к решению проблем исключительно с материальной точки зрения, не способен к тому же типу всестороннего мышления, который демонстрирует лидер, приверженный более универсальному сознанию, потому что материальный подход игнорирует более глубокие, более вечные ценности жизнь, которая проходит под материей.

Какова высшая цель организаций и их лидеров? В конечном счете, это создание веры, красоты, смысла и доброты. Невозможно по-настоящему руководить, проявляя высокий характер, уверенность, сострадание и смелость, без полной зависимости и создания культуры любви и доверия.Вместо того, чтобы рабочее место было только транзакционной средой, где люди обмениваются материальными товарами и услугами, образцовый лидер стимулирует трансформацию — постоянное продвижение людей, вдохновляющих и вдохновляющих других на добро.

Лидеры, которые используют добродетельную цель и моральную силу для перехода организаций от устаревших к прогрессивным, выбирают следующие способы существования и мышления:

  • Они ведут от характера.
  • Они считают, что любое лидерство зависит от контекста.
  • Они придерживаются мировоззрения, которое подчеркивает универсальные человеческие потребности (такие как самоопределение, любовь, уважение, достоинство и безопасность), а не мировоззрение, которое ставит материальное над нематериальным.
  • Они постоянно отслеживают и корректируют свои собственные способы существования и знания, чтобы действовать, чтобы искоренить насилие, расизм и сексизм, которые, если их не остановить, приводят к духовному удушению организации.
  • Они создают и поддерживают условия для процветания разнообразия и выявления лидерских талантов из неиспользованных источников.

В общем, руководство с добродетельной целью и моральной силой означает риск. Риск касается вашего сознания.

Лесли Т. Фенвик — заслуженный декан Педагогической школы Ховардского университета и профессор исследований в области лидерства. Она также работает старшим научным сотрудником MCLC в Академии Вест-Пойнт (USMA) (Нью-Йорк). Отрывки из этой статьи взяты из ее лекции Корбина в Вест-Пойнтской академии 2018 года о женщинах и лидерстве.

НАРУШЕНИЕ МОРАЛЬНОЙ СИЛЫ ЮГА ВОЕННЫЙ ДИКТАТОР.

Ни один народ никогда и нигде не проявлял более терпеливого мужества, большего постоянства в несчастьях или большего великодушия по отношению к своему правительству, чем южный народ. Ни эвакуация СИДНИ ДЖОНСОНА из Нэшвилла, ни ЛОВЕЛЛ из Нового Орлеана; Ни Мерфрисборо, ни Миссионер Ридж, ни Виксбург не смогли заглушить их энергию или их надежду. Утраченные армии были заменены другими армиями. Рационально растраченные ресурсы были лишь сигналом к ​​добыче новых сокровищ. Ни одно бедствие не разочарует их, ни двадцать, ни сто, если они с помощью какой-либо изобретательности смогут убедить себя в том, что они являются вероятностью войны и несчастного случая, а не необходимыми последствиями неизменных причин, которые должны снова и снова вызвать подобное. снова и снова навсегда.

Но невозможно выдержать такую ​​тяжесть, как это болезненное осуждение; и поведение правительства достаточно вероятно, чтобы в конечном итоге произвести это. Беспрецедентная абсурдность того руководства, которое отправило HOOD в Нэшвилл и SHERMAN в Саванну, произвела на общественное сознание определенное мрачное впечатление, слишком глубокое и сильное, чтобы его можно было удалить обычным анодином. Слова теперь бесполезны. Красноречивые призывы, манифесты, горячие резолюции, теории, всевозможные ноздри теперь будут отброшены.Ничто не может убрать облако — или, скорее, зловещий свет, — которое сейчас покоится на будущем, но меры, затрагивающие корень нашего зла.

Такая мера есть. Лекарство от всякого недовольства пришло в голову каждому мыслящему человеку, и тысячи уст на одном дыхании его советовали. Это создание нового офицера — нового главнокомандующего, который будет осуществлять верховный контроль над армиями и военными делами Конфедерации, и назначение генерала.ЛИ, чтобы быть этим офицером. Такой акт, если он будет совершен добросовестно и торжественно защищен от противодействия влиянию, восстановит доверие общества и вселит в страну сердце для новых усилий, равных тем, которые она прилагала до сих пор. Это сделало бы больше для снижения цен на золото и восстановления веры в валюту, чем любой закон, который г-н ТРЕНХОЛЬМ может придумать, каким бы мудрым в принципе и каким бы изобретательным в деталях ни был.

Люди будут довольны тем, что их средства не будут выброшены; что их кровь и имущество будут использованы наилучшим образом.Принятие такой меры стало бы новым рождением Южной Конфедерации. Но это должна быть реальная, существенная мера, гарантированная представителями нации; не притворство, не двойной общий приказ о создании еще одного «департамента Борегара или Джонсона под контролем президента». И его нужно принять вовремя, то есть сейчас. Мы выражаем общее мнение, но признаем, что не видим большого ободрения в предположении, что нынешний Конгресс принял решение характера, необходимого для придания ему силы.

Обратный словарь

Как вы, наверное, заметили, слова, обозначающие термин «термин», перечислены выше. Надеюсь, сгенерированный список слов для слова «термин» выше соответствует вашим потребностям. Если нет, вы можете попробовать «Связанные слова» — еще один мой проект, в котором используется другая техника (хотя он лучше всего работает с отдельными словами, а не с фразами).

Об обратном словаре

Обратный словарь работает довольно просто.Он просто просматривает тонны словарных определений и выбирает те, которые наиболее точно соответствуют вашему поисковому запросу. Например, если вы наберете что-то вроде «тоска по прошлому», то движок вернет «ностальгия». На данный момент движок проиндексировал несколько миллионов определений, и на данном этапе он начинает давать стабильно хорошие результаты (хотя иногда может возвращать странные результаты). Он во многом похож на тезаурус, за исключением того, что позволяет искать по определению, а не по отдельному слову.Так что в некотором смысле этот инструмент является «поисковой машиной по словам» или конвертером предложений в слова.

Я создал этот инструмент после работы над «Связанные слова», который очень похож на инструмент, за исключением того, что он использует набор алгоритмов и несколько баз данных для поиска слов, похожих на поисковый запрос. Этот проект ближе к тезаурусу в том смысле, что он возвращает синонимы для запроса слова (или короткой фразы), но также возвращает множество широко связанных слов, которые не включены в тезаурус. Таким образом, этот проект, Reverse Dictionary, должен идти рука об руку с Related Words, чтобы действовать как набор инструментов для поиска слов и мозгового штурма.Для тех, кто интересуется, я также разработал Describing Words, который поможет вам найти прилагательные и интересные описания для вещей (например, волн, закатов, деревьев и т. Д.).

Если вы не заметили, вы можете щелкнуть по слову в результатах поиска, и вам будет представлено определение этого слова (если доступно). Определения взяты из известной базы данных WordNet с открытым исходным кодом, поэтому огромное спасибо многим участникам за создание такого потрясающего бесплатного ресурса.

Особая благодарность разработчикам открытого кода, который использовался в этом проекте: Elastic Search, @HubSpot, WordNet и @mongodb.

Обратите внимание, что Reverse Dictionary использует сторонние скрипты (такие как Google Analytics и рекламные объявления), которые используют файлы cookie. Чтобы узнать больше, см. Политику конфиденциальности.

Определение мужества от Merriam-Webster

кур · возраст

| \ ˈKər-ij

, ˈKə-rij \

: умственная или моральная сила, чтобы рискнуть, упорствовать и противостоять опасности, страху или трудностям

.