Средневековая эпоха: Тысячелетняя эпоха Cредневековья – Opiq

Эпоха Средневековья Кратко | Литерагуру

Основные принципы средневековой культуры

Начало Средневековья приходится на 476 год — дату падения Римской Империи. Упадок религиозных чувств «почвы» предзнаменовал приход одной из мировых религий — христианства — владыки дум Средневекового человека. Отсюда и главная идея Средневековой культуры – теоцентризм (культ бога в искусстве). Основные жанры средневекового искусства – это житие, видение, иконопись, притча. Они тесно связаны с пропагандой постулатов из Священного Писания и христианских ценностей. Естественно, что при таком боголепии появляется необходимый признак средневековой культуры — регламентированность (это наличие жестких канонов и правил в искусстве).
Средневековый художник — ремесленник, а не свободный творец. Он даже не личность, так как свою индивидуальность он всячески отрицает в творчестве (не подписывает работ, не вырабатывает уникального стиля и т.д.). В средневековом искусстве нет импровизации, весь процесс происходит на уровне регламента. Из этого положения вытекает новая особенность средневековья — анонимность, которая является следствием теоцентризма. Художник — медиум (это форма, оболочка, в которой пребывает время от времени божественная сила) бога, не более. Подпись на творении приравнена к богохульству. Из более или менее светских жанров средневековой литературы можно выделить героический эпос — эпическое народное сказание о героических подвигах представителя того или иного этноса. Пример произведения в светском средневековом жанре (героического эпоса) – «Песнь о Роланде». Светское искусство приобретает реальный вес на переходе от раннего средневековья к романике, когда оформляются первые государства после затяжных феодальных войн. Формируется национальное самосознание, поэтому такие герои востребованы в народной культуре.
Куртуазная литература — это вторая яркая разновидность светской литературы средневековья. Впервые после античности появляется приоритет темы любви и образ Прекрасной Дамы. Чем ближе к Возрождению, тем свободнее дышит светская литература, примеры тому Боккаччо и Данте.

Периодизация Средневековья:

  1. Ранее Средневековье (5-10 века). Самый невежественный этап. Феодальная раздробленность, религиозные войны, средняя продолжительность жизни — 30 лет.
  2. Романика (10 -12) Оформление границ, централизация власти, культура поднимает голову.
  3. Готика (12 -14) Процветание, культура набирает обороты. Светская литература бытовала в устрой форме, 80 процентов литературы — церковная.

Проблема изучения средневековья

Проблема изучения средневековья и сколько-нибудь внятного изложения всех достижений средневековых автором в том, что до наших дней дошло слишком мало источников информации об этом периоде. Ряд исследователей полагает, будто бы Средневековья не было вовсе, и те сведения, которыми мы располагаем, не более, чем фальсификация (например, Фоменко).

Интересно? Сохрани у себя на стенке!

Почему нам снова интересно Средневековье – Новости – Научно-образовательный портал IQ – Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

В парижском издательстве Vendémiaire вышла книга профессора Школы исторических наук, ординарного профессора НИУ ВШЭ Олега Воскобойникова «Во веки веков. Христианская цивилизация средневекового Запада» (Pour les siècles des siècles. Civilisation chrétienne de l’Occident médiéval). Накануне презентации в Париже исследователь рассказал IQ.HSE о том, почему Средневековье стало мейнстримом и может ли вера быть разумной.

Олег Воскобойников,
профессор Школы исторических наук, ординарный профессор НИУ ВШЭ

Французская книга с русской душой

Что можно нового сказать Франции – стране медиевистики, родине Жака Ле Гоффа, – о средневековой истории и культуре?

Медиевистика на французском языке – действительно одна из самых развитых. Может быть, я и не решился бы никогда писать о Франции на французском языке, но в этом есть своя логика. Я учился в парижской Высшей школе социальных наук, защитил там диссертацию и поэтому считаю, что могу говорить о Средневековье более или менее с французскими исследователями наравне. Мои учителя – известные историки, в том числе Жан-Клод Шмитт, ученик Ле Гоффа и, следовательно, представитель четвертого поколения школы «Анналов». Со многими французскими историками я дружу и сейчас. Мой друг Николя Вейль-Паро, основавший серию медиевистической литературы в парижском издательстве, предложил мне открыть ее обобщающей книгой о средневековой цивилизации. Это сильно переработанная версия моей более ранней книжки «Тысячелетнее царство (300-1300). Очерк христианской культуры Запада».

В книге речь идет и о романском, и о германском мире?

В ней представлена вся средневековая цивилизация с акцентом на Францию, Италию, Германию, которые мне знакомы лучше, чем другие страны. Но нашлось место и Англии, Пиренеям, Византии, даже Руси. Я старался внести компаративный аспект, сравнить Запад и Восток. Я писал по-французски, но не стремился быть французским историком. Скорее, хочется быть чем-то вроде Карамзина или Герцена – чувствовать себя дома в разных странах. Но все же я остаюсь русским историком и написал об этом в предисловии к книге. Поэтому французский читатель без труда найдет чисто русские ассоциации.

Например?

Рассуждая о том, как греко-римская словесность и философия превращаются в христианское мировоззрение, я цитирую стихотворение «Тема» Бориса Пастернака. Для первых отцов церкви языческая философия – это, говоря словами поэта, «домыслы в тупик поставленного грека». Когда я перевожу эту строку на французский язык, сохраняя размер, они мне говорят: «А это что?». Пастернак, отвечаю. Имя знакомое, но не Бодлер и не Верлен. Не менее экзотично для французского уха будет звучать и «Иоанн Дамаскин» (поэма) Алексея К. Толстого. Для французов византийский, православный мир – темный лес. Они католики до мозга костей, хотя и пережили Просвещение, несколько революций, постмодернизм и Мишеля Фуко. Я не католик, но я понимаю их мир. Просто я смотрю на него немного другими, не их глазами.

Примерно так же на французский мир смотрит знаменитый французский писатель Андрей Сергеевич Макин, политический эмигрант родом из Красноярска, выпускник МГУ, автор прекрасного романа о России «Французское завещание». Возможно, инстинктивно и я пытаюсь смотреть на Францию и Запад русскими глазами, а на Россию – французскими.

Средневековый бум

Сам термин «Средневековье» довольно презрителен – это такая межеумочная эпоха между античностью и Ренессансом…

Термин восходит к XV-XVI векам. Используя его, гуманисты хотели подчеркнуть, что они возрождают цивилизацию после тысячелетия «готского» варварства.

Из лекции Олега Воскобойникова: «Гуманисты — от Петрарки до Флавио Бьондо — отделяли себя от предыдущего времени, а Средние века – от античности, которую они пытались возродить. Справедлива периодизация, которая делит Средневековье на раннее и позднее. Ранние Средние века длятся с V века по 1000 год (причем 1000 год — дата довольно условная, не привязанная к конкретному событию). Позднее Средневековье — с XI по XV век. Существует и другой принцип, который делит эпоху на раннее, высокое и позднее Средневековье. Высокое Средневековье — это период примерно с 1000 года до начала XIV века, то есть от Оттона III до Данте. А XIV–XV века, по выражению историка Йохана Хейзинга, — это «осень Средневековья», или позднее Средневековье.

Как построено повествование книги? Вокруг персоналий, проблем?

Повествование построено по проблемному и хронологическому принципам. Мы берем рубеж античности и Средних веков и заканчиваем эпохой Данте. Мне интересно, во что верили люди тех времен, что они думали о человеке, о звездах, о животных, каковы особенности так называемого символического мышления. Книга рассчитана на три уровня прочтения: первый – для ученых-медиевистов, второй – для всех ученых-гуманитариев, третий – для широкой аудитории. На русскую книгу я в свое время получил реакции со всех трех фронтов.

В обыденном сознании Средневековье – это чума, мракобесие, процессы над ведьмами, Столетняя война, алхимия. Однако сейчас Средневековье очень модно. Многие смотрят квазисредневековые сериалы («Игра престолов», «Викинги») и ходят на рыцарские турниры. В Музеях Кремля был ажиотаж вокруг выставки о Людовике Святом, в подготовке которой Вы участвовали. Что мы ищем в той эпохе?

Любая цивилизация устает от самой себя. И наша цивилизация новейшего времени с ее нанотехнологиями и «успешными» войнами в горячих точках немного устала, возможно, напугана. Ей, как всякому страусу, хочется спрятать голову в песок.

Кроме того, есть банальный человеческий интерес. Вопреки словам Пушкина («русский человек ленив и нелюбопытен»), русский человек как раз неисправимо любознателен. Есть нечто особенное, налет космополитизма в этом интересе к западному  Средневековью.

Кроме того, мы с вами поколение людей, более или менее повидавших мир. Мы видели эти города, храмы, памятники, мозаики, фрески. Хочется узнать, что это все значит. И медиевистика как наука должна объяснять людям смысл всех этих произведений.

Что касается чумы, то главный всплеск «черной смерти» был в середине XIV века, то есть ближе к концу Средневековья. Столетняя война тоже была в середине XIV века. Охота на ведьм велась, скорее, в эпоху Возрождения. Алхимия больше интересует современных телевизионщиков, чем собственно средневековых людей. Эти стереотипы сами по себе ничего не объясняют.

А успех сериала «Игра престолов» связан с любовью к экзотике, к рыцарям, к страстям, вроде бы похожим на наши, но в сказочной обертке.

У образовательных порталов тоже явный интерес к медиевистике. Кроме того, есть феномен в социальных сетях – паблик «Страдающее Средневековье».

Внимание «Арзамаса», «ПостНауки» и «Magisteria» к медиевистике – это лакмусовая бумажка, сигнал того, что людям это действительно интересно. Я не слыхал о каких-то образовательных ресурсах во Франции, сопоставимых с нашим «Арзамасом» или «ПостНаукой». Возможно, это наше «ноу-хау». Но популяризации исторического знания я учился у тех же «Анналов».

Феномен «Страдающего Средневековья» генетически связан с нами, преподавателями, – этот паблик создали наши ученики. И теперь я нуждаюсь в их поддержке при создании магистерской программы «Медиевистика». Мне кажется, это хороший знак, что мы нужны друг другу.

Душа Средневековья

Какое место в книге уделено религии?

Вся книга о вере. Я предлагал в качестве названия хитрый оксюморон: «Par raison de la foi»», – меня очень привлекает концепция разумной веры. Для меня западный католицизм в пору расцвета – в XII-XIII вв. – это специфический сплав поэзии и прозы, разума и веры. Средневековым людям хотелось верить, но разум периодически подсказывал: материя первична. И они пытались эти вопросы для себя решить.

Казалось бы, и на Востоке, и на Западе верили в Христа и Богоматерь, молились иконам, украшали храмы. Но стоит зайти в храм, постоять на службе, и ты почувствуешь всеми пятью чувствами, что это два разных мира. В целом восточнохристианская вера в своих глубинных измерениях – не такая, как на Западе. Поэтому я могу назвать главу, например, «Бухгалтерия морали» («Du bien et du mal, ou La comptabilité transcendantale»).

Западные люди пытались «просчитать» мораль?

Пытались. Хотя наша современная православная мораль – тоже меркантильная: можно согрешить, главное – покаяться, можно и в конкретной валюте. Но «comptabilité» – это одновременно и бухгалтерия, и рациональность, желание все разложить по полочкам или развесить на ветвях «древа». Для каждой «полочки» – свой круг ада. Вся эта «схоластика», уверяю вас, – предшественница наших нанотехнологий и сверхзвуковых скоростей.

Человек постоянно взвешивал грехи – какой тяжелее?

Ну да, человек жил 50-60 лет на этой земле, и ему хотелось понять, куда он попадет после смерти. Но к тому, что его жизнь не прекращается со смертью, средневековый человек относился более серьезно, чем мы. У него была стихийная система трансцендентных ценностей.

Он что, все время «трансцендировал»?

Да, наедине с собой. А стихийная эта система потому, что она постоянно менялась. Средневековый мир был не догматичнее, чем наш с вами. Внутри христианства, как только копнешь, увидишь столько вариаций, что понимаешь, что средневековый человек был не менее свободен, чем мы.

Профессия святого

Вы пишете в книге о средневековой литературе?

Да, в книге много о словесности. Я старался говорить об известных авторах (Блаженном Августине, Данте, Бернарде Клервоском, Петре Абеляре). Но, наряду с ключевыми фигурами, я рассматривал фигуры второго и даже третьего порядка, анонимные тексты на латыни и некоторых других, новоевропейских языках. Меня часто интересуют вероучительные тексты с иллюстрациями: средневековая книжная миниатюра для меня любимый документ той эпохи.

Жизнь святых – один из главных сюжетов Средневековья. Выясняется, что типы святых бесконечно разнообразны…

История святых – это история людей, которые могли грешить, но потом каялись так, что попали в святые. И это всем нам надежда.

Действительно, святые, при всей схожести их подвигов и житий об этих подвигах, очень разные. Так же как и иконы. В одном зале ты никогда не найдешь двух одинаковых икон, они всегда будут чем-то отличаться. Со святыми столько замечательных историй случалось, что это невозможно не рассказать.

Одновременно святой — «герой нашего времени». Каждая эпоха ставит памятники тем, кого она боготворит. Человек признается святым, потому что активно участвует в этой жизни, помогает слабым, сирым, вдовым, выкупает пленников, кормит хлебом тысячу людей, исцеляет. И одновременно он уходит из этого мира, чтобы молиться за этот мир.

Из лекций Олега Воскобойникова: «Одни святые были великими аскетами, другие — великими организаторами христианской общины, третьи — просветителями. У русских просветители — прежде всего Кирилл и Мефодий, общеславянские святые. Есть князья-просветители – Владимир, княгиня Ольга, первая крестившаяся из наших варягов, пришедших на Русь. <…>  Пока христианство было гонимым, именно мученическая кончина давала шанс получить венец на небесах. И когда христианство стало официальной религией и в церквах стали изображать святых, то они часто изображались с пальмовой ветвью или с венками. И венок, и пальмовая ветвь — это еще дохристианские символы победы».

Есть ли у святых своя иерархия? И кто на вершине пирамиды? Фома Аквинский? Блаженный Августин?

Фома – просто представитель определенного тип святого, как бы святого-философа. Фома сделал Аристотеля, верившего в вечность мира, принадлежностью христианской философии, его причисление к лику святых в начале XIV века стало своего рода компромиссом между традиционной христианской системой ценностей и новым рациональным мировоззрением.

Кто вам близок из католических святых? Франциск Ассизский?

Да, Франциск, хотя это и немного банально, и я точно так же люблю русских святых Сергия Радонежского и Савву Сторожевского. Но я ходил по той земле, по которой ходил Франциск, — по Умбрии (Италия). Я бы ввел Франциска Ассизского в русские святцы, ведь католики, если не ошибаюсь, ввели Сергия и Серафима в число блаженных, и мы вполне могли бы ответить взаимностью.

Мне близок и святой Петр Дамиани. Он был очень образованным человеком XI века, при этом сильно критиковал науки. Казалось бы, это мракобесие; но, когда вчитываешься, то понимаешь, что это из любви к знаниям. Он ругал ученых, что называется, конструктивно и уж точно никого не сжигал на костре. Я люблю одновременно и аскета Бернарда Клервоского, и гонимого им Абеляра, «нашкодившего» магистра. Первый – великий святой, второй же – провозвестник современного стиля мышления.

Если честно, я бы в святые вывел Данте. Ни один средневековый человек с таким совершенством не воплотил средневековую картину мира в одном поэтическом произведении. Это же чудо! Но Рим никогда не канонизирует того, кто лучшие свои стихи посвятил не жене, а другой женщине, да еще и поставил под сомнение примат папства. Я имею в виду его трактат «Монархия».

 IQ

5 декабря, 2017 г.


Подпишись на IQ.HSE

Культуролог Марк Найдорф. Тексты. — Глава II. Средневековая цивилизация в развитии

Глава 2. СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ В РАЗВИТИИ

Неповторимый сплав событий и идей, которым в XIV-XVI вв. завершалась средневековая эпоха европейской истории, и который предопределил дальнейшие пути европейского (шире – Западного) религиозного, политического, экономического, научного, художественного развития, принято обозначать понятием «эпоха Возрождения» (франц. «Renaissance» – «Ренессанс»)[1]. Как и всякий культурно-исторический период, эпоха Возрождения интересна прежде всего сама по себе и тем, что свойственно только ей. Но в аспекте переходности Ренессанс интересен еще и тем, что это наиболее полно изученный до настоящего времени пример транзитивной эпохи, легко различимой на стыке Средневековья и Нового времени. В своем значении “итога-и-начала” Возрождение не может открыться пониманию, будучи взято в отдельности и само по себе. Переходность Ренессанса открывается лишь в контексте исторического движения – в его предшествовании грядущей Европе Нового времени и в его органической связи с развитием цивилизации Средневековья, плодом которой Ренессанс несомненно являлся. Необходимо, поэтому, вернуться к осмыслению Средневековья, но взятого уже не схематически, а в его историческом движении: как к цивилизации, веками выраставшей в ходе технологического воплощения воль и представлений, составлявших смысловое ядро культуры средневекового общества.

2.1. Христианство как религия Божественного единства – мира и человечества

Прежде чем стать общепринятыми, христианские «представления о мире и человеке в нем» были сурово испытаны в долгом соревновании с римским и внеримским (варварским) язычеством. Христианство возобладало потому, что несло в себе систему миропредставлений, которая способна была обосновать и укрепить веру в единство мира. Это был центральный пункт духовного кризиса Древности, основной «вызов» истории античному миру, пришедшему, вопреки собственным намерениям, к дробности всех своих структур – политических, общественных, хозяйственных, религиозных и т.п. Целостность мира, обоснованная в христианстве идеей единобожия, опиралась на представление о трансцендентности Творца, его внеположности миру, его, таким образом, недосягаемости для судьбы всего сущего быть сотворенным и погибнуть в свой час. Единый Бог, в понимании христианства, был гарантом вечности, единственности и целостности мира. Единство мира в понимании христиан включало в себя и представление о единстве человечества, в совокупности своей составляющего потомство сотворенных Богом первых людей – Адама и Евы. Это единство человечества как рода ясно выражено общностью его судьбы: согласно Библии, нарушение прародителями человечества Божественного запрета повлекло за собой отлучение от первоначального блаженства не только их самих, но и всех их потомков («первородный грех»). В этот момент, по христианским представлениям, единство Бога и человечества оказалось трагически нарушенным. Случилось, однако, чудо. Бог, воплотившись в конкретном месте и времени в галилеянине Иисусе, донес до человечества смысл происшедшего и указал ему путь к возвращению утраченного единства. Этот спасительный путь, путь к спасению, вел через веру, смерть и воскресение. Предназначенный всему человеческому роду, путь этот был показательно пройден самим богочеловеком Иисусом Христом в конце его земного существования.

Религия христианства представала, таким образом, как религия восстановления утраченного единства – людей с Богом и людей между собой. Насколько своевременной и желанной была эта идея для распадавшегося тогда римского общества, можно судить по тому феноменальному успеху, с которым христианство приобретало сторонников во всех частях Римского мира. Энергия веры, которую несли с собой новообращенные, питала, в свою очередь, энергию первых талантливых организаторов церковной жизни христиан. Она же вдохновляла умы нескольких поколений христианских философов, названных Отцами Церкви за то, что они впервые разработали масштабную философскую интерпретацию Священного Писания (Библии). И то, и другое имело решающее значение для будущей судьбы христианства: авторитетная церковная организация и основательная теоретическая разработка вероучения позволили христианству занять позицию официальной (государственной) религии – сначала, в IV-V веках, в Восточной Римской империи со столицей Константинополем («Византия»), а позже (VIII-XI вв.) и в новых королевствах, возникавших и распадавшихся на землях бывшей Римской империи и вне пределов последней. Эта политическая победа означала, что христианство перестало быть только религиозной системой, заявленная цель которой – подготовить человечество к предстоящему концу времен. Христианство заявило о себе как о системе идей и представлений, способных организовать земную жизнь этих новых государств.

2.2. Христианские смыслы в средневековой культуре: труд, собственность, личность.

Исторически христианство как вероучение формировало систему средневековой культуры постепенно, по мере того, как его влияние распространялось на все стороны жизни христианизированных народов. Вытесняя или изменяя частично сохраненные традицией формы античного или варварского жизненного уклада, христианское представление о мире и человеке в этом мире со временем воплотилось в новом бытовом и государственном жизнеустройстве, новой структуре и новом смысле человеческих отношений, новом отношении человека к природе, дало новое обоснование моральным требованиям, утвердило новое понимание человеком себя и общества и своего места в нем, определив таким образом культурный облик средневековой Европы. Постепенность этого процесса делала его трудноузнаваемым для современников. Как раз напротив, глубинным убеждением раннего Средневековья было представление о непрерывном продолжении христианской Римской империи. Для осознания собственной самобытности средневековой эпохе потребовался еще длительный исторический опыт. Это видно, например, по довольно поздней смене календаря. Только в 963 году (в X веке!) христианская Европа официально перешла на привычное нам летоисчисление: римская курия постановила считать годом Рождества Христова 752 год от основания Рима.

Христианство определило важнейшие черты средневековой культуры. Идея зависимости человека от трансцендентного Бога задавала главную смысловую вертикаль средневекового культурного пространства. В нем «низ» земного бытия противопоставлен божественному «верху» как противоположные полюса значимости, между которыми все сущее распределено по ступеням нисхождения от «вечного» к «временному», от «всемогущего» к «ничтожному», от бесконечного, священного (“сакрального”) к конечному, мирскому («профанному»). Эта вертикаль значений и ценностей (ее символом в христианства стал крест, стойка которого намного длиннее перекладины) в раннехристианском миропредставлении настолько мощна, что все другие измерения пространства (скажем, географическое) и времени (прошлое, настоящее, будущее) как бы утопают в ее всеохватной значимости. Безмерно величие Божественного и безмерна ничтожность тварного – где бы и когда в земных пределах человек не осознал бы эту вечную противоположность.

В согласии с такой мироконцептуальной моделью, в которой смысловая вертикаль, можно сказать, поглощает или втягивает в себя и пространство, и время, человеческая жизнь мыслится по своей сути не как движение из прошлого в будущее, а как особого рода движение вверх, как восхождение человеческого духа в приобщении к Божественному. Поэтому время в раннехристианской модели мира представляет крупнейшую загадку: «Кто решился бы сказать, что трех времен, прошедшего, настоящего и будущего, как учили мы детьми и сами учили детей, не существует, что есть только настоящее, а тех двух нет? Или же существуют и они?», – вопрошает величайший из Отцов христианской Церкви Св. Аврелий Августин (V в. н.э.), и далее замечает: «Время, становясь из будущего настоящим, выходит из какого-то тайника, и настоящее, став прошлым, уходит в какой-то тайник»[2] . Эту тайну от человека составляет непостижимо вечный Божий мир, для которого наше «настоящее» – лишь момент, мгновение, дарованное земному человеку, чтобы он мог заглянуть в его тайну. Так время человеческого бытия – ускользающее настоящее время – в понимании христианства оказывается окном к созерцанию вечности мира. Христианство, определившее культуру Средневековья, придало ей своеобразие пограничья, сформировало в ней образ земного человеческого существования как непрерывного балансирования на грани двух миров: средневековая культура формировала жизнь, в которой человек, парадоксальным образом, стоя на земле, был как бы всегда обращен вверх – лицом и руками, устами и помыслами.

Религиозный взгляд на жизнь как на сферу преимущественно духовных усилий вел к вытеснению хозяйственных и других мирских дел человека вне пределов культурной регуляции. Между тем, бедная и рискованная, от непосредственной близости к природе, почти сплошь сельскохозяйственная жизнь раннего Средневековья была изматывающе трудна. Трудился не только крестьянин. Трудился и монах, выжигая лес, распахивая поле, копируя Св. Писание и другие книги теологической и древней мудрости. Долг священника и рыцаря требовал тоже огромных усилий. Но в то же время человеческий труд – это как раз то, чего средневековая культура как будто бы вообще «не видит».

***

Христианское отношение к труду как условию жизни в целом основано на библейском «В поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3:19). С точки зрения Отцов Церкви, основателей идеологической системы христианства, труд являлся правильным средством для приобретения необходимого человеку. Тогда, в эпоху формирования христианства, это была совершенно новая парадигма, потому что Античность хранила презрение к труду физическому и труду ради платы. Преодолевая традицию, Климент Александрийский (ум. до 215 г.) настаивал на том, что труд мужчин и женщин по домашнему и сельскому хозяйству «не позор», хотя, по замечанию историка, этот раннехристианский богослов, “имел в виду чуть ли не исключительно гигиеническую сторону труда»[3].

Оправдание труда является важной темой и для других отцов-основателей христианства. Кроме заботы о своем здоровье, труд, по их словам, важен как источник средств для благотворительности[4] и как средство от праздности. «Делай какую-нибудь работу, чтобы дьявол всегда находил тебя занятым», – формулировал новую парадигму св. Иероним, и приводил в пример уставы раннехристианских египетских монастырей, которые «не принимают в свои стены послушников, не знающих никакого ремесла, и поступают так не столько вследствие материальных, сколько духовных соображений; ибо необходимо уберечь дух наш от праздных и пагубных мыслей»[5]. Иоанн Златоуст также «энергично выступает против предубеждения древних, презиравших физический труд»[6], и даже делает попытку, кажется, первую, иерархизировать виды деятельности, ставя на первое место власть (церковную, затем светскую), потом «необходимые для жизни» земледелие, ткачество и строительство, и далее «промыслы» – кузнечный, плотничий, пастуший[7].

В последующие века Средневековья надолго сохранился двойственный подход к человеческой деятельности. Непосредственно угодными Богу признавались аскетические усилия монахов и храмовые священнодействия – мессы и таинства. Обычные (мирские) занятия – сельское хозяйство, ремесла, торговля рассматривались лишь как дозволенные и простительные. «Спасительную силу мирские занятия обретали лишь в том случае, если они сами, или их продукт, или деньги, за которые он продан, добровольно жертвовались в пользу церкви»[8] . Таким образом, средневековая культура действительно «не видит» труда как такового, в Средневековье нет «труда», а есть «занятия», образующие способ жизни, предписанный человеку его положением в обществе.

***

Подобно современным представлениям о “труде”, понятие “собственность”, взятое в более позднем и привычном для нас его понимании – как «право владения, пользования и распоряжения», также не может дать верного предствавления о средневековой парадигме, задававшей порядок отношений человека с окружающим его вещным миром. Примером могут служить отношения “собственности” на землю, которая была в эту эпоху основным источником существования и основной собственностью. Согласно патристической (от лат. patres – отцы) концепции, частная собственность на землю, хорошо известная, например, римскому обществу, столь же немыслима, как и частная собственность на воздух и солнечный свет. Воздух, свет и земля принадлежат не людям, а Богу, люди лишь взяли землю в пользование. Таким образом, перед средневековой культурой возникла проблема, как согласовать необходимость землевладения с этой религиозной максимой.

Индивидуальное владение землей, образованное либо путем постепенного высвобождения участка из коллективного (общинного) владения, либо пожалованием феода (отсюда – феодализм) или как-то иначе (например, захватом), в большинстве случаев закреплялось в Средние века посредством заключения «оммажа» – личного клятвенного, именем Христа, договора покровительства и служения. При отсутствии в эпоху Средневековья на Западе стабильных государственных структур, личный договор с сильным соседом-покровителем (сеньором) был единственной реально действовавшей формой закрепления имущественного владения и социального положения индивида на любой ступени средневекового общества[9].

Феодальное владение имело, с современной точки зрения, неустранимо двойственную природу. Вассальный договор, хотя и носил личный характер, имел в виду не только отношения защиты и покровительства с одной стороны, любви и долга – с другой, но и имущественные отношения. Со словами «Сир, я становлюсь вашим человеком» вассал вручал сеньору-покровителю не только свои руки, но и свое имущество, чтобы затем получить его же, но уже как «держание». Во всех случаях, «держание» (или «пожалование» — инвеститура) не связывалось с отчуждением, полным отказом сеньора от владения в пользу вассала, а означало установление особого, совместного владения (в идеале – на взаимовыгодных условиях). Таким способом происходило образование как бы семейно-клановых объединений групп вассалов одного сеньора.

Способ жизни и вид деятельности средневекового человека были нераздельны, они определялись и регулировались его «держанием» (инвеститурой). Поэтому для средневекового человека вассально-сеньоральный договор являлся основой не только его прав состояния, но и его личного самоопределения. На «вечный» вопрос, «кто я в этом мире?», человек Средневековья мог отвечать только в соответствии с инвеститурой, которой он – по традиции ли, по наследству или за личные заслуги – был удостоен. Это правило касалось, как мы видели, практически всех: от короля, его баронов и рыцарей и до крестьян, от архиепископов до приходских священников, оно включало также и тех, кто имел «пожалование» не в форме земельного владения, но в форме папских и/или королевских «привилегий». К последним относились люди, занимавшиеся, например, преподаванием, ремесленники, купцы, даже уличные артисты. Человек, никак не вовлеченный в систему всеобщего вассалитета, был вне общества и вне закона: бродяга, лесной разбойник, городской сумасшедший или кто-то в этом роде[10].

2.3. Церковь в структуре средневековой цивилизации

Десятки поколений европейцев, живших в послеримские времена, создавали цивилизацию нового типа, постепенно и последовательно уточняя и выстраивая средневековую культурную систему в рамках христианской догматики. В общем виде эта связь выражалась представлением о том, что мир земной устроен по образу мира Небесного, хотя он и намного хуже последнего. Экспертом в оценке соответствия земных деяний и институтов их идеальным небесным прообразам выступала христианская Церковь, которая с X-XI вв., после «клюнийской реформы» и реформ папы Григория VII, стала приобретать неизвестные ранее черты абсолютистского, корпоративного, бюрократического государства, основанного на особом, каноническом праве[11]. Католическая церковь своею собственной организацией являла пример единства на основе строгой иерархичности – принципа, который следует считать образцовым для внутренней организации всех институтов средневековой цивилизации. Средневековая система владения, основанная на держании феодов, позволяет назвать эту эпоху эпохой феодализма.

Согласно учению христианских теологов (следовавших в этом за Псевдо-Дионисием Ареопагитом), иерархический принцип феодальной организации общества имеет своим источником устройство Небесной иерархии, а именно, расположение «ангельских чинов» – серафимов, херувимов, престолов, ангелов, последовательно отстоящих от источника их святости – Небесного Отца и образующих в Нем Небесное единство[12] . «В каждом королевстве король имел своих держателей, среди которых были как бароны (в свою очередь разделявшиеся на несколько рангов: виконты, графы, герцоги и т.п.), так и рядовые рыцари»[13]. В той же иерархической структуре миропредставления, в которой осмысливалось феодальное средневековое владение, само королевство истолковывалось как «держание», инвестированное королю Богом, разумеется, тоже в ходе соответствующей публичной церемонии с принесением со стороны короля вассальной клятвы любви и верности и заверением в покровительстве от имени Бога устами высших иерархов церкви. Структура католической церковной организации в эпоху Средневековья также основывалась на папской или императорской инвеституре. «Епископы и архиепископы были носителями сеньорального принципа в средневековой церкви»[14] .

***

К концу XI века созревание средневековой цивилизации в Западной Европе достигло наивысших результатов. Завершился, в основном, процесс христианизации европейских народов. Европейская земля густо покрылась монастырскими хозяйствами – островками Божественного мироустройства в океане профанного мира. В IX-X вв. сложились первые европейские империи Карла Великого, Оттона III), правда, рыхлые и недолговечные, но в которых видели прообраз будущего всемирного respublica christiana (христианского государства). К XI веку прекратились частые разорительные набеги норманнов и сарацин на земли европейских королевств. Вздохнувшие от изнурительной обороны европейские земли вскоре стали плотнее заселены. Образовалась сплошная сеть каменных укреплений (замков). Практически вся пригодная к хозяйству земля была поделена: «Nulle terre sans seigneur» – «Нет земли без сеньора», — такой формулой позднее закрепит эту ситуацию средневековое право. Наконец, к XI век сложилась также всеобщая сеть вассально-сеньоральной структуры средневекового общества, которая начала приобретать в Западной Европе характер государственности. Иначе говоря, к XI веку последовательно и систематически была выстроена совершенно новая общеевропейская цивилизация, и «имеются все основания рассматривать ее в качестве уникального в истории образца внутренней интегрированности»[15].

Между тем, некоторые события второй половины XI века указывали на то, что положение христианской Церкви, этого важнейшего института средневековой цивилизации, заключает в себе опасную двусмысленность, за которой таились ранние предвестники кризиса Средневековья. В 1054 году произошел окончательный разрыв («схизма») западного и восточного ответвлений в христианстве – размежевание римско-католической и греко-кафотической (православной) Церквей, который поставил под сомнение перспективу достижения всемирного христианского церковного государства. Католическая Церковь берет эту задачу на себя и предпринимает огромные усилия для морального и политического возвышения Церкви над императорской и королевской властью. Начало обширных реформ, изменивших облик римско-католической церкви, связывают с именем папы Григория VII (ок.1021-1075). В числе предпринятых изменений важнейшие – соподчинение монастырей в рамках церковных орденов, разработка церковного канонического права на основе найденного в 1080 г. византийского свода римского права (т. наз. «Кодекс Юстиниана»), утверждение безбрачия духовенства, исключение светских владык из процесса назначения на высшие церковные должности, в т.ч. выборы римских пап только коллегией кардиналов (синклит) и.т.п. Той же целью – строительством всемирного здания теократии под властью Рима – отчасти были вдохновлены крестовые походы XI-XIII веков. Походы эти, имевшие самые разнообразные последствия для христианского мира, однако, «не сумели ни создать, ни воссоздать, но лишь разрушили еще сильнее»[16] мечту о всемирном христианском единстве.

Третьим – после схизмы и неудач в Крестовых походах – выражением начавшегося кризиса Средневековья можно назвать итог, к середине XIII века, борьбы Римских пап и германских императоров Священной Римской империи за господство в христианском мире, которая закончилась поражением обеих сторон. Обратим внимание на время, когда тысячелетняя мечта о создании всемирной христианской империи навсегда исчерпала свою вдохновляющую силу идеала. Именно в этот период, в середине XIII века, в европейской, и, прежде всего, в итальянской умственной жизни являются первые отчетливые признаки эпохи Возрождения.

2.4. Городское пространство – катализатор средневековой истории

Крестовые походы, которые можно считать первыми колонизаторскими предприятиями европейцев, независимо от достигнутых (или не достигнутых) в них практических результатов, имели следствием решительное расширение географических, этнографических, экономических горизонтов традиционного средневекового общества. Другим фактором обновления средневековой жизни был рост городов, также особенно заметный в XII веке. С точки зрения средневекового права, города были не более, чем земельными «держаниями», пожалованными на определенных условиях землевладельцем-феодалом группе горожан, объединенных в самоуправляемую «коммуну». И сельскохозяйственная деятельность оставалась важным элементом городского хозяйства. Но особенностью городов в рамках Средневековья являлось все-таки интенсивное развитие в них ремесла. Технические навыки в ручном производстве формируются быстрее и лучше, если человек сосредоточен на их применении целиком, а не совмещает, как средневековый крестьянин в условиях натурального хозяйства, все виды труда посезонно. Поэтому отделение ремесел – в городах – вело к ускоренному развитию этого вида деятельности. Отделение ремесла предполагало в то же время возможность свободного обмена, торговли, предпочтительно основанной на посредничестве денег. Так города становились постепенно центрами ремесла, торговли и денежных операций. Население городов быстро росло, вследствие чего города становились также основными военно-стратегическими целями и центрами обороны.

Плотно заселенный, замкнутый кольцом оборонительных сооружений, средневековый город был, однако, прямой противоположностью раннесредневековому монастырю. Город не был островом в чуждом мирском окружении, но был узлом экономических, административных и других жизненных связей современного ему общества. Растущая значимость средневековых городов в первые века второго тысячелетия христианской эры привлекла в них основные усилия Церкви, осуществлявшей в средневековых городах интенсивное строительство соборов, деятельность проповедников, развитие университетского образования и т.п. Несмотря на огромное влияние Церкви, именно в городах, возникших в рамках сельскохозяйственной средневековой культуры сначала как окраинные, маргинальные пространства торгово-ремесленной деятельности, в конечном счете сформировались основы культуропорядка, подорвавшего монополию средневековой культуры. Новоевропейские традиции, ценности и идеалы корпоративности, гражданской законности и самоуправления берут свое начало в повседневной жизни позднесредневековых городов.

2.5. Средневековье как процесс

Между историей и культурой существует противоречивая связь: культура обнаруживает себя не иначе как в исторической действительности и в ней же находит свое завершение. Но прежде, чем культура исчерпает себя, она испытывает все свои ресурсы, для продолжения своей власти над историей. Средневековье – это часть истории, подвластная христианству. В основе этой власти – вера, в основе веры – очевидность несоответствия между тем, что есть, и тем, что должно быть. Приведение первого ко второму, т.е. избавление всего человечества посредством христианства от земных страданий и возвращение его к блаженному бытию в Боге – вот идеал или цель, установлением которой христианство придало неповторимый облик эпохе Средневековья.

Величайшие достижения человеческого духа, человеческого ума и воли, жертвы, подвиги и преступления Средневековья были вдохновлены этой верой и этой целью. Но каждый новый век почти тысячелетней истории эпохи предлагал свои обстоятельства и свои средства движения к ней. Ранние христиане отвергли мир, чтобы спастись. Но средневековая культура началась как раз тогда, когда христианство повернулось к миру, взяло на себя ответственность за земные судьбы человечества: путь к «граду Божьему» начинался в «граде земном». Основной пафос Раннего Средневековья – всеобщая христианизация силой слова и оружия для создания единого христианского государства, прообразом которого неизменно светила из прошлого всемирная Римская империя. Историческое крушение этой мечты, столь естественной в контексте базовых представлений христианства, оказалось первым серьезным испытанием для всей системы средневековых представлений о том, как должен быть устроен мир и какое место в нем уготовано человеку.

Вторым испытанием идеи единства стал (в XI-XIII веках) расцвет городов, который принес в пространство средневекового мира небывалое многообразие профессиональных, правовых и имущественных «состояний» (статусов) его членов. Это бесконечно усложнило исходное средневековое представление об обществе, которое первоначально основывалось на простом различении двух основных сословий – «клириков» и «мирян». Теперь общество представлялось сложным организмом, в котором каждому «статусу» – от крестьянина до императора – как органу тела требовалось законным образом отвести его собственное место, соответствующее его функции.

Еще одно испытание для исходной мироконцепции Средневековья возникло в связи с выходом в XII-XIII века народов Западной Европы из провинциальной изоляции. Разочарование в чувстве собственной исключительности и превосходства (и духовного, и военного) над «язычниками» и «неверными», в числе которых оказались целые миры арабо-исламской и греко-христианской культур, положило начало интенсивному впитыванию арабского и античного наследия интеллектуалами средневекового Запада.

Главной исторической чертой Позднего Средневековья стал рост многообразия всех сторон жизни общества – его структуры, опыта и знаний, его целей и интересов. Идеал единства как иерархически повторенного единообразия становился со временем все более призрачным. И это порождало озабоченность, тревогу и движения в разных слоях средневекового общества. Немногочисленный образованный верхний слой общества стремился обновить мироконцепцию Средневековья таким образом, чтобы признать важность земного (эмпирического) опыта и мышления для каждого отдельно взятого человека, не заслоняя, в то же время, исходной идеи коллективности христианского человечества, основанной на религиозном опыте и Божественном откровении. Изощренная аргументация парижских и оксфордских схоластов XIII века строится как будто специально так, чтобы подтвердить, что от Аврелия Августина (V в.) до Фомы Аквинского (XIII в.) ничего существенного в основополагающих представлениях о Боге, мире и человеке на произошло. Изменения, происшедшие в человеческом мире, все еще истолковываются схоластами так, как если бы жизнь человечества была бесконечной цепью вариаций на заданную с самого начала Божественную тему. Земной истории как саморазвития человечества Средневековье «не знает».

Нижние, массовые слои средневекового городского мира реагируют на рост многообразия и усложнение форм жизни широкими народными движениями, проповедующими упрощение жизни, равенство и покаяние, они как бы возвращают общество к раннехристианским моделям религиозности. Часть этих движений (например, павликане, альбигойцы) преследуются Римом до уничтожения как еретические, другая часть (например, францисканцы, доминиканцы) приобретают в Церкви официальный орденский статус. Новые монашеские ордена не замыкаются больше в монастырях, а идут проповедовать в мир – в новый мир средневековых городов. В этом драматическом споре принципов средневекового христианства, «не знающего» земной реальности (труда, собственности, индивида), с одной стороны, и самой этой реальности, — «не знающей» своего законного места в сугубо духовной средневековой концепции бытия, — с другой, Церковь стремилась сохранить за собой авторитетную позицию судьи и пророка. Церковь всегда отсекала то, что считала помехой на пути христианского человечества к спасению. Но, если в эпоху Раннего Средневековья изгнанию чаще подлежали явления внешнего по отношению к христианству – языческого, иноверческого – происхождения, то в Позднее Средневековье Церковь то и дело «отлучала» явления собственной, средневековой жизни. Примером может быть отношение Церкви к купеческим занятиям. Решающе важные для хозяйственного благополучия средневековых городов XII-XIII веков занятия крупной торговлей осуждались Церковью. Купец, ростовщик, даже уличный артист – жонглер, скоморох – «не умещались» в корпоративный идеал Средневековья, выпадали из него индивидуальным характером этих видов деятельности и, двигавшим эти деятельности в известной мере «частным интересом». Тринадцатый век можно считать последним в истории европейского Средневековья веком, когда участники исторического процесса – все сословия и состояния средневекового общества, каждое со своей стороны – направляли значительные усилия к достижению основных целей средневековой культуры, к созданию цивилизации, всецело подчиненной целям христианства. Последующие столетия ничего нового в достижение этой цели не внесли, что и позволяет называть этот период, вслед за Йоганом Хейзингой, «осенью Средневековья».

2.6. Черты кризиса позднесредневековой культуры

Наметившийся зазор между христианской догматикой и практикой общественной жизни Позднего Средневековья, между устоявшимися в средневековом обществе «представлениями о мире и месте человека в нем» и необходимостью для многих ежедневно действовать вопреки этим представлениям в последующих XIV-XV веках становился все большим. Земная реальность в рамках «двумирной» модели средневекового пространства постепенно замещала реальность Небесную в ее функции основного источника (определяющего контекста) смыслообразования. Повседневное земное бытие постепенно приобретало собственный смысл, порождало собственные цели и ценности.

Богатство. Характерный пример – отношение к богатству. Завоевание богатства и власти во все времена трудно согласовывались с представлениями о христианском пути к спасению. Но в Позднее Средневековье (XIII-XV вв.) более не ощущалась и нужда в оправдании алчности и властолюбия. Борьба за свои интересы – феодалов между собой, городов с их сеньорами, сословий внутри городов, Церкви со светскими владыками и т.п. – все менее опиралась на идею Божественной предустановленности, на традиции или на феодальное право и все более понималась сама по себе по мере того, как в сознании эпохи укоренялось представление об «интересе» – корпоративном или даже частном интересе отдельного человека.

Долг. Флорентиец Паоло да Чертальдо составил в 60-е годы XIV века сборник наставлений, в которых благочестивые поучения перемежаются с советами чисто практического содержания. «Чертальдо, как и другие купцы XIV века, религиозен, – обозначает проблему А.Я.Гуревич. – Но что это за религиозность? Ад угрожает неосмотрительным людям, и поскольку нельзя не боятся смерти, то нужно постоянно быть к ней готовым, т.е. держать в полном порядке все дела и перед кончиной свести счеты с Богом и с компаньонами. Долг перед Творцом в сознании Чертальдо стоит в одном ряду со всеми прочими обязательствами купца, – замечает историк. – Едва ли от взора этого купца-писателя укрываются противоречия между требованиями повседневной жизни и религиозно-этическими идеалами, и он колебался между этими полюсами»[17]. Эти взгляды итальянского купца XIV века на окружавший его мир и положение человека в нем можно назвать передовыми в том смысле, что они не были еще широко распространенными, хотя отражали существенно новое, немыслимое для классического Средневековья, представление о равновесности в соотношении земного и Небесного планов бытия.

Изменение природного и городского ландшафта. Изначально истолкованное в средневековой культуре как тень Иного мира земное бытие к исходу Средневековья становилось все более реальным, как бы пропитываясь человеческой деятельностью. Ускоренный рост европейского населения в XIII вызвал массовую вырубку лесов под запашку, и это привело через 2-3 поколения к заметному изменению ландшафта.Поверхность земли в Западной Европе оказалась в значительной мере освоенной и измеренной. Города, достигшие к XIV веку небывалой торговой мощи, свидетельствовали о возможностях человеческой воли и умений. И хотя «прежде всего и главным образом техника служила Богу»[18] , т.е. постройке и украшению городских соборов, к XIV веку число ремесел, обслуживавших быт горожан и сеньоров, достигло нескольких десятков.

Деньги и образование. Успешное ведение крупной торговли требовало от купца хорошего образования, включавшего знания языков. Как и ремесла, этот вид деятельности приучал видеть причину успеха не только в Божественном предопределении, но и в личных качествах – навыках и воле, дисциплине и изобретательности в ведении дел. Мир горожан становился измеренным, взвешенным и оцененным. Деньги в XIV веке становились универсальным мерилом жизни, ими выражался и труд, и богатство, и бедность. Складывался общеевропейский рынок товаров (представленный, например, на почти круглогодично работавших ярмарках в Шампани), поддерживавший развитие общеевропейских финансов. Устойчивые торговые, политические, административно-церковные связи прочно скрепляли теперь земную реальность европейцев.

Власть. Приобретавшая самостоятельность земная история стала, однако, развиваться теперь в направлении, противоположном Божественному плану спасения человечества. В XIII-XV вв. вместо движения ко всемирному христианскому братству, христианский мир европейцев неодолимо дробился. Началось созидание национальных монархий (английской, французской, испанских королевств Кастилии и Арагона), торговых и политических союзов (наиболее знаменитые – Ганза, Швейцарский союз). Непрерывные войны сопровождали образование и существование всех этих разнообразных политических форм. Столетняя война Англии и Франции – наиболее заметный пример[19]. Авторитет Церкви падал. Столп средневековой культуры, Римско-католическая Церковь потерпела в XIV веке жестокое поражение в борьбе с французской монархией за политическое влияние в мире (так наз. «авиньонское пленение пап» (1309-1377).

Разрушение средневековой феодальной системы отношений в сельском хозяйстве – ради перехода к денежным формам аренды земли и оброка – вызывали массовое возмущения крестьян. Многочисленные восстания дополняли картину ожесточенного противостояния, характерную для Позднего Средневековья.

Две истины. В этом напряжении человеческих интересов и воль безусловно новым было то, что они, направляясь на земные цели, не искали им больше Божественного оправдания; выгода и богатство, должности и удовольствия, достоинство, слава и прочие понятия приобрели самостоятельный земной смысл, и слово «спасение» могло пониматься теперь уже в равной мере как в метафизическом (Божественном), так и в земном смысле этого слова. Воля и представления людей, направленные в средневековую эпоху к возвращению изначального единства двух (земного и небесного) миров, вырождались: воля без великого идеала и конечной цели бытия слабела, средневековый хронотоп распадался, уступая место новому представлению о параллельном и несводимом существовании земного и Божественного планов бытия, о двух истинах. Средневековое раздвоение мира представлялось теперь трагически непреодолимым.

*

Вытеснение в последние века Древнеримской империи язычества христианством стало, может быть, крупнейшей до сих пор культурной революцией, смысл которой открылся, впрочем, намного позже. Суть ее не просто в замене религии одного типа другою, а в выдвижении в следующую эпоху этой новой систематизированной (догматической) религии на центральную в культуре, культуроформирующую роль. В этом отношении Средневековье наследовало не языческому, а христианскому Древнему Риму. Эта, христианизованная к IV веку, Древнеримская империя была уже страной утраченного прошлого, ибо все в ней – и облик, и мощь, и слава Рима – все это относилось к его языческим временам, а Рим христианского времени – это был уже Рим упадка, завершения, конца. Таким образом, средневековая культура не могла бы наследовать одновременно и римскую славу, и римское христианство иначе, как закрывая глаза на реальную земную историю.

С другой стороны, первоначальное римское христианство со временем тоже преобразовалось. Начиналось оно с мироотвержения и ближайших эсхатологических ожиданий – ожиданий близкого конца света, оно учило осмысливать жизнь с точки зрения посмертной судьбы, по-своему готовило к смерти (вполне, впрочем, в духе позднеантичной стоической мудрости: «философия – наука умирать»). А в дальнейшем христианство и его основной институт – Церковь оказались, наоборот, опорой жизнестроительства, цивилизационной основой почти тысячелетнего европейского Средневековья. Эта двойственность – в отношениях христианства со своим римским прошлым, а так же и самой судьбы христианства в истории европейской культуры – так и не была изжита, она обостренно проявилась в содержании ренессансного кризиса Средневековья.

[1] История понятия «Ренессанс» изложена в классической работе выдающегося нидерландского культуролога Й.Хейзинги «Проблема Ренессанса” (Йохан Хейзинга. Homo Ludens. Статьи по истории культуры. – M., 1997).

[2] Св. Августин. Исповедь, XII, XVII.

[3] Зейпель, И. Хозяйственно-этические взгляды отцов церкви. – М., 1913. – С.129.

[4] Там же, с. 130.

[5] Там же, с. 132.

[6] Там же, с. 134.

[7] Там же, с. 136.

[8] Соловьев Э.Ю. Прошлое толкует нас. – М., 1991. – С. 69.

[9] Оммаж (от лат. homagium от homo – человек) – символическая церемония. «Вассал клал соединенные руки в ладони сеньора и произносил формулу: «Сир, я становлюсь вашим человеком»; за этим следовала присяга на верность и поцелуй, так что вассала описательно именовали «человеком уст и рук», ибо руками и губами он совершал обряд оммажа. Со своей стороны сеньор передает вассалу оружие или его символ – палочку (festica), знаменующую принятие человека в его новую семью» (Ястребицкая А.Л. Западная Европа XI-XIII веков. М.1978.С.138). Наиболее древние тексты, где появляется слово «оммаж», относятся к XI веку. Однако, и позже, и, разумеется, до этого времени сила вассально-сеньорального договора зависела не от документа, а от публичного характера самой процедуры. «Феодализм был эпохой жеста, а не письменного слова» (Жак Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. – С.90).

[10] Королевские и папские привилегии, однако, получали не отдельные люди, но определенные группы, участники которых были объединены сходством занятий (а значит, имуществ), уставом и самоуправлением, основанном на уже известном нам принципе клятвенного союза покровительства и служения. Группы эти назывались по-разному – корпорации, ордена, гильдии, цехи, братства и т.п., и были как бы «коллективными вассалами». Различные типы объединений имели свои традиции относительно того, как именно происходили в них публичные клятвенные церемонии вступления, например: посвящение в рыцарских орденах (поступенно – в «пажи», затем, в «оруженосцы» и «рыцари»), в ремесленных цехах (посвящения в «ученики» – «подмастерья» – «мастера»). Членство в монашеских орденах также предполагало и особую обрядность вступления («пострижение»), и поступенность внутренней монастырской или орденской иерархии. Слово «университет» воспроизводит латинское «universitas», буквально означающее корпорацию, в данном случае корпорацию преподавателей, как в Париже, или корпорацию студентов, как в Болонье – оба университета известны с XII века, – созданную ради организации обучения. Средневековые университеты обладали правами самоуправления на основе привилегий от пап и/или королей. В университетах ступенями посвящения были: «студент» – «бакалавр» – «магистр».

[11] См. об этом: Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. – М., 1998.

[12] О «великой цепи бытия» см. Барг М.А. Эпохи и идеи. Становление историзма. – М., 1987. – С. 118 сл.

[13] Ястребицкая А.Л. Западная Европа XI-XIII веков. — М.1978. – С. 141.

[14] Там же, с. 154.

[15] Барг М.А. Эпохи и идеи: Становление историзма М, 1987. – С.109.

[16] Ле Гофф, Жак. Цивилизация средневекового Запада.- М., 1992. – С.257.

[17] Гуревич А.Я. Средневековый купец // Одиссей.-М.,1990. – С.117.

[18] Ле Гофф, Жак. Цит. соч., с. 205.

[19] Эта война в последний раз воззвала к традиционному средневековому рыцарству и она же привела его к упадку. Рыцарству не нашлось места в эпоху усиления королевской власти и постоянного наемного войска, вооруженного огнестрельным оружием.

«Пока мы будем думать о Средневековье как о темном времени, мы сами останемся темными»

Каждая эпоха выстраивает для себя свое Средневековье, и современность — не исключение. В чем причина популярности метафор, отсылающих к тому времени, почему паблик «Страдающее Средневековье» не медиевистика и как желание быть непохожим на всех может привести школьника к изучению Средних веков, рассказывает Олег Воскобойников, самый молодой ординарный профессор Высшей школы экономики.

Быть не как все

В 1993 году я поступил на истфак МГУ, хотя историком не собирался становиться. Мне нравились средневековые памятники и иностранные языки. Покойный дед, дипломат, знал много языков, и я, не застав его в живых, всегда хотел быть похожим на него. Еще до университета я изучал итальянский, французский, английский, а еще хотелось выучить древние языки, чтобы быть не как все.

На филологию или искусствознание идти не хотел, боялся, что там будут одни девчонки. А про истфак говорили, что там хорошее языковое образование, особенно у медиевистов, где одним английским не обойдешься, основные публикации выходят на 5-6 европейских языках. Я настойчиво учил и преподавал иностранные языки, много читал и переводил устно и письменно. За пять лет выучил испанский, немецкий, латынь и греческий (последний хуже, тяжело он мне давался). Брался позже за старопровансальский, иврит и арабский, но мало чего добился.

После университета

В 1998 году я поступил в аспирантуру, чуть позже во Французский колледж при МГУ, через год поехал во Францию, где шесть лет учился в Высшей школе социальных наук в магистратуре и аспирантуре. Эта школа — духовная штаб-квартира знаменитой школы «Анналов», там преподавали Ле Гофф, Леруа Ладюри. Недавно вышел на пенсию и мой учитель Жан-Клод Шмитт. В 2002 году я защитился в МГУ, а в 2006 году — в Париже. В диссертации, опираясь на научные рукописи, я анализировал картину мира во времена Фридриха II Штауфена (главным образом, в Южной Италии первой половины XIII). Она легла в основу моей первой книги «Душа мира», вышедшей в издательстве РОССПЭН в 2008 году.

Медиевистика — это трудно, но достойно

Когда молодой человек идет в медиевистику — это уравнение с бесконечным количеством неизвестных. Чтобы в это ввязаться, надо быть немного ненормальным (обычно на каждом курсе приличного истфака человек пять таких находится). Вообще медиевистика — это среда людей, болеющих своим делом. В каком-то смысле, это наука для немногих — строгая, фундаментальная, требующая кропотливой работы. Здесь либо ты способен выучить четыре, пять, шесть и больше языков, либо не способен, либо у тебя есть время на это, либо нет. На мой взгляд, это трудно, но достойно.

У Школы исторических наук в рамках гуманитарного факультета есть собственный голос, свой ритм. Я уверен, что мы его сохраним

А жизнь любит диктовать свои условия. Например, когда в 1998 году все успешно рухнуло и в стране разразился кризис, я пошел торговать итальянской мебелью. Правда, науку не забросил, немного писал, публиковался, но читал в основном в метро то, что удавалось отксерить. Систематически заниматься было трудно, даже на почтенной кафедре в МГУ, где я работал с 2002 года. Я признателен Вышке за то, что медиевистику здесь поддерживают.

Гуманитарная Вышка

Моя коллега Юлия Иванова познакомила меня с руководителями Института гуманитарных историко-теоретических исследований (ИГИТИ) Ириной Савельевой и ныне покойным Андреем Полетаевым. Несколько лет подряд я читал общеуниверситетские курсы в рамках их программы гуманитарных факультативов. Но основная моя работа была все же в МГУ. А в 2009 меня позвали строить истфак Вышки, я принял это как вызов времени.

Я решился читать предмет, который никогда раньше не читал: историю искусства. Это многое изменило в моей собственной картине мира и в моих представлениях о преподавании. Мне было что терять в старой жизни, и согласился я, в том числе, потому что мне нравилась наша команда: Игорь Данилевский, Александр Каменский, Павел Уваров, чуть позже Олег Будницкий, Михаил Бойцов, из молодых — Дмитрий Добровольский, потом Андрей Исэров, искусствоведы Лев Масиель Санчес, Елена Шарнова. Все мы чем-то похожи, и у нас (превратившихся недавно из факультета в Школу исторических наук в рамках гуманитарного факультета), есть собственный голос, свой ритм, стиль научной жизни и мышления. Я уверен, что мы его сохраним, потому что мегафакультет, по счастью, не ставит своей целью унифицировать все и вся.

Лаборатория медиевистических исследований

Ровно три года назад, когда пришел Михаил Бойцов, один из лучших медиевистов России, нам дали возможность открыть Лабораторию медиевистических исследований. Сейчас в ней работает несколько интересных ученых (Андрей Виноградов — византинист, Михаил Дмитриев — полонист, Федор Успенский — скандинавист), каждый ведет свой проект.

Наш с Михаилом Бойцовым семинар «Символическое Средневековье» посвящен различным аспектам духовного наследия средневекового Запада. Проходит он так. Раз в две-три недели мы приглашаем друзей и коллег выступить с докладом. Недавно вот обсудили особенности физического устройства христианского потустороннего мира на уникальном материале иллюстрированных рукописей, собранном Андреем Пильгуном (автор великой книги «Вселенная Средневековья»), прошедшей осенью мой старый друг, много лет проведший в Ирландии, рассуждал о ритуалах власти во времена Кухулина и Эмайн-Махи. На днях поговорим о тех же ритуалах власти, но уже у Каролингов, о которых все знает Александр Сидоров из Института всеобщей истории РАН. Весной один итальянец из Колумбийского университета поведает о своих открытиях в области ренессансной архитектурной теории. И таких не терпящих никаких институциональных и национальных границ семинаров у нас несколько.

В 2013 году в стенах Вышки прошла одна из ежегодных конференций, которые проводятся с 1992 года группой «Micrologus», объединяющей медиевистов из десятка стран. Я давно мечтал в Москве собрать этих людей, изучающих, как и я, средневековую картину мира, в том числе потому, что международный резонанс такого мероприятия, не измеряемый наукометрией, но понятный любому медиевисту, весьма значителен. И она сбылась, темой конференции стала идея гармонии в культуре и обществе западного Средневековья. Одним словом, у нас не соскучишься: нам самим интересно, поэтому интересно и коллегам, и студентам. Мы за «веселую науку».

Способы говорить о прошлом

Есть разные способы говорить с прошлым, изучать и понимать его. Я знаю, что наши ученики ведут в «Вконтакте» паблик «Страдающее Средневековье», отвечающее, что называется, духу времени и пользующееся заслуженной популярностью в соответствующей среде. Это тоже общение со Средневековьем, но все же не медиевистика. В соцсетях позволено то, что в университетской аудитории никогда не скажешь и не покажешь. Я тоже иногда могу вольно или эмоционально прокомментировать средневековую миниатюру, встать на лекции в позу поликлетовского «Дорифора», чтобы вчерашний старшеклассник зарубил себе на носу, что такое «контрапосто». Благо, пока что комплекция позволяет. Смех смехом, в том числе, в аудитории, тезис, полушутливый антитезис, но синтез всегда серьезен. Как и экзамен. В отличие от соцсети, где экзаменов не бывает.

Мифы о Средних веках

Меня угнетают мифы о Средних веках, даже среди историков. Я согласен, что от них не избавиться, потому что Средневековья никогда не было, а просто каждая следовавшая за ним эпоха выстраивала для себя свое «Средневековье», нарекая его то «готическим варварством», то «детством» Европы, то романтическим «рыцарством», то «Старым режимом», то «феодальной формацией», то «схоластикой». Теперь же, когда какой-то механизм в наших товарно-денежных отношениях, в нашей высокоинтеллектуальной культуре, в международных отношениях или в столь же высокоразвитой конституционной демократии дает серьезный сбой, журналистам легко уверить нас в «откате» в «Средневековье», в крахе «постмодерна», в крестовых походах, фанатизме и прочем подобном. Им ведь не нужно подкреплять свои выловленные в дебрях коллективного бессознательного метафоры ссылками на серьезную литературу.

Парижские и оксфордские математики XIV века за четыре века до Ньютона вплотную подошли к закону всемирного тяготения

Одна из задач медиевистов и здесь, и на Западе как раз культуртрегерская, просветительская, поэтому мы стремимся к широкой аудитории, несмотря на сложность и эзотеричность конкретных академических штудий. Я уверен, что пока мы будем думать о Средневековье как о темном времени, мы сами останемся темными.

Современная оценка Средневековья в истории мысли далека от тотального осуждения, свойственного просветителям XVIII века и их наследникам: судить и осуждать в сегодняшней науке вообще как-то не принято.

В средневековых текстах открыли философию языка, семиотику, временнýю логику, эпистемическую логику, философию множеств. В немецкой школе доминиканцев XIV века обнаружили нечто родственное трансцендентальному идеализму, метафизике духа и даже некую форму феноменологии. Средневековые историки, несмотря на отсутствие истории как самостоятельной дисциплины, заложили основы современной исторической науки, совместив поиски причинно-следственных связей между событиями с погодными записями событий – хрониками и анналами. Парижские и оксфордские математики XIV века (или «калькуляторы», «вычислители», как они себя называли) за четыре века до Ньютона вплотную подошли к закону всемирного тяготения.

Так называемая готическая архитектура, ненавистная Вазари не меньше, чем «варварская» латынь — гуманистам, дала архитектуре XIX-XX веков не меньше, чем Ренессанс и классицизм Нового времени. Причем не только в техническом плане, что очевидно с первого взгляда на Эйфелеву башню, но и в эстетическом, если посмотреть и почитать Ле Корбюзье, Салливана, Миса ван дер Роэ, Гропиуса. Посмотрите на барселонскую Торре Агбар Нувеля и вы узнаете в ней арку Гауди, а в его «Саграда Фамилья» — средневековую мечту об искуплении грехов.

Когда ирландские и британские монахи в VII–VIII веков, испытывая понятные трудности в латыни, решили при переписывании книг разделять слова, а не писать сплошняком (scriptura continua), как в Античности, они заложили основы не только современной книги, но и самой практики чтения «про себя» и современного литературного самосознания, интимного отношения к тексту. А из этого возникли литературная субъективность, соло Автора.

Слово «компьютер» восходит к среднелатинскому computus или compotus, которым британские и ирландские монахи VII–IX веков, обозначили вычисление дат передвижных праздников литургического календаря, привязанных не к солнечному, а к лунному календарю, прежде всего Пасхи.

При желании наш современник может найти именно в Средневековье, а не в Античности и не в Возрождении, истоки всего чего угодно, будь то парламентская демократия, банковское дело или даже самолет

Словом, при желании наш современник может найти именно в Средневековье, а не в Античности и не в Возрождении, истоки всего чего угодно, будь то парламентская демократия, банковское дело или даже самолет. Не поверите, но виртуальное пространство, без которого уже никому из нас не обойтись – тоже средневековое, ведь virtualiter в смысле «условно» термин схоластики. Да что говорить, самые красивые московские станции метро вдохновлены Софией Константинопольской (вестибюль «Смоленской»), Латеранским баптистерием в Риме (вестибюль «Курской»), а строгая «Кропоткинская» — аскетическими нефами цистерцианцев. Средневековье — колыбель современной цивилизации.

Почему я не в Париже?

Не знаю, может быть, и надо было остаться в Париже. Французская медиевистика — одна из самых сильных в мире и свои позиции сохраняет, несмотря на всесилие английского языка. Любой медиевист знает несколько французских журналов, где печатаются действительно значимые работы. Там отличная, что называется, среда.

Но тогда меня тянуло в Москву. Мне казалось, что я могу кого-то чему-то научить в МГУ и что могу быть посредником между Востоком и Западом. Я вырос в ельцинское время, когда инстинкт эмиграции, то, что сейчас Александр Архангельский удачно назвал «эмигренью» был, как мне кажется, относительно низок. Во всяком случае, среди наших уехали навсегда только свободные девушки. Теперь же я рад, что мне выпал шанс участвовать в создании школы медиевистики здесь, в Вышке. Чувство, что ты делаешь важное дело, и то, что это ценят, держит на плаву даже в наше непростое время.

Людмила Мезенцева, новостная служба портала ВШЭ

Средневековая кухня. Что ели в эпоху рыцарей, спорыньи и чумы | Наука, Прошлое

Как, а главное, что ели рыцари, дамы и менестрели.

Отважные рыцари и прекрасные дамы, мудрые волшебники и сладкоголосые барды — все они хотят… есть. Быт фэнтези-вселенных обычно списывается с условно-средневекового, поэтому посетителям таверны «Гарцующий пони» не подают к пиву чипсы, в меню драконов входят только невезучие принцессы, а эльфы пьют родниковую воду и закусывают её фиалками.

С обывательской точки зрения кухню «Темных веков» принято считать примитивной и невкусной. Действительно, в те времена не существовало кулинарных техникумов и ресторанного гида Michelin. Однако «высокая» французская кухня возникла не на пустом месте. В средневековье умели — и любили! — готовить. Мойте руки, усаживайтесь поудобнее — сегодня мы будем обедать по-средневековому.

Большой пир (1491). Господский стол зачастую стоял отдельно и на него подавались самые хорошие кушанья.

Итак, представьте, что на календаре — дата в промежутке между 500 и 1500 годом. Привычного нам трехразового питания тогда еще не существовало. У простых людей день начинался очень рано. Трудяги не могли уделять много времени завтраку, поэтому ограничивались глотком воды (пива, кто побогаче — вина) и куском хлеба. Обед, принимаемый около полудня, также был скуден: простое питье и легкая закуска, хотя для аристократов понятие «легкая» было весьма условным.

Ужин, проводившийся, в зависимости от конкретного региона и периода средневековья, в очень широком диапазоне времени (от 3 часов дня до полуночи), при наличии финансовых возможностей становился настоящей «обжираловкой». Причем это было не привычное нам «первое-второе-чай», а многократные перемены блюд, когда на стол выставлялись десятки тарелок с самой различной снедью.

Жар от дров старались использовать как можно экономнее: рядом с котлом ставили дичь на вертелах. Работал даже теплый воздух — в хитроумном механизме их автоматического вращения.

Если ужин богачей приходился на праздник, то масштабы пиршества выходили за все разумные пределы. Здесь оживали греческие и римские традиции застолий, благодаря которым гостей с хроническими желудочными болезнями могли выносить из-за стола ногами вперед. В связи с этим некоторые монархи законодательно ограничивали состав и количество кушаний, выносимых к столу во время ужина. Русский обычай подавать по одному блюду за раз пришел в Европу лишь в 18 веке.

Естественно, церковь относилась к чревоугодию крайне отрицательно. Плотный завтрак считался проявлением плотской слабости, а обильный ужин — аморальным поступком. Однако даже «нормальная» вечерняя трапеза сегодня считалась бы избыточной. Людям, живущим по, фактически, одноразовому режиму питания, приходилось наедаться на сутки вперед.

Церковь делала некоторые послабления для больных, стариков и детей. В течение дня они могли питаться более основательно. Кроме того, работники, занятые тяжелым физическим трудом, устраивали регулярные «перекусы». Это также считалось чревоугодием, но здравый смысл подсказывал духовенству, что после одной миски похлебки человек не сможет весь день махать топором.

Два крестьянина (поздний 14 век).

Мелких животных (в этом случае — зайца размером с овчарку) свежевали прямо на кухне.

Самые строгие ограничения в распорядке питания накладывал пост: Великий, рождественский, двенадцатидневный (у католиков и в англиканской церкви — по три дня четыре раза в год), по средам (предательство Иуды), по пятницам (распятие Христа), иногда даже по субботам (чти день субботний и святи его). Если сложить все это вместе, то получается, что житель средневековой Европы должен был поститься около 1/3 года.

Обойти строгие правила поста пытались не только миряне, но и само духовенство. «Порося, обратись в карася!» — взмолился монах, решивший оправдать свое обжорство «божьим чудом». Но настоящие чудеса творили повара, изготавливая фальшивых цыплят и яйца из икры, миндального молока и филе рыбы.

Кулинария часто совмещалась с физкультурой — крупные котлы приходилось двигать именно так.

Кухня (гравюра из книги личного повара папы Пия V). Пускай вас не смущает высота шкафов и полок. Пропорции на таких изображениях соблюдались редко.

Заходите, гости из будущего, не стесняйтесь. Вот наша кухня: самая крупная жилая комната, в центре которой (либо у стены, если она каменная) устроен очаг. Дым выходит через дыру в потолке. Выглядит довольно примитивно, однако такая конструкция позволяет максимально эффективно использовать тепло очага для обогрева помещения.

На деревянную балку обычно вешается большой котел, однако у нас его нет. Глиняные горшки мы ставим прямо на угли или разогретые камни очага. Рыба и мелкая дичь (белки и ежи, считавшиеся разновидностью свиней) обмазывается глиной и запекается прямо в очаге. Зерно можно отнести к мельнику, но нам дешевле перемолоть его самим — в каменных ступках. Да, вы правы — мы бедны.

В домах побогаче есть печи с дымоходами. Они почти всегда сложены у стены, а кухня отделена от обеденного зала (и уж тем более от жилых комнат). Чуть в стороне стоит маслобойка и миска для створаживания молока. Здесь лежат решетки для жарки, а тут — вертела разных размеров.

Подобный «клокпанк» был, скорее, исключением из правил. Обычно жаркое поворачивали вручную.

Кухонный стол только один — но очень большой. Кастрюли тяжелые, с длинными ручками (чтобы удобнее было вынимать их из печи). То же самое касается сковород и вафельниц. Еще здесь есть металлические треноги с крюками для крупной дичи и полный набор инструментов: ножи для свежевания, ножи для резки, деревянные ложки, черпаки, терки, соусницы… Зачем нужны решето и ступа? В наше темное время модно есть перетертую пищу.

Для сохранения продуктов их обычно провяливали на ветру, просушивали на солнце, либо изолировали от воздуха при помощи меда или жира. Копчение применялось реже — к рыбе и колбасам. Молоко ферментировали в сыр, масло сильно солили; яйца, рыбу и овощи закатывали в горшки с солью и уксусной кислотой.

Женщин на кухне вы не увидите. Около отдельной печи, где жарится туша быка, суетятся поварята. Вот идет кладовщик. Там работают пекари, здесь машут топорами мясники, а тут гремят тарелками мальчики-посудомойки. Слуги неустанно таскают дрова — для господской кухни их нужно очень много.

Может показаться, что всем им повезло постоянно быть около пищи? Действительно, звание королевского шеф-повара в средние века было очень престижным. В подчинении у него находилось от нескольких сотен до тысячи человек. Однако «низшее звено» средневековой кулинарии влачило жалкое существование. Поварята с обслугой редко покидали кухню, жили прямо там и спали на полу.

На кухне (начало 16 века). Под большой посудой разводился сильный огонь, поэтому основными травмами повара были не порезы, а ожоги.

В Молитве Господней люди просят Бога: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». На Руси издревле говорили: «Хлеб всему голова». Почему такое внимание к хлебу? Потому что он, без преувеличения, был главным пищевым продуктом средневековья. В Европе один человек употреблял приблизительно около 1,5 кг хлеба в день.

Мука самого тонкого помола шла на белый хлеб для богачей. Тесто попроще делали из смеси пшеничной и ржаной муки. На севере был распространен хлеб из ячменя или овса. Самое низкое качество выпечки предполагало добавку отрубей, гороха, бобов и даже желудей.

Пекари обычные и уличные, а также женщина, продающая хлеб. Круглая буханка была наиболее популярной.

Зажиточные граждане использовали черный хлеб в качестве тарелок — «тренчеров»: в центре крупного ломтя зачерствевшего хлеба делалось углубление, и туда выкладывалась еда. Хлебом вытирали столовые приборы, а слуги пользовались им в качестве «прокладок», чтобы не обжечь руки о горячие подносы с едой.

Популярны были «сопы» — кусочки хлеба, вымоченные в каких-либо жидкостях (молоке, бульоне, вине). Хлебные крошки использовались в качестве загустителей соусов. Даже праздничные пироги, по сути, представляли собой все тот же хлеб — но подслащенный и сдобренный специями. Овсянка в то время не ассоциировалась с аристократией, а вафли, напротив, имели статус «делюкс».

В конце 13 века Марко Поло познакомил Европу с «нитями из теста» — макаронными изделиями. Немедленной популярности они не получили, ведь качественной муки зачастую не хватало даже для хлеба, но благодаря крестоносцам и купцам лапша вскоре перестала считаться экзотикой.

Огонь святого Антония

Зерно, поражённое спорыньей

В неурожайные годы с полей собирали все, что хоть отдаленно походило на злаки. В пищу шла даже самая плохая рожь, из-за чего происходили массовые эпидемии ignis sacer (святого огня), или «огня святого Антония», считавшегося покровителем заболевших.

Это была болезнь бедняков, которые травились алкалоидами спорыньи — паразитического грибка, растущего на колосках ржи (ergot — спорынья, отравление ею — «эрготизм»). Симптомы — яркие галлюцинации, психозы, судороги, коллапс сосудов (с последующей гангреной). Это было так похоже на бесноватость, что порой люди попадали не к лекарю, а на костер. Есть версия, будто и участники Крестового похода детей, и ведьмы Салема на самом деле были жертвами спорыньи.

Средневековая каша конкурировала по популярности с хлебом, однако мало походила на современную. Она была твердой настолько, что ее можно было резать. Состав каши значения не имел — в нее зачастую шло все, что имелось в доме. Бедняки ели овсянку, богачи — кашу из пшеничной муки, молока и меда. Такое положение дел сохранялось до тех пор, пока в Европе не был разведен картофель (17—18 век).

Похожим образом обстояли дела и с похлебками. На Руси говорили — «Щи да каша — пища наша». В котелок кидали все подряд (по крайней мере, рецептура допускала очень большие изменения). Супы вываривались до густоты, успешно заменяя собой первое и второе блюдо. Наиболее распространенными были молочный, луковый и травяной (петрушечный). Салаты были не очень популярны в силу их низкокалорийности. Обычно их делали из трав, корнеплодов и цветов.

Иллюстрация к «Кентерберийским рассказам» Чосера (1484). Два основных блюда — свиная голова и птица, из столовых приборов — только ножи.

За столом господ мясо сервировал резчик. Каждое животное разделывалось по-своему. Чем опытнее был резчик, тем быстрее он работал.

Если бы современный рыбак попал в средние века, то он захотел бы там остаться навсегда. Рыбы было много. Северная сельдь добывалась и коптилась в таких огромных количествах, что ее можно было купить даже на рынках Константинополя. В Темзе водились осетры, знать кушала лобстеров, а моллюски вполне могли стать закуской бедняка, живущего около моря. С удалением от берега доля морепродуктов на столе существенно уменьшалась. Среди речной рыбы особенно популярны были карп, лосось, форель, хариус, лещ, линь.

Домашняя скотина в те времена была мельче размером и давала гораздо меньше мяса, чем сегодня. Впрочем, после того как «черная смерть» выкосила половину Европы, мясо стало более доступным. Этому способствовали высвободившиеся рабочие места и превращение заброшенных полей в пастбища.

Изобилие дичи в лесах (от зайцев до диких быков, истребленных лишь к 17 веку) вовсе не предполагало ее изобилие на столах. Феодалы ограничивали бедняков в охоте, да и сами они баловались жареными кабанами далеко не так часто, как это можно представить из красочных описаний пиров.

Жарка птицы у камина. Поддон снизу собирает жир (иллюстрация к «Декамерону» Боккаччо, 15 век).

Языки фламинго, верблюжьи пятки, мясо свиньи, откормленной сушеными фигами и утопленной в медовом вине, молоки мурен, мозги павлинов, гребни живых петухов, пироги, из которых вылетали живые птицы и выпрыгивали карлики с цветами… Подобные блюда остались во временах Римской империи. На средневековых пирах могло подаваться нечто похожее (например, лебеди в оперении, или жареные петухи, одетые в миниатюрные рыцарские доспехи и посаженные на поросят), однако это было не едой, а пусканием пыли в глаза гостям. Обычно же к столу подавали кур, гусей и коз. При этом следует иметь в виду, что жареные цапли, дрофы, дрозды и чибисы экзотикой не считались.

Говядина была жесткой и невкусной (коровы — ценный источник молока, забивались лишь в старости). Гораздо проще было разводить овец, коз и свиней (последние питались чем ни попадя и по комплекции мало чем отличались от диких). Скотину выращивали до зимы, а осенью отправляли на убой. Главнейшим видом приготовления мяса была жарка. Зачастую жареное мясо доваривали в бульоне.

Забой свиньи.

Если вспомнить об уровне развития стоматологии того времени, то можно понять, с какими проблемами сталкивались повара. Их кариозные клиенты попросту не могли жевать мясо. Из положения выходили просто — измельчали мясо, набивали им шкуру, и показательно жарили это «чучело» на глазах у беззубых гурманов. Иногда мясное пюре загущалось мукой, после чего из него вылеплялись «утки», «барашки» и прочая живность.

Молоко (в основном коровье, так как коз содержать было хлопотнее, их разводили на мясо) и молочные продукты назывались «белым мясом», они с лихвой компенсировали бедную животными белками диету. При всей дешевизне молока сливки, творог, масло и мягкий сыр обычно были лакомствами знати. Сыр бедняков получался таким твердым, что его приходилось размачивать или разбивать молотком. Из молока делали различные «коктейли»: створоженный поссет (горячее молоко, пряности, вино), кодл (молоко, яйца, вино или пиво), а также хорошо известные сегодня чизкейки, подаваемые к мясу.

Ведущее место в меню того времени занимали овощи: капуста, морковь (обычно зеленовато-желтая, поскольку привычная нам оранжевая появилась лишь в 17 веке), свекла, лук, чеснок. Помидоров в Европе не было, а когда их привезли из Америки, они долгое время считались ядовитой разновидностью яблок. Также бытовало мнение, что сырые овощи вызывают лихорадку, поэтому их, как правило, варили.

С фруктами в средневековье дела обстояли плохо. На севере ассортимент ограничивался яблоками, грушами, сливами и земляникой. На юге были известны лимоны, горькие апельсины (называемые «севильскими» по месту их произрастания, сладкие же появились гораздо позже), гранаты и виноград. Они, равно как и импортные яства — инжир, финики, чернослив, — были доступны лишь немногим.

Сад с фонтаном. Судя по всему, здесь выращивали цветы, груши и разводили пчел.

Мед, получаемый из тростника, — иначе говоря, сахар — был необыкновенно дорог. Чаще всего он поставлялся с Востока в нерафинированном виде — крупными бурыми «головами». Вначале сахар считался лекарством, затем — «специей» и добавлялся к самым неожиданным блюдам — например, к ракам.

Соль и перец были гораздо более популярными приправами. Первая добывалась в Европе с древнейших времен, второй завозился такими огромными партиями, что был сравнительно доступен (например, шафран продавался гораздо дороже). Соль добавляли в блюда щедро — настолько, что по современным меркам некоторые считались бы пересоленными. Использовались и другие приправы — гвоздика, имбирь, корица, анис, мускатный орех. Мнение о том, что средневековые повара щедро перчили блюда, чтобы замаскировать их несвежесть, ошибочно. Дешевле было найти свежие продукты, чем расходовать ценные специи. Избыточное количество последних было призвано свидетельствовать о достатке хозяина.

Среди всех напитков наибольшее предпочтение отдавалось не воде (чистота которой была сомнительна), а алкоголю — более питательному и «полезному». Жители Средиземноморья активно налегали на вино, которое было принято сильно разбавлять водой. Дешевое вино второго или третьего отжима имело настолько паршивый вкус, что в него часто добавляли специи. Северяне уважали пиво (эль), производимое без хмеля, менее «пьяное» и более мутное по сравнению с современным. Также в почете были соки, в том числе забродившие (яблочный сидр) и мед — особенно у славян. Свежее молоко пили только больные и дети, к тому же хранилось оно очень недолго.

Изготовление вина и торговля им

Пиры «на широкую ногу» были чем-то вроде театрализованного представления с выносом декоративных блюд (на гравюре — павлина) и выступлением музыкантов.

Столы победнее сервировались глиняной и деревянной посудой, побогаче — оловянной, серебряной, золотой и стеклянной, однако ели чаще всего из общих тарелок, руками, и пили из общих кубков. Главным столовым прибором был нож. Ложки использовались только для супов, вилки же считались либо инструментом дьявола, либо признаком излишней манерности. Многие посетители трактиров приносили собственные приборы для еды и питья.

В отношении средневековых застольных манер есть множество заблуждений. Да, простолюдины могли вести себя «по-свински», однако у знати существовал сложный этикет. Перед взятием еды из общей тарелки запрещалось засовывать пальцы в уши, вытирать их об голову, чесать срамные части тела. Ногти должны быть чистыми. Запрещалось залезать руками глубоко в блюдо, пить с набитым ртом из общего кубка, ковырять в зубах ножом, шумно глотать, вытирать губы скатертью, дуть на горячую пищу, рвать мясо зубами или пальцами, оставлять столовые приборы грязными.

Средневековые повара охотно и часто использовали пищевые красители. Луковая шелуха давала коричневый цвет, свекла — красный, яичный желток или шафран — желтый, петрушка — зеленый, перетертая гвоздика — черный. Недобросовестные пекари продавали ржаной хлеб под видом более дорогого белого, осветляя его с помощью мела, извести или даже хлора (последний, наряду с зеленым красителем — уксусно-медной солью — часто становился причиной смертельных отравлений). Вместо изюма иногда добавлялись мухи. В Швейцарии таких «кулинаров» вешали в клетке над ямой с навозом. Вылезти было можно — но только вниз, в самое оно.

Император-пироман

Известный обжора, римский император Гелиогабал использовал в качестве приправы тертый жемчуг и «шутил» над гостями, подавая им блюда, сделанные из слоновой кости или нафаршированные битым стеклом. А однажды завалил своих гостей на пиру таким количеством розовых лепестков, что несколько человек задохнулись.

Когда его, наконец, убили (в туалете, как последнего террориста), тело императора попытались протолкнуть в канализацию, однако оно туда не пролезло.

Мы не приводим рецептов средневековых блюд, ведь воссоздать их вкус практически невозможно. Специи упаковывались негерметично и транспортировались так долго  что меняли свой аромат. В говядину впору было забивать гвозди, цыплята годились разве что на декорации к фильму «Кладбище домашних животных», а свиньи были тощими, хитрыми и злыми.

Тем не менее, экстравагантные пиры, закатываемые богачами, двигали кулинарию вперед. В позднее средневековье соусы уже не напоминали оконную замазку. Блюда перестали перегружать специями, они сделались легкими и изысканными, а десерты — разнообразными. Мореплаватели привезли картофель, какао, ваниль, острый перец, маис… Так родилась современная кухня — и умерла кухня фэнтези.

Смотрите также

 Татьяна Луговская |  16.03.2019

Допустим, вы попаданец и оказались в далёком прошлом. Чем вас накормят в краю пустынь и пирамид?

 Татьяна Луговская |  23.03.2019

Вы за здоровый образ жизни: физкультура-диета, без ГМО и консервантов? Тогда, уважаемые попаданцы, добро пожаловать в Элладу!

 Татьяна Луговская |  30.03.2019

Вы сторонник простой и сытной пищи без изысков? Вам в Древний Рим. Вы не мыслите обеда без страусиных мозгов, молок мурен, языков фламинго и сонь, запечённых в меду? Вам всё равно в Рим, город контрастов.

Как на самом деле жилось в Средневековье | Общество | ИноСМИ

Перевод осуществлен проектом Newочём.

Введение: Мифы о Средних веках

О Средневековье существует множество исторических мифов. Причина этого кроется отчасти в развитии гуманизма в самом начале Нового времени, а также становлении Возрождения в искусстве и архитектуре. Развивался интерес к миру классической античности, а последовавшая за ним эпоха считалась варварской и упаднической. Поэтому средневековая готическая архитектура, которая сегодня признана необычайно красивой и технически революционной, была недооценена и оставлена в стороне ради стилей, которые копировали греческую и римскую архитектуру. Сам термин «готический» изначально применялся к готике в уничижительном свете, служив отсылкой к племенам готов, разграбившим Рим; значение слова — «варварский, примитивный».

Еще одной причиной многих мифов, связанных со Средневековьем, является его связь с Католической церковью (далее — «Церковь» — прим. Newoчём). В англоязычном мире эти мифы берут свое начало в спорах католиков и протестантов. В других европейских культурах, например, в Германии и Франции, подобные мифы формировались в рамках антиклерикальной позиции влиятельных мыслителей эпохи Просвещения. Далее представлено краткое изложение некоторых мифов и ложных представлений об эпохе Средневековья, которые возникли как результат различных предрассудков.

1. Люди считали, что Земля плоская, и Церковь преподносила эту мысль в качестве доктрины

На самом деле Церковь никогда не учила тому, что Земля плоская, ни в одном периоде Средневековья. Ученые того времени имели хорошее представление о научных аргументах греков, которые доказали, что Земля круглая, и умели пользоваться научными приборами, такими как астролябия, чтобы достаточно точно определять длину окружности. Факт сферической формы Земли был настолько хорошо известен, общепризнан и не примечателен, что, когда Фома Аквинский начинал работу над своим трактатом «Сумма теологии» и хотел выбрать объективную неоспоримую истину, он в качестве примера привел этот самый факт.

ABC.es

EurasiaNet

Радио Свобода

Зеркало Недели

И о форме Земли были осведомлены не только грамотные люди — большинство источников свидетельствуют, что все это понимали. Символом земной власти королей, который использовался в церемониях коронаций, была держава: золотая сфера в левой руке короля, которая олицетворяла Землю. Этот символизм не имел бы смысла, если бы не было понятно, что Земля имеет сферическую форму. В собрании проповедей немецких приходских священников XIII века также мельком упоминается, что Земля «круглая, как яблоко» с расчетом на то, что крестьяне, слушающие проповедь, понимают, о чем речь. А популярная в XIV веке английская книга «Приключения Сэра Джона Мандевиля», рассказывает о человеке, который отправился так далеко на восток, что вернулся на родину с ее западной стороны; и книга не объясняет читателю, как это работает.

Распространенное заблуждение в том, что Христофор Колумб открыл истинную форму Земли, и что Церковь выступала против его путешествия, есть не что иное, как современный миф, созданный в 1828 году. Писателю Вашингтону Ирвингу было поручено написать биографию Колумба с указанием, чтобы он представил путешественника как радикального мыслителя, восставшего против предубеждений Старого Света. К сожалению, Ирвинг обнаружил, что Колумб на самом деле глубоко ошибался в размерах Земли и открыл Америку по чистой случайности. Героическая история не складывалась, и поэтому он выдумал идею о том, что Церковь в Средневековье мыслила Землю плоской, и создал этот живучий миф, а его книга стала бестселлером.

Среди собрания крылатых выражений, встречающихся в Интернете, можно часто увидеть предположительное высказывание Фернана Магеллана: «Церковь заявляет, что Земля плоская, но я знаю, что она круглая. Потому что я видел тень Земли на Луне, и я доверяю Тени больше, чем Церкви». Так вот, Магеллан никогда такого не говорил, в частности потому, что Церковь никогда не утверждала, что Земля плоская. Первое использование этой «цитаты» встречается не ранее чем в 1873 году, когда оно было использовано в эссе американского волтерианца (волтерианец — свободомыслящий философ — прим. Newoчём) и агностика Роберта Грина Ингерсолла. Он не указал никакого источника и весьма вероятно, что он просто сам выдумал это высказывание. Несмотря на это, «слова» Магеллана все еще можно встретить в различных сборниках, на футболках и постерах организаций атеистов.

2. Церковь подавляла науку и прогрессивное мышление, сжигала ученых на кострах, и таким образом отбросила нас на сотни лет назад

Миф о том, что Церковь подавляла науку, сжигала или пресекала деятельность ученых, является центральной частью того, что историки, пишущие о науке, называют «столкновением способов мышления». Эта стойкая концепция зародилась еще в эпоху Просвещения, но утвердилась в сознании общественности с помощью двух известных работ XIX века. Сочинения Джона Уильяма Дрейпера «История отношений между католицизмом и наукой» (1874) и Эндрю Диксона Уайта «Борьба религии с наукой» (1896) были весьма популярными и авторитетными книгами, распространившими веру в то, что средневековая Церковь активно подавляла науку. В XX веке историографы науки активно критиковали «положение Уайта-Дрейпера» и отмечали — бóльшая часть приведенных доказательств была крайне неверно истолкована, а в некоторых случаях вообще выдумана.

В эпоху поздней Античности раннее христианство действительно не приветствовало то, что некоторые священнослужители называли «языческим знанием», то есть научные работы греков и их римских преемников. Некоторые проповедовали, что христианину должно сторониться таких работ, ибо они содержат небиблейское знание. В своей знаменитой фразе один из Отцов Церкви, Тертуллиан, саркастически восклицает: «Какое отношение Афины имеют к Иерусалиму?». Но подобные мысли отвергалась другими выдающимися богословами. К примеру, Климент Александрийский утверждал, что если Бог дал евреям особое понимание духовности, он мог дать грекам особое понимание научных вещей. Он предположил, что если евреи взяли и использовали золото египтян в своих целях, то христиане могут и должны использовать мудрость языческих греков как дар Божий. Позже рассуждения Климента встретили поддержку Аврелия Августина, и более поздние христианские мыслители приняли эту идеологию, отмечая, что если космос является творением мыслящего Бога, то он может и должен постигаться в рациональном ключе.

Таким образом натурфилософия, которая в значительной степени основана на работах таких греческих и римских мыслителей, как Аристотель, Гален, Птолемей и Архимед, стала основной частью программы средневековых университетов. На Западе, после распада Римской Империи, многие античные труды были утеряны, но арабским ученым удалось их сохранить. Впоследствии средневековые мыслители не просто изучали дополнения, сделанные арабами, но и пользовались ими, совершая открытия. Средневековые ученые были очарованы оптической наукой, а изобретение очков лишь отчасти является результатом собственных исследований с использованием линз для определения природы света и физиологии зрения. В XIV веке философ Томас Брадвардин и группа мыслителей называвших себя «Оксфордскими калькуляторами» не только впервые сформулировали и доказали теорему о средней скорости, но и первыми начали использовать количественные понятия в физике, закладывая, таким образом, основу для всего, что было достигнуто этой наукой с тех пор.

Medievalists.net

Все ученые Средневековья не только не преследовались Церковью, но и сами принадлежали к ней. Жан Буридан, Николай Орем, Альбрехт III (Альбрехт Смелый), Альберт Великий, Роберт Гроссетест, Теодорих Фрайбургский, Роджер Бэкон, Тьерри из Шартра, Сильвестр II (Ге́рберт Орилья́кский), Гильом Конхезий, Иоанн Филопон, Джон Пэкхэм, Иоанн Дунс Скот, Вальтер Бурлей, Уильям Хейтсберри, Ричард Суайнсхед, Джон Дамблтон, Николай Кузанский — их не преследовали, не сдерживали и не сжигали на кострах, но знали и почитали за их мудрость и ученость.

Вопреки мифам и распространенным предубеждением, нет ни одного примера, когда в Средние века кто-нибудь был сожжен за что-либо, связанное с наукой, как и нет доказательств преследования какого-либо научного течения средневековой Церковью. Судебный процесс над Галилеем случился намного позже (ученый был современником Декарта) и был намного сильнее связан с политикой Контрреформации и вовлеченными в нее людьми, чем с отношением Церкви к науке.

3. В Средневековье инквизиция сожгла миллионы женщин, посчитав их ведьмами, а само сжигание «ведьм» было в Средние века обычным делом

Строго говоря, «охота на ведьм» вообще не была средневековым явлением. Своего апогея преследования достигли в XVI —XVII веках и практически полностью относились к раннему периоду Нового времени. Что касается большей части Средневековья (т. е. V-XV вв.), то Церковь не только не интересовала охота на так называемых «ведьм», но она еще и учила тому, что ведьм не существует в принципе.

Где-то до XIV века Церковь бранила верящих в ведьм людей и вообще называла подобное глупым крестьянским суеверием. Ряд средневековых кодексов, канонических и мирских, запрещали не столько колдовство, сколько веру в его существование. Однажды священнослужитель вступил в спор с жителями одной деревни, которые искренне верили в слова женщины, утверждавшей, что она ведьма и среди прочего может обратиться в клубы дыма и покинуть закрытую комнату через замочную скважину. Чтобы доказать глупость этого верования, священник закрыл себя в комнате с этой женщиной и ударами палкой вынуждал ее покинуть комнату через замочную скважину. «Ведьма» не сбежала, и жители деревни усвоили урок.

Отношение к ведьмам начало меняться в XIV веке, особенно в разгар эпидемии чумы 1347 — 1350 годов, после которой европейцы стали все больше и больше бояться заговора вредоносных демонических сил, в большинстве своем мнимых. Помимо преследования евреев и запугивания групп еретиков, Церковь стала более серьезно относиться к ковенам ведьм. Кризис наступил в 1484 году, когда Папа Римский Иннокентий VIII опубликовал буллу Summis desiderantes affectibus («Всеми силами души» — прим. Newочём), которая запустила охоту на ведьм, бушевавшую по всей Европе следующие 200 лет.

В начавшиеся преследования ведьм были вовлечены в равной степени католические и протестантские страны. Что интересно, охота на ведьм, кажется, следует географическим линиям Реформации: в католических странах, которым не особо угрожало протестантство, как, например, Италии и Испании, количество «ведьм» было невелико, а вот страны на линии фронта религиозной борьбы того времени, вроде Германии и Франции, испытали на себе всю тяжесть этого явления. То есть, что две страны, где инквизиция была наиболее активна, оказались местами, где связанная с ведьмами истерия была наименьшей. Вопреки мифам, инквизиторы были намного больше обеспокоены еретиками и вновь обратившимися в иудаизм обращенными христианами-евреями, чем какими-то «ведьмами».

В протестантских странах охота на ведьм становилась неистовой вспышкой, когда статус-кво был под угрозой (как, например, охота на ведьм в Салеме, штат Массачусетс), или во время социальной или религиозной нестабильности (как в якобинской Англии или при пуританском режиме Оливера Кромвеля). Несмотря на сильно преувеличенные утверждения о «миллионах женщин», казненных по обвинению в колдовстве, современные историки оценивают реальное количество жертв приблизительно в 60-100 тысяч человек за несколько столетий, и 20% жертв были мужчинами.

Голливуд увековечил миф о «средневековой» охоте на ведьм, и лишь немногие голливудские фильмы, повествующие об этом периоде, способны не поддаться соблазну и не упомянуть ведьм или кого-либо, преследуемого жутким священником за колдовство. И это несмотря на тот факт, что практически весь период этой истерии последовал за Средневековьем, а вера в ведьм считалась суеверной чепухой.

4. Средневековье было периодом грязи и нищеты, люди редко мылись, омерзительно пахли, и у них были гнилые зубы

В действительности средневековые люди всех сословий мылись ежедневно, принимали ванны и ценили чистоту и гигиену. Как и любое поколение до современной системы с горячей проточной водой, они были не так чисты, как мы с вами, но, как наши дедушки и бабушки и их родители, они были в состоянии мыться ежедневно, держать себя в чистоте, ценили ее и не любили людей, которые не мылись или плохо пахли.

Большинство людей в ту эпоху поддерживали себя в чистоте, ежедневно моясь в ваннах с горячей водой. Использование мыла впервые получило широкое распространение в Средние века (греки и римляне не пользовались мылом), и у производителей мыла были свои гильдии в большинстве крупных средневековых городов. Нагревание воды для полной ванны занимало много времени, поэтому домашние ванны не были так распространены, но даже низшие прослойки общества принимали сидячие поясные ванные, когда предоставлялась такая возможность. Аристократия вознесла принятие ванн до высоких уровней роскоши, где такое купание в больших деревянных ваннах с обитыми шелком сиденьями было не только уединенным наслаждением, но и процессом, которым можно поделиться с сексуальными партнерами или даже группами друзей, с вином и едой под рукой, — весьма похоже на современные ванны или джакузи.

© CC0 / Public Domain, Jaimrsilva/wikipediaФестиваль Тамплиеров — Средневековый Парад

Общественные бани существовали в большинстве городов, а в мегаполисах они процветали сотнями. Южный берег Темзы был местом сотен «тушенок» (от англ. «stew» — «тушенка», отсюда и название одноименного блюда в английском языке — прим. Newoчём), в которых средневековые лондонцы могли париться в горячей воде, беседовать, играть в шахматы и приставать к проституткам. В Париже таких ванн было даже больше, а в Италии их было столько, что некоторые из них рекламировали себя как обслуживающих исключительно женщин или аристократов, чтобы дворяне случайно не оказались в одной ванне с рабочими или крестьянами.

Мысль о том, что люди Средневековья не мылись, основана на ряде мифов и ложных представлений. Во-первых, XVI век и затем XVIII век (то есть после эпохи Средневековья) стали периодами, когда врачи утверждали, что принимать ванны вредно, и люди старались делать это не слишком часто. Обыватели, для которых «Средние века» начинаются «от XIX века и ранее», сделали допущение, что нерегулярное принятие ванн было распространено и ранее. Во-вторых, христианские моралисты и священники Средневековья действительно предупреждали о вреде чрезмерно частого принятия ванн. Это связано с тем, что эти моралисты предостерегали от чрезмерности во всем — еде, сексе, охоте, танцах и даже в покаянии и религиозной приверженности. Делать из этого вывод, что никто не мылся, совершенно бессмысленно.

И, наконец, общественные бани были тесно связаны с проституцией. Нет сомнения, что многие проститутки предлагали свои услуги в средневековых общественных купальнях, а «тушенки» Лондона и других городов находились недалеко от наиболее известных своими борделями и шлюхами районов. Поэтому моралисты и ругались на общественные купальни, считая их вертепами. Делать вывод, что по этой причине люди не пользовались общественными банями так же глупо, как и заключить, что они не посещали находившиеся поблизости бордели.

Те факты, что средневековая литература воспевает прелести купания, что средневековая церемония посвящения в рыцари включает в себя ароматическую ванну для посвящаемого оруженосца, что аскетичные отшельники гордились отказом от купания в той же степени, как и отказом от других общественных удовольствий, а мылоделы и владельцы купален устраивали шумные торговые представления, свидетельствует о том, что людям нравилось держать себя в чистоте. Археологические раскопки подтверждают абсурдность представления о том, что у них были гнилые зубы. Сахар был дорогой роскошью, а рацион среднестатистического человека был богат овощами, кальцием и сезонными фруктами, поэтому на самом деле средневековые зубы были в отличном состоянии. Более дешевый сахар заполонил рынки Европы только в XVI-XVII веках, что и вызвало эпидемию кариеса и плохого запаха изо рта.

Средневековое французское высказывание демонстрирует, насколько фундаментальным было купание для удовольствий хорошей жизни:

Venari, ludere, lavari, bibere! Hoc est vivere!
(Охотиться, играть, купаться, выпивать! Вот так жизнь надо проживать!)

5. Средневековье — мрачный период относительно технологического прогресса, в котором практически ничего не было создано вплоть до эпохи Возрождения

На самом деле в Средние века было совершено множество открытий, свидетельствующих о технологическом процессе, некоторые из которых стоят в одном ряду с самыми значительными за всю историю человечества. Падение Западной Римской империи в V веке разрушительно сказалось на всей материальной и технологической культуре Европы. Без поддержки империи многие грандиозные инженерные и инфраструктурные проекты, а также многие навыки и приемы, задействованные в монументальных постройках, были потеряны и забыты. Разрыв торговых связей означал, что люди становились более экономически независимыми и производили все необходимое сами. Но это скорее стимулировало внедрение и развитие технологий, чем наоборот.

Технический прогресс помог автономным сельским общинам повысить популярность таких союзов по всей Европе, что привело к разработке хомута, позволяющего осуществлять более эффективные перевозки и пахоту; также появилась подкова, отвальный плуг, благодаря которому стала возможной культивация более тяжелой северо-европейской почвы; водяные и приливно-отливные мельницы стали использоваться повсеместно. В результате этих нововведений многие земли по всей Европе, ни разу не возделанные во время римских завоеваний, стали обрабатываться, благодаря чему Европа стала богаче и плодороднее, чем когда бы то ни было.

© flickr.com, JumillaСтарая мельница на острове Готланд

Водяные мельницы внедрялись повсеместно в масштабах, несравнимых с Римской эпохой. Это привело не только к широкому использованию гидроэнергии, но и к всплеску активной механизации. Ветряная мельница — это новшество средневековой Европы, используемое наряду с водяной не только для помола муки, но и для производства сукна, изготовления кожаных изделий, приведения в движение кузнечных мехов и механического молота. Последние два нововведения послужили причиной производства стали в полупромышленных масштабах и наряду со средневековым изобретением доменной печи и чугуна передовая средневековая технология производства металла далеко ушла от эпохи римских завоеваний.

Ко второй половине Средневековья (1000 — 1500 гг) ветер и гидроэнергия произвели аграрную революцию и превратили христианскую Европу в богатую, густо населенную и постоянно расширяющуюся местность. Средневековые люди начали экспериментировать с различными способами механизации. Когда они заметили, что теплый воздух заставляет печь работать (еще одно изобретение Средних веков), на больших средневековых кухнях на печах устанавливали веер, чтобы он автоматически поворачивал вертел системы передач. Монахи того времени отметили, что использование системы передач, приводимой в движение снижающимся весом, может служить для механического измерения часа времени.

В XIII веке по всей Европе стали появляться механические часы — революционное средневековое изобретение, позволяющее людям следить за временем. Нововведение распространилось стремительно, а миниатюрные настольные часы начали появляться всего через пару десятилетий после изобретения инструмента. Средневековые часы могли бы объединиться с вычислительными устройствами. Чрезвычайно сложный механизм астрономических часов, спроектированных Ричардом из Уоллингфорда, настоятелем монастыря Сент-Олбанс, был настолько запутанным, что потребовалось восемь лет, чтобы изучить полный цикл его вычислений, и это было самое замысловатое устройство такого рода.

Рост количества университетов в Средние века также стимулировал появление некоторых технических новшеств. Ученики, изучающие оптические исследования греческих и арабских ученых, ставили эксперименты над природой света в линзах, и в процессе изобрели очки. Университеты также снабдили рынок книгами и способствовали развитию более дешевых методов книгопечатания. Эксперименты с ксилографией в конце концов привели к изобретению наборного шрифта и еще одному замечательному средневековому новшеству — печатному станку.

Само существование средневековых судоходных технологий означает, что у европейцев впервые появилась возможность доплыть до Америки. Длительные торговые плавания привели к увеличению размера кораблей, хотя старые формы судовых рулей — они были огромные, в форме весла, устанавливались на боковой части корабля — ограничивали максимальный размер судна. В конце XII века корабельные плотники изобрели руль, устанавливаемый на корме с помощью петельного механизма, который позволял строить гораздо более крупные корабли и управлять ими более эффективно.

Выходит, что Средневековье не только не было темным периодом в истории развития технологий, но и сумело дать жизнь многим технологическим изобретениям, таким как очки, механические часы и печатный станок — одним из самых важных открытий всех времен.

6. Средневековая армия представляла собой неорганизованную группу рыцарей в массивных доспехах и толпу крестьян, вооруженную вилами, ведомую на бой, больше напоминающий уличные разборки. Вот почему европейцы во время крестовых походов часто гибли от рук тактически превосходящих их мусульман

Голливуд создал образ средневековой битвы как беспорядочного хаоса, в котором жадные до славы невежественные рыцари управляют полками крестьян. Это представление распространилось благодаря книге сэра Чарльза Омана «Искусство ведения боя в Средние века» (1885). Будучи студентом в Оксфорде, Оман написал эссе, впоследствии выросшее в полноценное произведение и ставшее первой опубликованной книгой автора. Позднее она стала самой читаемой англоязычной книгой, посвященной теме средневековых войн, во многом потому, что была единственной в своем роде вплоть до первой половины 20 века, когда начали проводиться более систематические исследования вопроса.

Исследования Омана очень теряли в весе из-за неблагоприятных факторов времени, в котором работал автор: общее предубеждение, что Средневековье — период темный и малоразвитый по сравнению с античностью, недостаток источников, многим из которых только предстояло быть опубликованными, и тенденция не проверять полученную информацию. В результате Оман изобразил средневековую войну как невежественный бой, без тактики или стратегии, который ведется ради завоевания славы среди рыцарей и благородных мужей. Однако к 1960 годам более современные методы и широкий выбор источников и толкований смогли пролить свет на Средневековье, первоначально благодаря европейским историкам в лице Филиппа Контамина и Дж. Ф. Фербрюггена. Новые исследования буквально произвели революцию в понимании устройства средневековой войны и наглядно продемонстрировали, что пока в большинстве источников внимание акцентировалось на личных действиях рыцарей и дворянства, использование других источников рисовало совершенно иную картину.

© РИА НовостиПоказательный бой

На самом деле подъем рыцарской элиты в X веке означал, что у средневековой Европы появился особый класс профессионально обученных воинов, готовых посвятить жизнь искусству ведения боя. Пока одни завоевывали славу, другие тренировались с самого детства и точно знали, что битву выигрывают организация и тактика. Рыцарей готовили к выступлению в пеших войсках, а дворянство к управлению этими войсками (часто именуемых «лэнсы») на поле боя. Управление осуществлялось при помощи сигналов трубы, флага, а также набора визуальных и вербальных команд.

Разгадка тактики средневекового боя кроется в том, чтобы в сердце армии противника — пехоте — образовалось достаточно брешей и тяжелая пехота могла нанести по ней решающий удар. Этот шаг нужно было тщательно выверить и осуществить, обеспечивая защиту собственной армии, чтобы не дать противнику возможности проделать тот же трюк. В отличие от популярного мнения, средневековая армия состояла в основном из пехоты и конницы, включая элитную тяжелую кавалерию, составляющую меньшинство.

Голливудское представление о средневековой пехоте как о толпе крестьян, вооруженных сельскохозяйственным инвентарем, также ни что иное, как миф. Пехота набиралась из рекрутов в сельской местности, но призванные на службу мужчины или не были обучены, или были плохо экипированы. На землях, где была заявлена всеобщая воинская повинность, всегда были мужчины, готовые в короткий срок подготовиться к войне. Английские лучники, выигравшие битвы при Креси, Пуатье и Азенкуре, были крестьянскими рекрутами, но они были хорошо обучены и очень эффективны в форс-мажорных обстоятельствах.

Власти итальянских городов оставляли один день в неделю на подготовку горожан к выступлению в составе пехоты. В конце концов, многие выбирали военное искусство в качестве профессии, и дворянство часто взимало средства со своих вассалов в счет налогов на военные нужды и использовало эти деньги, чтобы пополнить ряды армии наемными солдатами и людьми, владеющими конкретными видами оружия (например, арбалетчиками или мастерами по осадному оружию).

Решительные битвы часто являли собой огромный риск и могли не увенчаться успехом, даже если ваша армия численно превосходила армию противника. Как результат, практика открытого боя была редкой для Средневековья, и большинство войн представляли собой стратегически выверенные маневры и чаще всего длительные осады. Средневековые зодчие подняли искусство построения крепости на новый уровень: великие замки эпохи крестовых походов, как Керак и Крак де Шевалье, или цепочка массивных построек Эдварда Первого в Уэльсе являют собой шедевры оборонительного проектирования.

© РИА Новости, Константин Чалабов | Перейти в фотобанкВыборгский замок в городе Выборг

Наряду с мифами о средневековой армии, когда чернь, управляемая бездарными идиотами, идет на войну, существовала идея, что крестоносцы проигрывали в схватках с тактически более подготовленными противниками с Ближнего Востока. Анализ битв, проведенных крестоносцами, показывает, что они выиграли чуть больше сражений, чем проиграли, пользуясь тактиками и оружием друг друга, и это была совершенно равная борьба. В реальности же причиной падения государств крестоносцев Утремера послужила нехватка людских ресурсов, а не примитивные навыки ведения боя.

В конце концов, есть мифы о средневековом вооружении. Общее заблуждение заключается в том, что средневековое оружие было таким непомерно тяжелым, что рыцарей приходилось усаживать в седло неким подъемным механизмом, и что рыцарь, сброшенный с коня, не мог самостоятельно встать. Безусловно, только идиот отправился бы на битву и рисковал своей жизнью в броне настолько затрудняющей движение. На поверку средневековые доспехи весили в общей сложности около 20 кг, что составляет почти половину того веса, с которым на фронт отправляется современная пехота. Реконструкторы битв в наши дни любят выполнять акробатические трюки, демонстрируя, каким маневренным и быстрым может быть полностью экипированный воин. Раньше кольчуга весила гораздо больше, но даже в ней тренированный человек был вполне мобильным.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Искусство Средних веков

Виртуальный тур на портале Культура.рф

Экспозиция слепков, посвященная средневековому искусству, включает памятники, созданные в период перехода от античности к Средневековью главным образом на территории Восточной Римской империи, а также произведения монументального и прикладного искусства Западной Европы, начиная с Каролингского времени до периода поздней готики.

Средневековье создало культуру, отличную от античной. Это было время господства в Византии и Западной Европе монотеистической христианской религии. Церковь занимала особое положение в структуре феодального общества и определяла основную направленность его духовных устремлений. Она была главным заказчиком художественных произведений. Средневековое искусство отразило новое понимание положения человека в мире (творение Божие и его раб, микрокосм и тлен), провозглашало новые моральные и духовные ценности и на их основе создало свою эстетику, утверждавшую примат духовного начала над материальным и стремившуюся к универсальности эстетической оценки «божественной вселенной».

Восприятие и интерпретация христианских догматов менялись на протяжении столетий Средневековья (V — XV вв.). Они получили различную трактовку в учениях восточной и западной церквей, которая диктовалась различиями политических и социальных реалий этих двух больших регионов.

От эпохи Средневековья сохранились в основном культовые памятники, а большинство светских произведений погибло. Это обстоятельство рисует во многом одностороннюю картину художественной жизни этого времени. Важно учитывать и то обстоятельство, что деятели церкви, особенно в Западной Европе (где грамотными были по преимуществу клирики) нередко совмещали церковные и светские должности: в Византии они были выходцами из крупной аристократии, не чуравшейся светской образованности, и это не могло не накладывать определенного отпечатка на характер заказываемых ими произведений.

Предпосылки для формирования образного строя средневекового искусства сложились в эпоху поздней античности. Получив признание при императоре Константине и полностью восторжествовав при Феодосии, христианство многое восприняло в религиозном церемониале и в образном строе произведений искусства от античной практики. Зародившись в рамках иудаизма, отвергавшего священные изображения («не сотвори себе кумира»), христианство на протяжении двух столетий оставалось иконоборческим и непримиримо относилось к языческому «идолопоклонству». Переломным стал III в., период жесточайшего кризиса Римской империи, когда поиски выхода настойчиво заставляли обращаться к учениям и верованиям, сулившим спасение. Такой религией и стало для римлян христианство. Число его приверженцев возрастало, несмотря на все преследования римской власти, и они все более настойчиво обращались к образной системе эллинизма, давая ей новое толкование в целях пропаганды нового учения, перетолковывая ее в ином духе. Претендовавшее на универсальную всеобщность христианство нуждалось в поддержке мировой державы — Рима. Став его государственной религией, оно впитало в себя и официальную репрезентативность культа, и некоторые стороны античных философских учений. Античные образы легли в основу формировавшейся христианской иконографии. Это стало возможным потому, что в основе христианской идеологии изначально лежала двойственность, заключавшаяся в двойственной природе Христа, одновременно Бога и человека. Отсюда иносказательность и символизм христианских толкований — видимое лишь намекало на потаенный, сущностный смысл явления.

Многие произведения раннехристианского искусства создавались в тех же мастерских и теми же художниками, что и языческие. На протяжении IV-VI вв. античная тематика сосуществовала с христианской, уступая ей однако пальму первенства и отходя в область светского искусства и частной жизни.

С победой христианства изменилось соотношение между различными видами искусства: первенствующее значение приобрела церковная архитектура, призванная воссоздать на земле образ «небесного Иерусалима». Монументальная и круглая скульптура уступила место рельефу и прикладным формам, господствующее положение стала занимать живопись.

Переход от пластических форм к плоскостно-декоративным можно хорошо видеть на примере резьбы капителей и алтарных преград равеннских церквей VI в.

Более последовательно изменения, происходившие в изобразительном искусстве в период перехода от античности к Средневековью, можно видеть на основе представленных в экспозиции воспроизведений резных пластинок слоновой кости. Редкость и художественные свойства этого материала, его своеобразный аристократизм позволяли использовать слоновую кость уже в античные времена для изготовления наиболее значительных произведений — культовых статуй («Афина» и «Зевс» Фидия), парадных императорских и консульских диптихов, ритонов, а также для облицовки мебели и других декоративных целей.

Два позднеримских памятника — пластинка с изображением «Триумфа Солнца» (IV-V в., Сан, библиотека) и левая створка диптиха V в. из собора в Монце, на которой представлена Муза (правую пластинку занимало изображение поэта), — выразительно характеризуют стиль этих парадных памятников.

Консульские диптихи — сдвоенные таблички для письма, покрытые изнутри воском, — рассылались консулами при вступлении в должность и по случаю Нового года в качестве подарков официальным лицам и друзьям. На лицевой стороне диптиха, как правило, был изображен сам консул в парадном одеянии, восседающим на кресле с львиными ножками, с символами своей власти в руках. Рядом с ним помешались портреты правящих императоров и императриц, аллегорические фигуры и олицетворения. Обе пластины диптиха часто были идентичными. На левой створке, как правило, было написано имя консула, на правой — перечень его заслуг. В нижней части диптиха нередко изображались цирковые игры, которые должен был устроить консул при вступлении в должность. Иногда цирковые игры были единственным изображением на консульских диптихах.

Примером первого типа композиций может служить створка диптиха консула Магнуса (VI в., Париж, Кабинет медалей Национальной библиотеки). Магнус предстает между персонифицированными изображениями Рима, и Константинополя.

Образец второго типа — пластинка слоновой кости начала V в. работы североитальянского мастера из собрания в Ливерпуле. Она была левой створкой диптиха. В верхней части изображены в качестве почетных гостей трое мужчин в сенаторских тогах. Один из них совершает жертвенное возлияние, юноша по другую сторону от центральной фигуры держит в руке mappa — флаг, которым подавался знак к началу ристаний. Всю остальную часть пластины занимает сцена охоты на месопотамских оленей на арене цирка. Трое охотников выходят из дверей цирка, перед одним из них на двери видно изображение победителя. Четвертый охотник пронзает копьем свою жертву. Два оленя уже тяжело ранены. В изображении животных поражает необычайная точность передачи деталей.

Центром косторезного мастерства в V-VI вв. стал Константинополь, столица Византийской империи, где были сосредоточены лучшие художественные силы страны. Из константинопольских мастерских вышла одна из самых больших пластинок слоновой кости с изображением архангела Михаила (вторая четверть VI в., Лондон, Британский музей). Архангел держит в руках скипетр и сферу, увенчанную крестом, — знаки императорского достоинства. Он стоит на ступенях под аркой, украшенной листьями аканта, над головой ангела — крест в лавровом венке. Надпись в верхней части пластины гласит: «Прими просящего пред Тобою грешника». Изображение и надпись позволяют предположить, что пластина была частью императорского диптиха и на второй створке был представлен Юстиниан, который был провозглашен императором в 527 г. Характерно, что именно архангел дарует знаки власти императору.

Памятники с христианской тематикой были связаны в первую очередь с культовым церемониалом. Из слоновой кости изготовлялись коробочки-пиксиды для хранения благовоний: изображения библейских сюжетов — истории Иосифа Прекрасного, Моисея, Ионы, истолкованных как прототипы новозаветных событий, а также самих евангельских сцен помещали на боковых стенках прямоугольных шкатулок, входивших в церковную утварь. Примерами этому служат рельеф на стенках круглой пиксиды IV в. «Продажа Иосифа братьями», а также цикл рельефов на пластинке конца V в. из собора в Милане, повествующий о крестном пути Христа и его явлении Марии Магдалине после Воскресения.

Арабские завоевания в VII в. сократили импорт слоновой кости в Европу и Византию из Индии и Африки. Не способствовало созданию резных изображений и начавшееся в 726 г. в Византии иконоборчество. Новый подъем косторезного мастерства в Ромейской державе приходится на период так называемого Македонского возрождения, начавшийся после восстановления иконопочитания в X-XI вв.

Особую группу памятников, созданных в это время, составляют изделия из слоновой кости, возникшие в императорских мастерских в годы единоличного правления императора Константина Багрянородного (945-959). Став соправителем своего отца в 908 г., он почти до сорокалетнего возраста оставался фактически отстраненным от власти, сохранив императорский титул.

Лучший памятник этого времени — пластина с изображением благословения Христом сына Константина Багрянородного Романа и его супруги Евдокии. Поскольку в Византии не существовало наследственного права императорской власти, Константин провозгласил вскоре после утверждения на троне своим соправителем шестилетнего сына Романа, который за год до этого был обвенчан с четырехлетней дочерью Гуго Провансальского, получившей православное имя Евдокия. Юный наследник представлен в парадных одеждах безбородым, на его жене дорогое императорское одеяние. Христос стоит в центре на возвышении, возлагая руки на головы обвенчанных супругов.

К середине Х в. византийское искусство уже обрело во многом черты торжественной репрезентативности и возвышенной духовности, его язык становился все более утонченным и канонизированным. Из множества трактовок священных сюжетов и парадных изображений оно настоятельно отбирало наиболее строгие и совершенные формулы, позволяющие выявить сокровенную суть изображаемого события. Церемониал, столь блистательно описанный Константином Багрянородным в его сочинении «О церемониях византийского двора», пронизывал все сферы светской и церковной жизни Византии. Поза и жест в этом церемониале обрели характер сакрального знака. В истории спасения византийская церковь на первый план ставила идею воплощения Логоса, вочеловечения Христа, — указанием на это было Благовещение. Жесты передачи и восприятия благой вести стали основополагающими в византийском ритуале и церемониале. Открытые ладони и руки, прижатые к груди, у Романа и Евдокии являются знаками принятия божественного благословения.

Изменился и стиль самого изображения, его античная подоснова не исчезла, но пластическая выразительность уступила место почти графической игре линий, пропорции фигур удлинились, позы стали статичными.

Произведения византийской резной слоновой кости вначале попадали в Западную Европу вместе с посольскими дарами, которые посылали европейским правителям константинопольские василевсы. Католическая Европа не наделяла священные изображения особым сакральным смыслом, свойственным православию, и признавала за ними лишь просветительные и дидактические функции. Поэтому, попав в иную культурную среду, греческие изделия из слоновой кости обретали здесь новую жизнь. Шкатулки и пиксиды чаще служили реликвариями, триптихи и полиптихи расчленялись, становясь большей частью украшением книжных окладов, пластины при этом произвольно обрезались.

Значительное количество предметов византийского происхождения оказалось в Западной Европе в периоды так называемых Каролингского и Оттоновского возрождений, имперская идея, которой руководствовались франкские и германские короли, требовала для своего воплощения не только новых завоеваний и коронования в Риме, но и пышного окружения, придворной роскоши, богатого церковного культа. Проникнутые этой идеей византийские памятники нередко служили образцом.

Тесные связи с византийским двором были установлены немецкими императорами после женитьбы Оттона II на греческой принцессе Теофано. Преемники Оттона II — его сын Отгон III и Генрих II нередко включали византийские произведения в дары соборам в Ахене, Бамберге, Хальбершгадте, Хильдесхейме, Кведлинбурге, однако там они представали уже видоизмененными.

В число таких даров, пожертвованных Генриком II после 1014 г. Ахенскому собору, был и оклад Евангелия Оттона III. Центр его занимает резное изображение Богоматери о младенцем византийской работы, которое вмонтировано в золотое обрамление со сценами из жизни Христа (Рождество, Распятие, Жены-мироносицы у гроба Господня, Вознесение), исполненными оттоновскими мастерами, опиравшимися на миниатюры рукописей, вышедших из скриптория монастыря в Фульде и восходящих к более ранним образцам.

В состав дара Генриха II ахенскому собору входил также оклад кафедры амвона, сделанный из позолоченной меди. Он был созданием лотарингских мастеров (ок. 1002 — 1014). Слепок с одной из пластин, оклада, на которой изображен евангелист Матфей, представлен в экспозиции.

Много предметов византийской работы оказалось в Европе после четвертого крестового похода, когда западные рыцари захватили и разграбили Константинополь. В числе трофеев оказалось блюдо-дискос XII в., принадлежавший столичной церкви Двенадцати апостолов. Немецкий епископ Кросинг (1202 — 1208) незадолго до своей смерти пожертвовал этот дискос собору в Хальберштадте. Дискос служил литургическим блюдом для хлеба во время совершения таинства евхаристии.

В центре дискоса изображено Распятие. Ноги распятого Христа опираются на супеданеум, голова склонена в сторону стоящей у распятия Богоматери. С противоположной стороны — Иоанн Богослов с характерным жестом печали — рукой поднесенной к лицу. Надпись по кругу дискоса опирается на слова Евангелия от Матфея, включенные в литургию Иоанна Златоуста: «Здесь сын твой, здесь твоя мать», «Возьмите, ядите, сие есть тело мое, которое преломил я во искупление греков ваших». Обозначены также Иисус, архангелы Михаил и Гавриил, изображенные вверху. В медальонах по кругу представлены 8 мучеников и 8 восточных отцов церкви.

Искусство Западной Европы Средних веков развивалось в иных исторических условиях, чем византийское. Появление на исторической арене «молодых» народов, находившихся на более ранней стадии развития, чем античное общество, существенно изменило и этнический, и культурный облик Европы. «Варварская» Европа с трудом осваивала античное наследие, которое практически свелось к знанию латинского языка и школьному уровню обучения. Запад в большей мере, чем Византия, оказался под воздействием римской юридической науки и позднеримской философии. Носителями этих знаний становились почти исключительно клирики. Изменения претерпевало и толкование христианства: в варварской среде, в обрядовой практике, житийной литературе, быть может, еще в большей степени, чем на Востоке, на первый план выступали элементарные народные верования, восходящую к первобытным культам (особое значение и толкование таинства причастия на Западе). Образные представления и интерпретация сложных богословских категории обретали более конкретные и материализованные формы, что нашло отражение в частности в культе реликвий, необычайно развитом на Западе. Миссионерская деятельность западных клириков придала особое значение книге как носителю христианского учения. Евангелие, проповедовавшееся наиболее известными деятелями западной церкви, впоследствии нередко заключали в реликварий. В связи с этим большинство литургических предметов, изготовленных из слоновой кости, позолоченной или посеребренной меди, представляли собой реликварии, оклады книг и алтарей (антепендии) и т.д.

Изделия из резной кости получили распространение с эпохи Меровингов, но наивысший взлет в раннем средневековье этот вид искусства пережил в IX и Х вв., в мастерских крупных монастырей каролингской эпохи и при Отгонах, где изготовлялись главным образом литургические предметы и оклады книг. Примером может служить оклад рукописи IX в. работы мастера школы Меца (Париж, Национальная библиотека). В центре изображено Распятие. По сторонам от креста, с одной стороны, апостол Иоанн и Богоматерь, с другой, — Церковь и Иерусалим. Ниже регистром — воины Лонгин и Стефан, а также ветхозаветные праведники, встающие из гробов. Внизу — олицетворение Моря, Рима и Земли, вверху — Солнца и Луны, а также четыре евангелиста со своими символами.

Подобная иконографическая программа, претендующая на всеохватность значения изображенного события и обоснование истинности христианских таинств, характерна для каролингской и оттоновской эпох. Тема искупительной жертвы Христа стала ведущей в западном богословии, история спасения рассматривалась именно сквозь призму искупления. Эти вопросы, поднятые на рубеже Средневековья в сочинениях Аврелия Августина, оставались в центре внимания и в последующие столетия. С этими идеями можно связать присутствующие на пластине олицетворения Рима и Иерусалима (Град земной и Град небесный Августина).

К эпохе Оттонов и к зрелому романскому стилю относятся два реликвария — из Национального музея в Мюнхене и так называемый реликварий Генриха Птицелова (Кведлинбург, Циттер) с иконографической программой, включающей сцены Преображения, Омовения ног, — Страстей, а также фигуры Богоматери с Младенцем, святых и евангелистов, призванной утвердить основные догматы церкви.

Роль реликвариев играли начиная с Х в. скульптурные изображения Распятия и Мадонны с Младенцем. Традиция эта сохранялась и позже (Богоматерь с Младенцем из церкви Сен Нектер: на оборотной стороне статуи видна дверца, прикрывавшая углубление для реликвии).

Темы моральной ответственности человека за свои поступки, подсудности и искупления стали ведущими в искусстве романской эпохи, в центре которого стоял образ Христа-Судии, предстающего в момент Второго пришествия или Страшного суда. Подобные изображения занимали главное место в тимпанах главным образом западных порталов романских храмов. Примером может служить фигура Христа во славе из Маастрихта.

К середине XII в. во Франции складывается новое направление в архитектуре и изобразительном искусстве, получившее название готики. Ярче всего «французская манера», как называли ее современники, раскрылась в архитектуре городских соборов, их скульптурном убранстве и витражах. Экспозиция дает возможность лишь частично познакомиться с художественными особенностями готического искусства.

Одним из важнейших памятников ранней французской готики является западный, т. н. «Королевский» портал собора в Шартре (1140-е гг.). Его программа включала фигуры ветхозаветных персонажей на откосах портала. Богоматерь о Младенцем на южном входе. Вознесение на северном и Страшный суд на главном. Готика была порождением в первую очередь французской действительности — она была «королевским стилем», распространяясь из Иль-де-Франс в другие области, на которые претендовала французская корона. Она была также отражением глубочайших интеллектуальных сдвигов в европейском обществе, порожденных крестовыми походами, знакомством с философией Аристотеля и арабов, развитием схоластики, новым положением человека в развивающихся городах. Фигура библейского царя с южного входа западного фасада шартрского собора выразительно раскрывает новое восприятие человека ранней готикой: не страх перед всемогущим Богом, как в романике, но взгляд в себя, душевное движение, прозрение Бога в себе.

Эмоциональная взволнованность — наиболее характерная черта готических образов. Она наполняет движения персонажей, их мимику, эмоциональной выразительностью наделяются драпировки (так называемый «Иоаким» из собора в Реймсе). Сохраняет готическое искусство и назидательность. Распространение ересей в XII и XIII вв. заставляло теологов неизменно включать в программы скульптурных циклов готических соборов аллегорические фигуры и иллюстрации к евангельским притчам, предостерегавшую прихожан от козней дьявола. Одним из наиболее распространенных сюжетов была притча о девах разумных и неразумных. В экспозиции представлены фигуры искусителя и девы из собора в Страсбурге. Дьявол предстает в облике модника не первой молодости с яблоком в руках (намек на искушение Евы), дева перед ним держит светильник погасшим. На дьявольскую природу соблазнителя указывают хвост и «инфернальные существа» — жабы и змеи, которые ползают у него по спине.

Программы скульптурных циклов готических соборов стремились к универсальности. Сходные тенденции мы находим и в схоластических трактатах и суммах высокого средневековья, поэтому наряду со сценами религиозного содержания в состав скульптурных изображений включали и отдельные события реальной жизни («Школьная сценка» из собора Парижской Богоматери).

Во второй половине XIII в. готика становится господствующим стилем в Западной Европе. Но внутри самого готического искусства происходят к концу столетия важные перемены. Все более ощутимым становилось воздействие куртуазного стиля, определившего обычаи и нравы придворно-рыцарских кругов. Рост индивидуализма приводил к постепенной замене общественных форм искусства частными — на смену большим соборам и строительным ложам в следующем столетии пришли приходские церкви и подразделение художников по цехам и мастерским, общественные заказы сменили частные меценаты, стали получать распространение частные капеллы в церквах и вотивные образы, принесенные частным лицом или отдельным семейством в дар церкви.

Наиболее популярными среди вотивных приношений рубежа XIII и XIV вв. были изображения Мадонны, культ которой возрастал в Европе начиная с XII в. Созданные мастерами разных школ (Богоматерь из Лувуажа, статуя Богоматери из собора в Антверпене), эти образы объединяет одно стремление — наделить Богоматерь благородством, женственностью, «очаровательной мягкостью».

Пробуждавшийся интерес к человеческой личности находил воплощение в возраставшей характерности лиц священных персонажей и в появлении портретных изображений, часто воображаемых, но наделенных индивидуальными чертами. Вошло в практику изготовление посмертной маски. На ее основе создавали надгробные изображения умершего. В XV в. изображения приобретают достаточно ярко выраженный портретный характер, что позволяет в ряде случаев говорить о «скрытом портрете» и об автопортретах. К их числу может быть отнесен мужской бюст из собора в Страсбурге.

гуманизм | Определение, принципы, история и влияние

Идеал humanitas

История термина «гуманизм» сложна, но поучительна. Впервые он был использован (как гуманизм) немецкими учеными XIX века для обозначения акцента эпохи Возрождения на классических исследованиях в образовании. Эти исследования проводились и поддерживались педагогами, известными еще в конце 15 века как уманисты, то есть профессорами или студентами классической литературы. Слово уманисти происходит от studia humanitatis, курса классических исследований, который в начале 15 века состоял из грамматики, поэзии, риторики, истории и моральной философии.Studia humanitatis считалась эквивалентом греческой paideia. Само их название было основано на концепции humanitas римского государственного деятеля Марка Туллия Цицерона, образовательного и политического идеала, который был интеллектуальной основой всего движения. Гуманизм эпохи Возрождения во всех его формах определялся стремлением к этому идеалу. Следовательно, никакое обсуждение гуманизма не может иметь смысла без понимания humanitas.

Цицерон

Марк Туллий Цицерон, деталь мраморного бюста; в Капитолийских музеях в Риме.

© AISA — Everett / Shutterstock.com

Humanitas означало развитие человеческой добродетели во всех ее формах в самом полном объеме. Таким образом, этот термин подразумевал не только те качества, которые связаны с современным словом «человечность» — понимание, доброжелательность, сострадание, милосердие, — но также и такие более убедительные характеристики, как стойкость, рассудительность, благоразумие, красноречие и даже любовь к чести. Следовательно, обладатель humanitas не мог быть просто сидячим и изолированным философом или литератором, но обязательно был участником активной жизни.Подобно тому, как действие без понимания считалось бесцельным и варварским, понимание без действия отвергалось как бесплодное и несовершенное. Humanitas призывает к тонкому балансу действия и созерцания, равновесию, основанному не на компромиссе, а на взаимодополняемости.

Цель такой осуществленной и сбалансированной добродетели была политической в ​​самом широком смысле этого слова. В сферу деятельности гуманизма эпохи Возрождения входило не только образование молодежи, но и руководство взрослыми (включая правителей) посредством философской поэзии и стратегической риторики.Он включал не только реалистичную социальную критику, но и утопические гипотезы, не только кропотливые переоценки истории, но и смелые преобразования будущего. Короче говоря, гуманизм призывал к всеобъемлющей реформе культуры, преобразованию того, что гуманисты называли пассивным и невежественным обществом «темных» веков, в новый порядок, который отражал бы и поощрял величайшие человеческие возможности. Гуманизм имел евангельское измерение: он стремился передать humanitas от человека к государству в целом.

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту.
Подпишись сейчас

Источником humanitas была классическая литература. Греческая и римская мысли, доступные в потоке переоткрытых или недавно переведенных рукописей, во многом обеспечили гуманизм его базовой структурой и методом. Для гуманистов эпохи Возрождения в трудах Аристотеля, Цицерона или Ливия не было ничего устаревшего или устаревшего. По сравнению с типичными постановками средневекового христианства, эти языческие произведения обладали свежей, радикальной, почти авангардной тональностью.Действительно, восстановление классики было для гуманизма равносильно восстановлению реальности. Классическая философия, риторика и история рассматривались как образцы правильного метода — попытки прийти к соглашению, систематически и без каких-либо предубеждений, с воспринимаемым опытом. Более того, классическая мысль рассматривала этику как этику, политику как политику: ей не хватало сдерживающего дуализма, порожденного в средневековой мысли часто противоречащими друг другу требованиями секуляризма и христианской духовности. Классическая добродетель, примерами которой изобилует литература, была не абстрактной сущностью, а качеством, которое можно было проверить на форуме или на поле боя.Наконец, классическая литература была богата красноречием. В частности, гуманисты считали Цицерона образцом изысканного и обильного дискурса, а также образцом красноречия в сочетании с мудрой государственной мудростью. В красноречии гуманисты нашли нечто большее, чем исключительно эстетическое качество. Как эффективное средство подтолкнуть лидеров или сограждан к тому или иному политическому курсу красноречие было сродни чистой власти. Следовательно, гуманисты культивировали риторику как средство передачи и воплощения всех других добродетелей.

Аристотель

Фрагмент римской копии (II век до н. Э.) Греческого алебастрового портретного бюста Аристотеля, ок. 325 г. до н. Э .; в коллекции Римского национального музея.

А. Дагли Орти / © De Agostini Editore / age fotostock

Таким образом, гуманизм можно точно определить как движение эпохи Возрождения, в центре внимания которого стоял идеал humanitas. Несмотря на более узкое определение итальянского термина umanisti, всех писателей эпохи Возрождения, культивировавших humanitas, и всех их прямых «потомков» можно было правильно назвать гуманистами.

Прочие применения

Неудивительно, что такой широко намекущий термин, как гуманизм, может иметь множество применений. Из них (за исключением исторического движения, описанного выше) есть три основных типа: гуманизм как классицизм, гуманизм как относящийся к современной концепции гуманитарных наук и гуманизм как ориентированность на человека.

Принимая представление о том, что гуманизм эпохи Возрождения был просто возвращением к классике, некоторые историки и филологи полагали, что возрождения классики, происходящие где-либо в истории, следует называть гуманистическими.Таким образом, святого Августина, Алкуина и ученых из Шартра XII века называли гуманистами. В этом смысле термин также может использоваться осознанно, как в литературном критическом движении «Новый гуманизм», возглавляемом Ирвином Бэббитом и Полом Элмером Мором в начале 20 века.

Слово «гуманитарные науки», которое, как и слово «уманисти» от латинского «studia humanitatis», часто используется для обозначения ненаучных научных дисциплин: язык, литература, риторика, философия, история искусства и т. Д.Таким образом, ученых в этих областях принято называть гуманистами, а их деятельность — гуманистами.

Гуманизм и связанные с ним термины часто применяются к современным доктринам и методам, основанным на центральном положении человеческого опыта. В 20-м веке прагматический гуманизм Фердинанда К.С.Шиллера, христианский гуманизм Жака Маритена и движение, известное как светский гуманизм, хотя и значительно отличались друг от друга по содержанию, все демонстрировали этот антропоцентрический акцент.

Не только такой большой набор определений сбивает с толку, но и сами определения часто являются избыточными или неуместными. Нет причин называть все возрождения классики «гуманистическими», когда достаточно слова «классический». Сказать, что профессора многих дисциплин, известных как гуманитарные науки, являются гуманистами, значит смешать неопределенность с неопределенностью, поскольку эти дисциплины давно перестали иметь или даже стремиться к общему обоснованию. Определение гуманизма как антропоцентризма или ориентированности на человека имеет более твердые претензии на правильность.Однако по очевидным причинам применение этого слова к классической литературе сбивает с толку.

Раннее, высокое и позднее средневековье

Хотя в некоторых языках средневековье обозначается в единственном числе (это le moyen age на французском и das mittlere Alter на немецком), трудно думать об эпохе как о чем-либо, кроме эпох во множественном числе. Отчасти это связано с многочисленными предметами, охваченными этим длительным периодом времени, а отчасти с хронологическими подэрами внутри эпохи.

В целом средневековая эпоха делится на три периода: раннее средневековье, высокое средневековье и позднее средневековье. Как и в самом Средневековье, каждому из этих трех периодов не хватает жестких параметров.

Раннее средневековье

Эру раннего средневековья иногда еще называют средневековьем. Этот эпитет принадлежит тем, кто хотел неблагоприятно сравнить ранний период со своим так называемым «просвещенным» веком. Современные ученые, которые действительно изучали период времени, не стали бы так охотно использовать этот ярлык, поскольку вынесение суждений о прошлом мешает истинному пониманию времени и его людей.Тем не менее, этот термин все еще в какой-то мере подходит по той простой причине, что мы относительно мало знаем о событиях и материальной культуре того времени.

Падение Рима

Эту эпоху часто считают «падением Рима» и заканчивают где-то в 11 веке. Он включает в себя правление Карла Великого, Альфреда Великого и датских королей Англии; он был свидетелем частой деятельности викингов, иконоборческих споров, зарождения и быстрого распространения ислама в Северной Африке и Испании.За эти столетия христианство распространилось по большей части Европы, и папство превратилось в мощную политическую единицу.

Поздняя античность

Раннее средневековье также иногда называют поздней античностью. Этот период времени обычно считается началом третьего века и простирается до седьмого века, а иногда и до восьмого века. Некоторые ученые считают позднюю античность отличной от Древнего мира и Средневековья; другие видят в этом мост между двумя эпохами, в котором пересекаются важные факторы обеих эпох.

Высокое средневековье

Эпоха Высокого Средневековья — это период времени, который, кажется, лучше всего характеризует средневековье. Обычно, начиная с 11 века, некоторые ученые заканчивают его в 1300 году, а другие продлевают его еще на 150 лет. Даже ограничившись всего лишь 300 годами, в Средние века были отмечены такие важные события, как норманнские завоевания в Британии и Сицилии, более ранние крестовые походы, споры об инвестировании и подписание Великой хартии вольностей. К концу XI века почти каждый уголок Европы был христианизирован (за заметным исключением большей части Испании), и папство, давно утвердившееся как политическая сила, находилось в постоянной борьбе с некоторыми светскими правительствами и в союзе с другими. .

Расцвет средневекового общества

Именно об этом периоде мы часто думаем, когда кто-то упоминает «средневековую культуру». Иногда его называют «расцветом» средневекового общества благодаря интеллектуальному возрождению в 12 веке, таким известным философам, как Питер Абеляр и Фома Аквинский, и основанию таких университетов, как Парижский, Оксфордский и Болонский. Произошел взрыв каменного строительства замков и возведение одних из самых великолепных соборов в Европе.

Утверждение феодализма

Что касается материальной культуры и политической структуры, средневековье было на пике средневековья. То, что мы сегодня называем феодализмом, прочно утвердилось в Британии и некоторых частях Европы; процветала торговля предметами роскоши, а также основными продуктами питания; Города получили хартии привилегий и даже основали заново феодалы с готовностью, и сытое население начало расти. К концу тринадцатого века Европа достигла экономического и культурного пика, находясь на грани спада.Взаимодействие с другими людьми

Позднее средневековье

Конец средневековья можно охарактеризовать как переход от средневекового мира к раннему современному. Часто считается, что он начался в 1300 году, хотя некоторые ученые считают середину-конец пятнадцатого века началом конца. Опять же, конец конца спорно, в диапазоне от 1500 до 1650.

Катаклизмы и ужасные события 14 века включают Столетнюю войну, Черную смерть, Папство в Авиньоне, Итальянское Возрождение и Крестьянское восстание.В 15 веке Жанна д’Арк была сожжена на костре, Константинополь пал перед турками, мавры были изгнаны из Испании, а евреи изгнаны, Войны роз и путешествие Колумба в Новый Свет. XVI век был потрясен Реформацией и благословлен рождением Шекспира. XVII век, редко относящийся к средневековой эпохе, был свидетелем Великого лондонского пожара, череды охоты на ведьм и Тридцатилетней войны.

Голод, болезни и сокращение населения

Хотя голод и болезни всегда были скрытыми, в эпоху позднего средневековья в изобилии наблюдались ужасающие результаты и того, и другого.Черная смерть, которой предшествовал голод и перенаселение, уничтожила по крайней мере треть Европы и положила конец процветанию, характерному для эпохи высокого средневековья. Церковь, когда-то столь уважаемая широким населением, понизила статус, когда некоторые из ее священников отказались служить умирающим во время чумы, и вызвали негодование, когда она получила огромные прибыли в наследство от жертв чумы.

Все больше и больше поселков и городов вырвали контроль над своими правительствами из рук духовенства или знати, которые ранее управляли ими.А сокращение населения привело к экономическим и политическим изменениям, которые невозможно было бы повернуть вспять.

Семена индивидуальных прав

Высшее средневековое общество характеризовалось корпорацией. Дворянство, духовенство, крестьянство, гильдии — все это были групповые образования, которые заботились о благополучии своих членов, но ставили благополучие сообщества, и, в частности, своей собственной общины на первое место. Теперь, как это отразилось в итальянском Возрождении, новое отношение к ценности личности росло.Ни в коем случае позднесредневековое или раннее современное общество не было культурой равенства, но семена идеи прав человека были посеяны.

Даты начала и окончания различаются

Точки зрения, рассмотренные на предыдущих страницах, ни в коем случае не единственный способ взглянуть на Средневековье. Любой, кто изучает меньший географический регион, такой как Великобритания или Пиренейский полуостров, гораздо легче обнаружит даты начала и окончания эпохи. Каждый из студентов, изучающих искусство, литературу, социологию, милитарию и любое количество предметов, найдет конкретные поворотные моменты, относящиеся к их интересующей теме.И я не сомневаюсь, что вы тоже увидите конкретное событие, которое поразит вас как имеющее такое огромное значение, что оно определяет для вас начало или конец средневековой эпохи.

Определение исторических эпох

Было сделано замечание, что все исторические эпохи являются произвольными определениями и, следовательно, то, как определяется Средневековье, на самом деле не имеет значения. Я верю, что настоящий историк найдет в таком подходе что-то не так. Определение исторических эпох не только делает каждую эпоху более доступной для новичка, но и помогает серьезному студенту определить взаимосвязанные события, распознать причинно-следственные закономерности, понять влияние культуры того или иного периода на тех, кто в ней жил, и, в конечном итоге, найти более глубокую информацию. смысл в истории нашего прошлого.

Так что сделайте свой собственный выбор и воспользуйтесь преимуществами подхода к Средневековью с вашей уникальной точки зрения. Независимо от того, являетесь ли вы серьезным ученым, идущим по пути высшего образования, или преданным любителем, как я, любые выводы, которые вы можете подкрепить фактами, будут не только обоснованными, но и помогут вам сделать средневековье своим. И не удивляйтесь, если ваш взгляд на Средневековье изменится в процессе учебы. Мое собственное мировоззрение определенно изменилось за последние 25 лет, и, скорее всего, оно будет продолжаться до тех пор, пока Средневековье будет держать меня в плену.

Знакомство со средневековой Англией

Геральдическая плитка для пола в Капитуле Вестминстерского аббатства с изображением трех львов Англии, герба Генриха III. Щит окружен кентаврами и вивернами (звери с драконьими головами и змеиными хвостами)

Короли, бароны и избранные

Долгое правление Генриха III (г.1216–1272 гг.) Стали свидетелями дальнейших баронских волнений с конца 1250-х годов, возглавляемых Симоном де Монфором. Но после смерти де Монфора в битве при Ившеме (1265 г.) и длительной осады замка Кенилворт в Уорикшире восстание было наконец подавлено. Это было время расцвета рыцарской «геральдики», усиленной увлечением легендами о короле Артуре.

Эдуард I (годы правления 1272–1307), еще один великий строитель замков, объединил своих баронов для завоевания Уэльса (1277–1284 гг.) И своих попыток на Шотландию. Его шотландская политика оказалась катастрофической для его менее воинственного сына Эдуарда II (р.1307–27), однако за поражением при Баннокберне (1314 г.) последовали набеги шотландцев далеко к югу от границы.

Преданность короля своим низкорожденным «фаворитам», Пирсу Гавестону, а затем семье Депенсеров, приводила его баронов в ярость. Поэтому, когда отвергнутая жена Эдуарда Изабелла и ее любовник Роджер Мортимер вторглись из Франции в 1326 году, они быстро получили поддержку. Эдвард был вынужден отказаться от престола в пользу своего 14-летнего сына и почти наверняка был жестоко убит в замке Беркли в Глостершире.

Хотя изначально правили Изабелла и Мортимер, в 1330 году Эдуард III (годы правления 1327–77) взял на себя управление по собственному праву, изгнав свою мать и казнив ее любовника.

Эдуард был великим королем-воином, одержавшим победы во Франции при Креси (1346 г.) и Пуатье (1356 г.) в первые годы так называемой Столетней войны (1337–1453). В его армии входили лучники, использующие длинные луки, которые стали доминирующим английским оружием позднего средневековья.

Средневековой жизни ежедневно | Западная цивилизация

Цель обучения

  • Сравните и сопоставьте жизни разных групп населения в средние века

Ключевые моменты

  • В средние века население Европы выросло с 35 до 80 миллионов между 1000 и 1347 годами, вероятно, из-за усовершенствованных методов ведения сельского хозяйства и более мягкого климата.
  • 90% европейского населения оставались сельскими крестьянами, собранными в небольшие поместья или деревни.
  • Города росли вокруг замков и часто укреплялись стенами в ответ на беспорядки и набеги.
  • Повседневная жизнь крестьян заключалась в обработке земли. Жизнь была суровой, с ограниченным питанием и малым комфортом.
  • Женщины подчинялись мужчинам как в крестьянском, так и в дворянском сословии, и от них требовалось обеспечить бесперебойное ведение домашнего хозяйства.
  • У детей старше одного года показатель выживаемости составлял 50%, и они начали вносить свой вклад в семейную жизнь в возрасте около двенадцати лет.

Условия

аграрный

На основе выращивания и содержания сельскохозяйственных культур и сельскохозяйственных угодий.

серп

Ручной сельскохозяйственный инструмент с изогнутым лезвием различной формы, обычно используемый для уборки зерновых культур или срезания сочных кормов (свежесрезанных или сушеных в виде сена), используемых в основном для кормления скота.

родственник

Родственник мужского пола.

животноводство

Сельское хозяйство или сельское хозяйство.

Высокое средневековье было периодом стремительного роста населения. По оценкам, население Европы выросло с 35 до 80 миллионов между 1000 и 1347 годами, но точные причины остаются неясными; Были предложены усовершенствованные методы ведения сельского хозяйства, упадок рабовладения, более теплый климат и отсутствие вторжений. До 90% населения Европы оставались сельскими крестьянами. Многие больше не селились на изолированных фермах, а собрались в небольшие общины, обычно известные как поместья или деревни.Эти крестьяне часто подчинялись знатным сюзеренам и были должны им арендную плату и другие услуги в системе, известной как поместье. В течение этого и последующих периодов оставалось несколько свободных крестьян, причем больше их было в регионах южной Европы, чем на севере. Практика раздачи или ввода новых земель в производство, предлагая стимулы крестьянам, которые их заселили, также способствовала увеличению численности населения.

Замки начали строиться в IX и X веках в ответ на беспорядки того времени и обеспечивали защиту от захватчиков и соперничающих лордов.Сначала они были построены из дерева, затем из камня. Когда были построены замки, вокруг них строились города.

Важным фактором в развитии городов были вторжения викингов в период раннего средневековья, в результате которых деревни возводили стены и укрепляли свои позиции. После этого были построены великие средневековые города-крепости с домами, магазинами и церквями, содержащимися в стенах. Йорк, Англия, который процветал в течение большей части поздней средневековой эпохи, славится своими средневековыми стенами и решетками (воротами) и имеет самые обширные средневековые городские стены, оставшиеся в Англии сегодня.

Практика отправки детей в качестве слуг была более распространена в городах, чем в сельской местности. Жители городов в основном зарабатывали себе на жизнь как торговцы или ремесленники, и эта деятельность строго контролировалась гильдиями. Члены этих гильдий нанимали молодых людей — в основном мальчиков — в качестве учеников, чтобы они изучили ремесло, а позже сами заняли положение членов гильдии. Эти подмастерья составляли часть домашнего хозяйства или «семьи» в такой же степени, как и дети учителя.

Йорк и стены. Вид на город, смотрящий на северо-восток от городской стены. На заднем плане видны шпили Йоркского собора.

Средневековые деревни состояли в основном из крестьян-фермеров, а их структура состояла из домов, сараев, сараев и загонов для животных, сгруппированных вокруг центра деревни. Кроме того, село было окружено пашнями и пастбищами.

Для крестьян повседневная средневековая жизнь вращалась вокруг аграрного календаря, когда большую часть времени они тратили на обработку земли и попытки вырастить достаточно еды, чтобы прожить еще один год.Церковные праздники отмечали дни сева и жатвы, а также случаи, когда крестьянин и господин могли отдохнуть от своих трудов.

Крестьянам, жившим в усадьбе при замке, были выделены участки земли для посадки и сбора урожая. Обычно они сажали рожь, овес, горох и ячмень и собирали урожай косой, серпом или жаткой. У каждой крестьянской семьи были свои участки земли; однако крестьяне совместно работали над такими задачами, как вспашка и сенокошение. Они также должны были строить дороги, вырубать леса и выполнять другие задачи, определенные лордом.

Дома средневековых крестьян были плохого качества по сравнению с современными домами. Пол обычно был земляным, вентиляции было мало, а источников света в виде окон было мало. В дополнение к человеческим обитателям в доме также обитало несколько домашних животных. Однако к концу средневековья условия в целом улучшились. Крестьянские дома стали больше, стали чаще иметь две комнаты и даже второй этаж.

Комфорт не всегда можно было найти даже в богатых домах. Отопление всегда было проблемой с каменными полами, потолками и стенами. Из маленьких окон проникало мало света, а свечи на масляной и жировой основе часто источали резкий аромат. Мебель состояла из деревянных скамеек, длинных столов, шкафов и кладовых. Белье, если оно было доступным, можно было приклеить или прибить к скамьям, чтобы обеспечить некоторый комфорт. Кровати, хотя и сделаны из самых мягких материалов, часто были полны клопов, вшей и других кусающих насекомых.

Крестьяне обычно ели теплые каши из пшеницы, овса и ячменя. Бульоны, рагу, овощи и хлеб также были частью крестьянского рациона. Крестьяне редко ели мясо, а когда ели, то на зиму оставляли своих животных. Крестьяне пили вино и эль, но никогда не пили воду.

Несмотря на то, что крестьянские хозяйства были значительно меньше аристократических, самые богатые крестьяне также нанимали прислугу. Служение было естественной частью жизненного цикла, и молодые люди часто проводили несколько лет вдали от дома, работая в другом доме.Таким образом, они приобретут навыки, необходимые в дальнейшей жизни, и в то же время будут получать зарплату. Это было особенно полезно для девочек, которые могли вкладывать заработанные деньги в свое приданое.

Дворяне, как титулованная знать, так и простые рыцари, эксплуатировали поместья и крестьян, хотя они не владели землей напрямую, но получили право на доход от поместья или других земель властителем через систему феодализма. В течение XI и XII веков эти земли или феодальные владения стали считаться наследственными, и в большинстве областей они больше не были разделены между всеми наследниками, как это было в период раннего средневековья.Вместо этого большая часть вотчин и земель досталась старшему сыну. Господство дворянства основывалось на ее контроле над землей, военной службе в тяжелой кавалерии, ее контроле над замками и различных иммунитетах от налогов и других сборов.

дворян были расслоены; короли и высшее дворянство контролировали большое количество простолюдинов и большие участки земли, а также других дворян. Под ними меньшая знать имела власть над меньшими участками земли и меньшим количеством людей. Рыцари были самым низким уровнем знати; они контролировали, но не владели землей, и должны были служить другим дворянам.

Двор монарха или в некоторые периоды важного дворянина был расширенным домом и всеми, кто регулярно посещал правителя или центральную фигуру. Эти придворные включали в себя камарилью и свиту монарха или аристократа, домочадцев, дворянство, назначенных при дворе и телохранителей, а также могли включать эмиссаров из других королевств или посетителей двора. Иностранные князья и иностранная знать в изгнании также могли искать убежища при дворе.

Этикет и иерархия процветали в очень структурированной обстановке двора.Большинство дворов имели строгий порядок старшинства, часто с участием королевских и дворянских званий, рыцарских орденов и дворянства. Некоторые суды даже носили судебную форму. Одним из важнейших признаков двора была церемония. Большинство монархических дворов включали в себя церемонии посвящения или коронации монарха и аудиенций с монархом. В некоторых дворах проводились церемонии пробуждения и сна монарха, называемые levée.

Судебные чиновники или должностные лица (один из видов придворных) получили свои должности и сохранили свои титулы в связи с их первоначальными обязанностями в придворном доме.Со временем такие обязанности часто становились архаичными. Однако сохранились титулы с участием призраков тайного долга. Эти стили обычно восходят к тем временам, когда у благородного дома были практические и мирские заботы, а также высокая политика и культура. Эти должности включают дворецкого, духовника, сокольника, королевского дурака, джентльмена-помощника, мастера охоты, пажа и секретаря. Продуманные дворянские семьи включали в себя множество ролей и обязанностей, выполняемых этими разными придворными, и эти задачи характеризовали их повседневную жизнь.

Повседневная жизнь знати также включала в себя игры, в том числе шахматы, отражающие иерархию знати, и исполнение музыки, например музыки трубадуров и труверов. Это включало в себя народную традицию монофонической светской песни, вероятно, в сопровождении инструментов, которую исполняли профессиональные, иногда странствующие музыканты, которые были искусными поэтами, а также певцами и инструменталистами.

В средние века женщины официально должны были подчиняться мужчине, будь то их отец, муж или другой родственник.Вдовы, которым часто позволяли контролировать свою жизнь, по-прежнему были ограничены законом. Крестьянские мужчины и женщины занимались тремя основными видами деятельности: выращивание пищи, содержание скота и изготовление тканей, как показано в Псалтири из южной Германии и Англии. Женщины разных классов выполняли разные действия. Богатые городские женщины могли быть торговцами, как их мужья, или даже стать ростовщиками, а женщины из среднего класса работали в текстильной, гостиничной, магазинной и пивоваренной отраслях.Горожанки, как и крестьянки, несли ответственность за домашнее хозяйство, а также могли заниматься торговлей. Более бедные женщины часто продавали и продавали еду и другие товары на рынках или работали в более богатых семьях в качестве домашней прислуги, поденщицы или прачки.

Имеются свидетельства того, что женщины выполняли не только домашние обязанности, такие как приготовление пищи и уборку, но и другие домашние дела, такие как измельчение, пивоварение, разделка и прядение произведенных продуктов, таких как мука, эль, мясо, сыр и текстиль, для непосредственного потребления и для продажи.Анонимная английская баллада 15 века описывала занятия английских крестьянок, такие как ведение домашнего хозяйства, изготовление продуктов питания и текстиля, а также уход за детьми.

Крестьянское хозяйство. Изображение крестьянского двора, в том числе женщины, готовящей сыр.

Дворянки отвечали за ведение домашнего хозяйства, и иногда можно было ожидать, что они будут управлять поместьями в отсутствие родственников-мужчин, но обычно им было запрещено участвовать в военных или государственных делах.Единственная роль, доступная женщинам в церкви, была ролью монахини, поскольку они не могли стать священниками.

Для большинства детей, выросших в средневековой Англии, первый год жизни был одним из самых опасных: до 50% детей в течение этого года умирало от смертельной болезни. Причем 20% женщин умерли при родах. В течение первого года жизни за детьми ухаживали и кормили либо родители, если семья принадлежала к крестьянскому сословию, либо кормилица, если семья принадлежала к благородному сословию.

К двенадцати годам ребенок начал брать на себя более серьезную роль в семейных обязанностях. Хотя согласно каноническому праву девушки могли выходить замуж в возрасте двенадцати лет, это было относительно редко, если только ребенок не был наследницей или принадлежал к семье знатного происхождения. Крестьянские дети в этом возрасте оставались дома и продолжали учиться и развивать домашние навыки и ведение хозяйства. Городские дети переехали из своих домов в дома своего работодателя или хозяина (в зависимости от их будущей роли слуг или учеников).Благородные мальчики обучались навыкам обращения с оружием, а благородные девочки — основным домашним навыкам. Конец детства и переход в отрочество ознаменовались уходом из дома и переездом в дом работодателя или хозяина, поступлением в университет или церковной службой.

Источники

Средневековый период (400 г. — 1400 г. н.э.)

Августин Латеран

В отличие от классического периода, когда наблюдался огромный рост и инновации в изучении коммуникации, средневековый период можно было бы считать темным веком академических исследований в нашей области.В эту эпоху после падения Римской империи в греко-римской культуре доминировало христианское влияние. Церковь чувствовала угрозу со стороны светских риторических произведений, которые они считали полными языческой мысли. Хотя церковь сохранила многие классические учения о риторике, она сделала их редкостью для тех, кто не служил церкви напрямую. Светское образование было чрезвычайно трудно получить в Средневековье почти каждому.

Несмотря на то, что христианство осуждало изучение коммуникации как языческое и развращающее, оно охватывало несколько аспектов классического периода, чтобы служить его конкретным целям.Идеи классического периода были слишком ценными для церкви, чтобы полностью игнорировать их. Таким образом, они сосредоточились на изучении коммуникации, чтобы помочь им развить лучшие навыки проповеди и написания писем, чтобы убедить людей в христианстве. Особое внимание уделялось убеждению и развитию публичных выступлений, как устных, так и письменных. Как и в классический период, власть имущие продолжали ограничивать участие женщин в изучении коммуникации, делая их в значительной степени неграмотными, в то время как мужчины служили надзирателями церкви и руководили научными исследованиями.

Одним из самых узнаваемых людей этой эпохи был Августин (354–430 гг. Н. Э.), Христианский священник и известный ритор, который фактически выступал за продолжение развития идей, зародившихся в классический период. Он считал, что изучение убеждения, в частности, было особенно полезным занятием для церкви. Августин был учителем по профессии и использовал свои педагогические навыки, а также навыки общения, чтобы двигать «людей» к истине, которая для него была словом Божьим (Болдуин).

За исключением Августина, в Средневековый период формальное изучение коммуникации отошло на второй план и сосредоточилось на богословских вопросах. К счастью, изучение коммуникации удалось выжить в качестве одной из семи ветвей гуманитарного образования в этот период, но оно по-прежнему сосредоточено на развитии стилей изложения, подходящих для проповеди. Боэций и архиепископ Севильский Исидор приложили небольшие усилия, чтобы сохранить классическое образование, возродив работы Цицерона и Квинтилиана, чтобы убедить людей быть справедливыми и хорошими.Тем не менее, если не считать работы Августина, в оставшиеся средневековые годы не было достигнуто большого прогресса; формальное изучение коммуникации буквально погрузилось в «темные века», прежде чем возродиться в эпоху Возрождения.

12 причудливых средневековых тенденций | Живая наука

Каждый век имеет тенденцию оглядываться на старшие поколения и судить об обычаях, верованиях и традициях того времени. Однако будет справедливо сказать, что в истории есть несколько периодов, которые мы рассматриваем так же странно, как Средневековье.

Средние века были отмечены неудачным временем для рождения, и все согласны с тем, что люди были бедны, еда была скучной, все было грязным, и в подавляющем большинстве случаев население падало, как мухи. Мы не слышим о том, что люди создали одни из самых необычных, причудливых, забавных и поразительных тенденций в истории человечества. Давайте займемся средневековым периодом и всеми его очаровательными причудами.

Связано: 10 величайших мифов средневековых пыток

1.Суд для животных

(Изображение предоставлено журналом All About History)

Жизнь в средневековье могла быть сложной, и это относилось не только к людям. Как и их двуногие владельцы, все животные, от домашнего скота до насекомых, подвергались суду, если их подозревали в нарушении закона. Есть записи, по крайней мере, о 85 судах над животными, которые проводились в средние века, и рассказы варьируются от трагических до абсурдных, как описано в книге Э.П. Эванс (E. P. Dutton and Company, 1906).

Безусловно, наиболее серийными преступниками были свиньи, обвиненные и осужденные за жевание частей тела и даже поедание детей. Большинство из них были признаны виновными и приговорены к смертной казни через повешение или сожжение на костре. В 1386 году осужденная свинья была одета в жилет, перчатки, панталоны и человеческую маску для ее казни.

Но не только свиньи почувствовали укус закона. В 1474 году суд признал петуха виновным в «неестественном преступлении» — откладывании яйца; нежелательные крысы часто получали строго сформулированные письма с просьбой покинуть помещение; и, как ни странно, в 1596 году в Марселе проводилось испытание дельфинов.

Однако не все судебные процессы закончились жестокостью. Один осел, который оказался жертвой нежелательных сексуальных домогательств, был объявлен невиновным после настойчивой рекомендации настоятеля монастыря, который объявил ее добродетельным и хорошо воспитанным животным.

(Изображение предоставлено журналом All About History)

2. Невероятная мужская мода

Одежда имела огромное значение для средневековой элиты, поскольку она была способом продемонстрировать их богатство и общее превосходство над бедными.Из-за этого по Европе прокатились различные необычные модные тенденции, такие как длинные заостренные туфли для мужчин, как описано в книге Пэм Крэбтри «Энциклопедия общества и культуры в средневековом мире» (Facts of File, 2008). Чем длиннее были туфли, тем выше был достаток и, следовательно, социальный статус владельца. Некоторые туфли были настолько длинными, что их приходилось укреплять китовым усом.

Мужчины конца 14 века стремились показать свое тело в дерзкой и откровенной одежде и носили опасно короткие туники с колготками.За этой тенденцией последовал гульфик — карман, прикрепленный к передней части мужских брюк, имеющий форму и набивку, подчеркивающую их мужественность.

Связано: Высокая цена моды: как каблуки повреждают тело

3. Свадьбы из дробовика

(Изображение предоставлено: All About History)

Многое из того, что люди думают о средневековых браках высшего класса, верно — редко по любви , а скорее ради политической и социальной выгоды, согласно книге Конора Маккарти «Брак в средневековой Англии» (The Boydell Press, 2004).И женщины, как и почти все аспекты средневековой жизни, не имели права голоса. Фактически, мужчины и женщины были признаны готовыми к браку, как только их тела достигли половой зрелости, в возрасте 12 лет для девочек и 14 лет для мальчиков.

Однако церемония бракосочетания, которую мы знаем сегодня, была совсем другой. Во-первых, официальная церемония началась намного позже, и парам не требовалось разрешение на вступление в брак. Они могли сделать это в считанные секунды, сказав согласие, что приводило к бракам на улице, в пабе или даже в постели.Это означало, что стало довольно сложно доказать, что люди действительно состоят в браке, поэтому в 12 веке это было объявлено священным таинством, которое должен соблюдать Бог.

И нужно было соблюдать не только брак. Завершение церемонии, особенно среди молодоженов из высшего сословия, было далеко не частным. Не было ничего необычного в том, что невеста несла в постель ее семья. Акт «постельных принадлежностей» не рассматривался как интимный момент, а скорее как акт инвестирования в союз, который требует наблюдения свидетелей.Некоторым парам удалось избавиться от румянца из-за роскоши прикроватной занавески, но это было не для всех, и вместо этого наблюдатели ждали в комнате, пока акт «завершится».

4. Куртуазная любовь

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

Как уже упоминалось, большинство средневековых браков высшего сословия часто представляли собой пустышку без любви, предназначенную исключительно для финансовой и социальной выгоды. Поэтому, чтобы не броситься в ближайшее болото, средневековая знать исполняла свои романтические желания в «придворной любви».«

Неудивительно, что придворная любовь, осуществляемая членами судов, позволяла лордам и женщинам практиковать элементы любви независимо от их семейного положения, — объясняет Памела Портер в своей книге« Куртуазная любовь в средневековых рукописях ». Это было рискованно. танцевать, хихикать и даже держаться за руки. Секс, однако, был строго запрещен и предназначен только для супруга. Куртуазная любовь была настолько популярна, что был составлен список правил, в том числе: «Брак не может служить оправданием отсутствия любви.»

Связано: 13 научно доказанных признаков того, что вы влюблены

5. Развод в результате боевых действий

(Изображение предоставлено: All About History)

Пары в средневековой Германии не теряли времени даром, когда дело доходило до разрешения их споров. Вместо того, чтобы просто ссориться, как любая нормальная пара, они вышли на ринг. Испытание единоборством было популярным способом разрешения разногласий, а когда муж и жена ссорились, существовали странные ограничения, например, муж должен стоять в яме с руку за спину, а его жена бегала с мешком, набитым камнями.

Связано: 6 научных советов для успешного брака

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

6. Безволосые лица

В то время как сегодня многие женщины тратят деньги, чтобы подчеркнуть свои ресницы, в средние века все было по-другому. согласно книге Маргарет Шаус «Женщины и гендер в средневековой Европе — энциклопедия» (Routledge, 2006).

Поскольку лоб считался центральной точкой их лиц, женщины удаляли ресницы и брови, чтобы подчеркнуть его.Некоторые были настолько преданы своему делу, что выщипывали волосы, чтобы получить идеально овальное лысое лицо.

7. Прекрасная смерть

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

Люди в средние века были очень озабочены смертью, что понятно, если учесть, насколько благочестивым было общество в то время, а также тот факт, что многие люди становились жертвами Черной смерти. В результате в моду вошло направление, известное как «ars moriendi» или «Искусство умирания».

Идея заключалась в том, чтобы умереть доброй христианской смертью, согласно книге Аустры Рейнис «Реформирование искусства умирания» (Ashgate, 2007).Смерть должна быть спланированной и мирной. Просто чтобы добавить еще больше стресса, когда вы собираетесь вытряхнуть свои сабо, умирающий должен, подобно Христу, принять свою судьбу без отчаяния, неверия, нетерпения, гордости или жадности. Колодец был особенно популярен среди духовенства, что привело к тому, что многие из печально известных средневековых картин монахов и святых людей принимают свои жестокие убийства со спокойной безмятежностью.

8. Футбол без правил

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

Если вы думали, что профессиональные спортивные хулиганы — это современное явление, подумайте еще раз — в средневековой Англии массовое насилие, связанное со спортом, существовало еще до того, как спорт был назван, согласно к «Футбольной истории» Монтегю Ширмана (Longmans, Green, and Co., 1901).

То, что мы сегодня называем футболом (или футболом, как его называют за пределами США), было жестоким, хаотичным и даже смертельным. В нем участвовало бесконечное количество игроков, можно было участвовать в целых деревнях, и часто били ногами не по мячу, а противнику. В одном из сводов правил «Масленичного футбола» указано, что для забивания можно использовать любые средства, кроме фактического убийства. В 1314 году король Эдуард II решил, что этого достаточно, и запретил игру, указав «под страхом тюремного заключения, что такие игры будут использоваться в городе в будущем».«Ясно, что он был большим поклонником гольфа.

9. Единороги и Иисус

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

Если средневековые люди любили две вещи, то это были мифология и религия, и эти два часто объединялись в очень Согласно «Книге зверей: Бестиарий в средневековом мире», из-за неправильного перевода того, что, вероятно, должно было быть быком, люди обычно считали, что Библия сравнивает Иисуса с единорогом. 2019) под редакцией Элизабет Моррисон.

Средневековый народ придерживался этой идеи, и единорог, или то, что они считали единорогом, неоднократно появлялся в религиозном средневековом искусстве. Поскольку только невинным девушкам разрешалось прикасаться к единорогам, единорог также использовался как странно неудобная аллегория Христа, входящего в утробу своей матери.

10. Шуты

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

Быть шутом в средние века может показаться ужасной судьбой — в конце концов, их шляпы были смоделированы по образцу ослиных ушей.Но шутам также были предоставлены уникальные привилегии, согласно книге Беатрис К. Отто «Дураки везде: придворный шут во всем мире» (University of Chicago Press, 2007).

Поскольку все, что исходило из их уст, было по королевскому указу, чтобы восприниматься как «шутка», они могли избежать наказания за клевету на лордов и придворных дам и высказывать свои политические взгляды в то время, когда это было строго запрещено. . Быть смешным окупается даже при средневековом дворе.

11. Петухи в шлемах

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

Если вы были бедным человеком в средние века, еда по большей части была скучной, скучной и однообразной.Однако для богатых ничто не было запретным, как объясняется в книге Теренса Скалли «Искусство кулинарии в средние века» (BOYE6, 2005). Им нравилось обедать лебедями и бобровым хвостом, чтобы они продолжали одалживать.

Однако они пробирались сквозь такое количество животных, что были вынуждены создавать новых, более причудливых. Фаворитом стола был петух в шлеме — приготовленный сшиванием петуха, так что он выглядел верхом на свинье.

Связанные: Колбаса из какашки для питья: 7 Валовая «человеческая пища»

12.Праздник дураков

(Изображение предоставлено: журнал All About History)

Многие люди средневековой Европы собрались вместе в начале января, чтобы отпраздновать Праздник дураков. Это эклектичное событие, как и большинство христианских фестивалей, было вдохновлено языческим праздником — Сатурналиями — и перевернуло статус-кво с ног на голову, согласно «Священной глупости: Новая история праздника дураков» (Cornell University Press, 2011). Макс Харрис. Самые уважаемые чиновники поменялись местами с низшими, служанки стали хозяевами, а король дурного правления был коронован.

Хотя изначально предназначалось для использования только в священных залах церквей, простые люди взяли на себя ответственность праздновать. Были парады, юмористические представления, костюмы, переодевания в одежду другого пола, похабные песни и, конечно же, запой.

Связанный: Вот сколько алкоголя можно пить в 19 странах

Не совсем связанный, но столь же сложный для понимания, был Фестиваль осла, когда девочка с ребенком на руках каталась на осле в церковь и повсюду. на службе прихожане заменили «аминь» на «хи-хау».»

Учитывая, что празднование проводилось в сверхстрогой христианской средневековой Европе, впечатляет, что он просуществовал так долго. Однако со временем правила были ужесточены, некоторые действия запрещены, а последний гвоздь в гроб веселья пришел с протестантской реформацией. , который осуждал все приятные излишества.

Дополнительные ресурсы:

(Изображение предоставлено: Future)

W. W. Norton & Company

W. W. Norton & Company | Антология западной литературы Нортона

Перейти в меню раздела | Содержание | Меню громкости


Средневековье

Обзор

История и культура
  • В средние века классическая цивилизация трансформировалась в результате контакта с тремя культурами: германскими захватчиками, христианством и исламом.
  • Западные ценности индивидуализма, консенсуального правления и признания религиозных различий начали возникать в средние века.
  • В 500 году «Запад» еще не был политической или культурной единицей, но к 1500 году карта Европы выглядела очень похожей на сегодняшнюю.
  • Люди эпохи Возрождения назвали период Средними веками, потому что это время считалось культурно пустым, отделявшим Возрождение от классического прошлого, которым они восхищались.
  • Средние века ошибочно считают культурно однородным периодом, но в этот период проживает много разных людей, принадлежащих к разным культурам.
  • По мере развития средневековья католическая церковь постепенно распространила свой духовный и институциональный авторитет на большую часть Европы.
  • Хотя этот период часто называют «веком веры», приверженность католическому христианству не была единообразной, и в ней не было недостатка в понимании его сложностей и противоречий.
  • Период также описывается как «эпоха рыцарства». Кодекс рыцарства подчеркивал благородство, щедрость, заботу о бессильных и способность испытывать бескорыстную и страстную романтическую любовь.
Литература
  • Отдельные литературные шедевры и письменные традиции, которые продолжают определять западную литературу, возникли в средние века.
  • В средневековой литературе преобладают две проблемы: требования религиозной веры и надлежащее применение физической силы.
  • Средневековая литература по большей части выражает ценности самых могущественных членов общества, аристократии, которые достигли своей власти с помощью военной мощи.
  • Со времен Беовульфа до сказок Мэлори о короле Артуре европейская знать и писатели, которых они поддерживали, прославляли военные ценности: доблесть, верность, личную честь и рыцарство.
  • Наиболее значимые литературные произведения включают элементы и ценности, взятые из различных и часто противоречащих друг другу традиций.
  • Чосер провел первую часть своей карьеры придворным поэтом, который угождал узким вкусам аристократических читателей, но в «Кентерберийских рассказах» он пишет о мужчинах и женщинах из всех социальных слоев.
  • Литература того периода ясно показывает, что религиозные ценности не были общепризнанными в качестве основных и что ни одна форма христианства не была принята всеми.
  • Развратный священник, жадный монах, своенравная монахиня и прожорливый монах — типичные персонажи средневековой сатиры.
  • Песня о Роланде превозносит великого воина в соответствии с германскими традициями военного героизма, но также подтверждает необходимость подчинения индивидуальных достижений потребностям единого христианского сообщества.
  • Автор «Беовульфа» верил в христианство, но выказывал восхищение языческим прошлым.
  • Хотя «Божественная комедия» Данте кажется надежно закрепленной в христианском мировоззрении, поэт называет языческого поэта Вергилия «моим автором и моим отцом.”
  • Письменность того времени показывает, что рыцарские ценности никогда полностью не согласовываются друг с другом. Например, главный вопрос, лежащий в основе таких произведений, как «Беовульф» и «Песня о Роланде»: когда личная храбрость уступает место потребностям группы? Может ли человек быть одновременно искренним любовником и верным воином? Могут ли одни и те же люди совершать и военные дела, и дела цивилизации?
  • Наиболее яркое наследие Средневековья — это набор персонажей, которые он внес в мировую литературу: Роланд, Карл Великий, сэр Гавейн, Беовульф, паломники из «Кентерберийских рассказов» и заблудшие души Ада.
  • Центральная задача средневековой литературы такая же, как и в наше время: индивидуальный человек, решающий свою индивидуальную судьбу.
Средневековые женщины
  • Сложным вопросом для средневековья были природа и статус женщин.
  • Средневековое отношение к женщинам было глубоко женоненавистническим; мужчины были связаны с разумом, интеллектом, культурой и самоконтролем; женщины с эмоциями, характером и беспорядком.