Японская проза: Японская проза — популярные книги

Главные произведения японской литературы • Arzamas

15 выдающихся произведений VIII–XX веков, известных каждому японцу

Автор Елена Дьяконова


«Записи о деяниях древности» (VIII век)


Перевод: Е. Пинус, Л. Ермакова, А. Мещеряков


Брат и сестра, муж и жена боги-демиурги Идзанаги и Идзанами поднялись высоко на мост-радугу, помешали копьем в бездне, и с копья упала драгоценная капля, которая превратилась в остров; затем боги родили и другие острова. Так начинается космогонический миф синто — древней японской религии, появившейся задолго до прихода буддизма на Японские острова. В «Записях о деяниях древности» собраны главные мифы синтоизма, например центральный для Японии солярный миф о богине Аматэрасу — прародительнице императорского рода. Богиня солнца обиделась на своего буйного брата, спряталась в пещере, и в мире стало темно. Тогда бесчисленные боги ками  Ками — божества или духи японской религии синто. — их «восемьсот мириад» — собираются на совет и решают, как вызволить Аматэрасу из грота: петух поет свою песню, богиня танца пляшет в длинных бусах и бьет ногами в пустой котел, священное дерево украшают зеркалами, ожерельями, бумажными полосками.


«Записи о деяниях древности» состоят из трех свитков. В двух последних происходит эвгемеризация — мифы и легенды превращаются в исторические хроники.





Иллюстрация к последней сцене из «Повести о старике Такэтори». 1650 год © Wikimedia Commons

«Повесть о старике Такэтори» (конец IХ — начало Х века)


Перевод: В. Маркова


Самый первый японский роман моногатари (буквально — «повествование о вещах»). Старый дровосек отправляется в горы и находит в стволе бамбука крошечную девочку, от которой исходит сияние, ей дают имя Кагуя-химэ. Девочка потаенно растет в семье дровосека в далеких горах, весть о ее красоте разносится по всей стране, в нее влюбляется император. Однако девочка не простая — она жительница луны, сосланная на землю за проступок; у нее есть платье из перьев, если накинуть его на плечи — забудешь все, что с тобой было. Пернатое платье, платье забвения — главный образ этого романа, в котором еще ощущается близость к волшебной сказке.





«Повесть о прекрасной Отикубо» (Х век)


Перевод: В. Маркова


Одно из первых японских повествований моногатари — история японской Золушки, девушки, жившей в крошечной каморке (отикубо) и вышедшей замуж за благородного кавалера. Волшебные мотивы переплетаются с описанием быта богатой усадьбы, где живет советник императора, у которого много любимых дочерей и одна нелюбимая. Нелюбимая дочь зовется Отикубо — по названию убогой комнатки, где она живет. Есть у нее в доме один друг — служаночка. Отикубо чудесно играет на цитре и мастерски владеет иглой, так что мачеха заставляет ее обшивать весь дом. Бедное платье с прорехами, но умение сочинять искусные стихи, незавидное положение в доме и нежная красота. Отикубо жалеет своего злого отца и очень добра с ним.





«Исэ моногатари»  Исэ — это название местности в Японии, но в тексте нет ни одного упоминания о ней. Почему повесть носит такое название, остается загадкой. (Х век)


Перевод: Н. Конрад


Знаменитое сочинение в жанре песенного повествования. Возможно, написано одним из самых блестящих придворных императорского двора и выдающимся поэтом Аривара-но Нарихирой, чей огромный талант, красота, манеры, совершенство в искусстве любви покоряли не одно поколение ценителей искусств. Повествование разделено на небольшие отрывки от нескольких фраз до двух-трех страниц. Центром отрывка стало стихотворение — пятистишие танка, а проза всего лишь предисловие и послесловие к нему.





Мурасаки Сикибу. «Повесть о Гэндзи» (ХI век)


Перевод: Т. Соколова-Делюсина


Огромный роман в 54 свитка, которым озаглавлена вся японская национальная традиция. Написала его придворная дама Мурасаки Сикибу — в Средне­вековье люди не верили, что такое произведение мог создать человек. Читать его трудно: нужно помнить о множестве переплетающихся повествовательных нитей; язык, на котором он написан, необычайно сложен. Сейчас японцы читают «Повесть о Гэндзи» в переводах на современный язык. Это грандиозное полотно о жизни и любовных приключениях принца — «блистательного Гэндзи» — самого прекрасного из существовавших мужчин. Он красив необычайной красотой, умен, талантлив во всем, при нем искусство любви достигло необычайных высот, чувства любовников утончились до предела. Глава о кончине принца Гэндзи не написана, есть только название «Сокрытие в облаках» — так в Японии величают смерть высокопоставленного лица. Японцы верили, что принц Гэндзи возрождается в грядущих поколениях — в наше время считалось, что Гэндзи возродился в облике известнейшего актера театра кабуки Бандо Тамасабуро.


Аудио!

Курс «Культура Япо­нии в пяти предметах»

Почему японский меч — не меч, как ширма спасает от злых духов и зачем всем пить чай из одной чаши.





Сэй-Сёнагон. «Записки у изголовья» (ХI век)


Перевод: В. Маркова


Первое и образцовое произведение в жанре эссе. Японцы называют этот жанр «вслед за кистью» (дзуйхицу) — когда мысль едва поспевает за рукой. Одно из любимейших произведений японцев, породившее множество подражаний в веках. Писательница Сэй-Сёнагон говорила: «Эту книгу замет  Замета — наблюдение, впечатление. обо всем, что прошло перед моими глазами и волновало мое сердце, я написала в тишине и уединении моего дома».


Это бессюжетное собрание наблюдений, точных, острых, печальных и остроумных, написанное придворной дамой императрицы с неподражаемым мастерством. Вот пример:


«…Что подлинно волнует душу.

Мужчина или женщина, молодые, прекрасные собой, в черных траурных одеждах.

В конце девятой или в начале десятой луны голос кузнечика, такой слабый, что кажется, он почудился тебе.

<…>

Капли росы, сверкающие поздней осенью, как многоцветные драгоценные камни на мелком тростнике в саду.

Проснуться среди ночи или на заре и слушать, как ветер шумит в речных бамбуках, иной раз целую ночь напролет.

Горная деревушка в снегу.

Двое любят друг друга, но что-то встало на их пути, и они не могут следовать велению своих сердец. Душа полна сочувствия к ним.

Как волнует сердце лунный свет, когда он скупо точится сквозь щели в кровле ветхой хижины.

И еще — крик оленя возле горной деревушки.

И еще — сияние полной луны, высветившее каждый темный уголок в старом саду, оплетенном вьющимся подмаренником».





Камо-но Тёмэй. «Записки из кельи» (ХII век)


Перевод: В. Горегляд


Еще один пример любимого японцами жанра «вслед за кистью». «Записки из кельи» написаны монахом, который поселился в хижине на склоне горы и уединенно прожил всю жизнь. Камо‑но Тёмэй положил начало традиции литературных отшельников, внешне аскетичных, отрешенных — внутренне сосредоточенных. Взирая с высокой горы, одинокий монах видит с необыкновенной ясностью все, что происходит в мире, в столице: стихийные бедствия, голод, земле­трясения, но и чувства людей, красоту природы, горечь жизни. Драгоценным языком он рисует в этом бессюжетном произведении широчайшие картины стихийных бедствий — и рядом голос кукушки в горном лесу, гнездо воробья, свитое под боком у коршуна, прозябание в плетеной хижине.





Нидзё. «Непрошеная повесть» (ХIV век)


Перевод: И. Львова (Иоффе)


Написана японской Манон Леско — придворной дамой по имени Нидзё; повествование ведется от первого лица и разворачивается в доме ее отца — государственного советника, в императорском дворце, в монастыре, в столице и ее окрестностях. В ранней юности в героиню влюбляется император, он долгие годы скрывал свои чувства, но приходит пора, и он открывается ей: «Вспомнились мне строчки из „Повести о принце Гэндзи“: „Из-за любви государя промокли от слез рукава…“ Месяц совсем побелел, а я стояла, обессилевшая от слез, провожая государя…» Любовь императора изменчива и ненадежна, героиня переживает тяжелые времена; в нее влюбляются и другие кавалеры, иногда она отвечает им взаимностью.





«Повесть о доме Тайра» (ХVI век)


Перевод: И. Львова (Иоффе)


Военная повесть, самурайское сказание о войне двух кланов — Тайра и Минамото, подобной Войне Алой и Белой розы  Война Алой и Белой розы — серия вооруженных династических конфликтов между группировками английской знати в 1455–1485 годах в борьбе за власть. В ходе нее погибло большое число представителей английской феодальной аристократии. в Англии. Силы воюющих распределились так: на диком востоке страны собралось огромное войско варваров под водительством клана Минамото; на западе, в блестящей императорской столице, — армия клана Тайра. Победа досталась Минамото. Минамото были так сильны, что перед ними гнулись деревья и травы, Тайра опирались на императорский двор. По Японии бродили рапсоды — монахи с лютнями, они были свидетелями кровавых битв высокородных домов (или повест­вовали со слов свидетелей) и пели о подвигах и славе во дворцах знати, на перекрестках дорог, у храмов и святилищ. Монахи с лютнями стали необычайно популярны в стране, где искусство рассказчика всегда ценилось очень высоко. Появилось огромное количество неучитываемых вариантов устных рассказов об одних и тех же событиях, множество версий фольклорного происхождения. Существовало поверье, что рассказы о сражениях успокаивают души погибших воинов.


В 80-е годы ХII века происходили уже не стычки, а полномасштабная война: гибнет в пучине вод малолетний император Антоку, погибает главный злодей Тайра-но Киёмори, и их смерть описывается как явление мифологическое. Тогда начала формироваться идеология и этика самурайства — идея беспримерной верности, любви к смерти, долга в его самом высоком и чистом варианте. Идеология эта получила свое теоретическое воплощение гораздо позже, в трактатах ХVII–ХVIII веков. В «Повести о доме Тайра», где анонимный автор собрал наиболее выразительные варианты устных рассказов и добавил от себя чисто литературные и философские части, проводится важнейшая для японской традиции мысль: бренность всего сущего — закон мироздания.





Кобаяси Исса © Wikimedia Commons

Исса. Стихи (ХVIII век)


Перевод: В. Маркова, Т. Соколова-Делюсина


У поэта Иссы было трудное детство: его угнетала злая мачеха; бедность, неустроенность преследовали его всю жизнь. Он всегда заступался за малых, слабых, болезненно любил все хрупкое, недолговечное. Его простые трехстишия хайку, короткие стихотворения всего в 17 слогов, написаны как будто ребенком — несчастным и бесконечно талантливым. Вот некоторые примеры:


Ах, не топчи, постой! —

Здесь светляки сияли

Вчера ночной порой…


Грязь под ногтями.

Перед зеленой петрушкой и то

Как-то неловко.


На мусорной куче

Алеет одинокая ленточка.

Весенний дождь.





Хигути Итиё © Wikimedia Commons

Хигути Итиё. «Сверстники» (1895 год)


Перевод: Е. Дьяконова


Повесть юной девушки, в 24 года скончавшейся от туберкулеза, поразила японский читающий мир в самом конце ХIХ века. Написав эту повесть и несколько рассказов, она стяжала славу выдающегося мастера слова. Ее называли «фейерверком в сумерках Эдо  Эдо — старое название Токио.». В головокружительно длинных фразах своего повествования она рассказывает об удивительном, артистическом, манящем и страшном мире квартала «красных фонарей», где разврат соседствовал с целомудрием, продажная любовь прекрасных куртизанок — с горячей и безнадежной любовью детских сердец. Хигути Итиё была одной из последних литераторов, которые писали на старом литературном языке бунго, после нее использовали уже язык разговорный. Но бунго в ее исполнении звучит необыкновенно современно, в духе прозы ХХ века.




Исикава Такубоку

© Wikimedia Commons

Исикава Такубоку. «Горсть песка» (1908–1910), «Грустная игрушка» (1912)


Перевод: В. Маркова


Рано умерший от туберкулеза Исикава Такубоку — один из любимых японцами поэтов; он писал романтические стихи в новом вкусе, но прославился пятистишиями танка — короткими стихами в 31 слог. Эта форма существует в Японии с VIII века. Однако в ХХ веке этому юноше, бедному, тяжело больному, неустроенному в жизни, обремененному семьей, удалось вдохнуть в нее совершенно новые силы, так что древняя поэзия зазвучала щемяще современно. Простые стихи Исикава Такубоку называл своей «грустной игрушкой» (такое название и у вышедшего после его смерти сборника танка), они очень громко прозвучали в японском мире, но уже после смерти поэта. Вот стихотворение из «Горсти песка»:


О, как печален ты,

Безжизненный песок!

Едва сожму тебя в руке,

Шурша чуть слышно,

Сыплешься меж пальцев.





Дзюнъитиро Танидзаки. «Похвала тени» (1934)


Перевод: М. Григорьев


Все романы и повести этого выдающегося японского писателя ХХ века достойны внимания, однако я предла­гаю читателям его эссе «Похвала тени», в котором он проводит сравнение между европейской и японской цивилизациями. Эссе Танидзаки — лучшее чтение для того, кто хочет узнать подлинную Японию. Вот одна из цитат:


«Европейцы, видя японскую гостиную, поражаются ее безыскусст­венной простотой. Им кажется странным, что они не видят в ней ничего, кроме серых стен, ничем не украшенных. Быть может, для европейцев такое впечатление вполне естественно, но оно доказывает, что ими еще не разгадана загадка „тени“. Наши гостиные устроены так, чтобы солнечные лучи проникали в них с трудом. <…> Отраженный свет из сада мы пропускаем в комнату через бумажные раздвижные рамы, как бы стараясь, чтобы слабый дневной свет только украдкой проникал к нам в комнату. Элементом красоты нашей гостиной является не что иное, как именно этот профильтрованный неяркий свет. Для того же, чтобы этот бессильный, сиротливый, неверный свет… нашел здесь свое успокоение и впитался в стены, мы нарочно даем песчаной штукатурке стен окраску неярких тонов».





Юкио Мисима. «Золотой храм» (1956)


Перевод: Г. Чхартишвили


Эпатирующий, блестяще написанный роман одного из самых удивительных писателей ХХ века. Мисима написал огромное количество произведений — романов, пьес, эссе, увлекался фотографией и устраивал мировые выставки своих работ, дирижировал симфоническими оркестрами, истово работал над своим телом, которое с годами приобрело идеальные формы и стало напоминать греческие статуи. Он устроил путч, поражение в котором стало предлогом, чтобы совершить ритуальное самоубийство — харакири (правильнее говорить «сэппуку»).


«Золотой храм», его самый знаменитый роман, основан на подлинном происшествии в буддийском храме, здание которого славится в Японии своей изящной красотой. Небольшое деревянное строение над тихим прудом, покрытое позолотой, считается шедевром архитектуры — в течение столетий оно привлекало толпы ценителей красоты. Послушник этого храма сжег его дотла, уверяя, что оно слишком прекрасно для нашего мира. Призрачный облик Золотого храма в воспоминаниях современников — это что-то более ценное, чем сам храм.





Кобо Абэ. «Женщина в песках» (1962)


Перевод: В. Гривнин


Удивительное повествование о скромном энтомологе, ищущем насекомых в отдаленной местности на берегу моря среди дюн. Он попадает в незнакомую деревню, где жители ютятся на дне огромных песчаных ям, куда легко спуститься и откуда невозможно выбраться. Герой оказывается запертым в такой яме, где живет в хижине женщина — ее жизнь состоит в борьбе с песком, вечной, сыпучей субстанцией, проникающей повсюду. Если на минуту остановиться, песок погребет под собой людей, постройки, всю жизнь. Жители деревни зарабатывают на жизнь добычей песка, взамен им спускают в яму еду, одежду. Сначала герой отчаянно пытается выбраться из ямы, хотя понимает, что это невозможно. Затем начинает жить странной призрачной жизнью на фоне осыпающегося песка, сходится с женщиной, начинает любить ее странной текучей любовью. Вырисовывается удивительная философия местных жителей, построенная на патриотизме, любви к этому забытому богом месту.

Посольство Японии в России

Японская проза характеризуется многообразием идейных и художественных течений, являя собой сложную картину взаимодействия факторов социально — экономического свойства, обновляющейся культурной традиции и самостоятельных исканий отдельных художников. Будучи плодом более чем тысячелетнего развития национальной художественной традиции, она вместе с тем входит в качестве важной составляющей в современный мировой литературный поток.

Первые письменные памятники Японии относятся к VII — VIII вв. н.э. Это «Свод законов Тайхорё», историко — мифологический свод «Кодзики», историческая хроника «Нихонги» и историко — географические описания провинций тогдашней Японии «Фудоки». При этом следует отметить, что «Кодзики» и «Нихонги» дают в содержащихся в них мифах, легендах и песнях множество свидетельств существования древней устной прозы, которая ввиду отсутствия национальной системы письма не была записана до заимствования китайских иероглифов.

IX — XI вв. были отмечены возникновением ряда повествовательных жанров. Первым прозаическим художественным произведением была повесть «Такэтори моногатари». Под влиянием поэзии складывается жанр лирической повести (ута — моногатари), в которой органически сочетаются стихотворный и прозаический тексты. Лучшим образцом этого жанра признана «Повесть Исэ» («Исэ моногатари») (X в.). Появляется жанр эссе — дзуйхицу, основоположницей которого считается писательница Сэй Сёнагон, автор «Записок у изголовья» («Макура — но соси») (конец X — начало XI в.). Перу другой выдающейся писательницы — Мурасаки Сикибу принадлежит один из первых романов в мировой литературе «Гэндзи моногатари» (Повесть о Гэндзи») (начало XI в.). Оживление политических и культурных контактов с континентом сопровождалось широким распространением китайских и других сюжетов (сборник «Кондзяку моногатари, XII в.).

Продолжительные междоусобные войны (начиная с XII в.) и выход на историческую арену военно — феодального сословия самураев вызвал к жизни появление жанра военной эпопеи — гунки, в которых прослеживается процесс формирования и трансформации самурайской идеологии. Наибольшей известностью среди гунки пользуются «Хэйкэ моногатари» («Сказание о доме Тайра», XIII в.) и «Тайхэйки» («Повесть о великом мире», XIV в.).

В связи с ростом городов и торговли в XVI — XVII вв. наступает расцвет литературы третьего сословия (в Японии — третьего и четвертого сословий, т.е. ремесленников и торговцев). Крупнейшим писателем этого периода является Ихара Сайкаку. В его произведениях, таких, как «Пять женщин, предавшихся любви», и других, нашла отражение жизнь японских горожан эпохи развитого средневековья. В области драматургии огромное значение имело творчество Тикамацу Мондзаэмон, создавшего жанры исторической и бытовой драмы — дзидайгэки и сэвамоно.

В XVIII — XIX вв. в творчестве Такидзава Бакин получает развитие жанр дидактического романа («История восьми псов», 1814). В рамках нравоучительной литературы дебютировал Уэда Акинари, однако литературную славу писателю принесли новеллы приключенческого и романтического содержания («Луна в тумане», 1768). Бытовой роман в жанрах кибёси и коккэйбон, рисующих в комических тонах сценки из городской жизни, представлен творчеством Сикитэй Самба — автора повестей «Современная баня» (1813 — 1814) и «Современная цирюльня», 1813 — 1814). Блестящий образец плутовского романа создал Дзиппэнся Икку («Путешествие на своих двоих по Токайдосскому тракту»). Сентиментальный роман получает законченное выражение в произведениях Тамэнага Сюнсуй («Сливовый календарь любви» и другие).

Конец XIX — начало XX в. — одна из самых бурных и сложных эпох в истории японской культуры. После реставрации Мэйдзи под влиянием изменений в общественном укладе и стремительного проникновения в страну европейского искусства и литературы начался процесс формирования новых типов и форм художественного видения. Одним из первых с требованием создания новой литературы, отвечающей задачам эпохи, выступил Цубоути Сёё, изложивший свои взгляды в трактате «Сущность романа» (1865). Среди наиболее самобытных художников того периода — писательница Хигути Итиё, создавшая на страницах своих повестей реалистические образы.

Господствующим направлением в прозе десятых — двадцатых годов XX в. стало течение натурализма (сидзэнсюги). В творчестве лучших его представителей — Футабатэй Симэй, Токутоми Рока, Нацумэ Сосэки, Куникида Доппо, Симадзаки Тосон и других — нашли отражение черты критического реализма. Большое распространение получил жанр эгоромана (ватакуси сёсэцу — «роман о себе»), зачинателем которого считается Таяма Катай.

Во втором десятилетии XX в. в прозе появляется ряд новых тенденций, знаменующих собой отход от принципов натурализма. Зарождается течение неоромантизма, представители которого — Нагаи Тацуо, Танидзаки Дзюнъитиро, Киносита Мокутаро и другие — называли себя также «группой эстетов» (тамбиха). Заметную роль в литературной жизни начали играть и писатели, принадлежавшие к течению неогуманизма (синдзинсюги) — Арисима Такэо, Мусянокодзи Санэацу, Сига Наоя и другие, — учредившие литературный журнал и общество «Сиракаба» («Белая береза»).

Течение неосенсуализма (синканкакуха) выдвинуло таких известных писателей, как Кавабата Ясунари, Ёкомицу Риити, Сато Харуо и других, видевших идеал прекрасного в простоте и естественности человеческих отношений, в слиянии человека с природой. Одним из крупнейших писателей этого периода является Акутагава Рюноскэ — блестящий стилист и глубокий психолог, остро чувствовавший противоречия, присущие современному ему обществу. Трагедией современного бытия, душевной раздвоенности личности наполнено и творчество другого известного писателя — Дадзай Осаму. В этих условиях нетипичный творческий путь избрал для себя Миядзава Кэндзи, вошедший в историю японской литературы как детский писатель. Его произведения проникнуты юмором и оптимизмом, а также любовью к земле и сельским труженикам. Иной подход к проблемам действительности демонстрирует творчество Кикути Кан, который начал свой творческий путь с разоблачения фальши феодальной морали, а впоследствии обратился к жанру «развлекательной литературы».

После начавшегося вслед за окончанием Первой мировой войны и большевистским путчем в России подъемом движения левых в Японии известную роль в культурной жизни страны стало играть литературное течение, известное под названием «движения за пролетарскую литературу». Его крупнейшие представители — Кобаяси Такидзи, Токунага Сунао, Накано Сигэхару и другие — рассматривали свою творческую деятельность как часть борьбы левого крыла общества. С наступлением 30 — х годов это движение было подавлено. В те годы многие писатели были вынуждены отречься от былых взглядов и попали под влияние националистической пропаганды. На публикацию произведений не только левых, но и целого ряда далеких от политики авторов был наложен запрет.

Стремительное восстановление литературного процесса наступило после завершения Второй мировой войны. С новыми работами выступили ветераны «движения за пролетарскую литературу». Миямото Юрико один за другим опубликовала романы «Два дома» (1947) и «Вехи» (1947 — 1949), Токунага Сунао написал повесть «Спи с миром, жена!» (1946 — 1948), Накано Сигэхару — повесть «Пять сяку вина» (1947).

Одновременно вокруг журнала «Киндай бунгаку» объединилась другая группа писателей, получившая название «послевоенной» (сэнгоха). В нее вошли писатели среднего поколения — Нома Хироси, Оока Сёхэй, Сиина Риндзо, Накамура Синъитиро, Умэдзаки Харуо, Като Сюити, Такэда Тайдзюн и другие. Главный пафос творчества этих писателей составляла борьба за права современного человека, осуждение милитаризма. Так, протест против войны, против препятствий на пути свободного развития человеческой личности прозвучал в таких произведениях, как «Зона пустоты» Нома Хироси, «Огни на равнине» Оока Сёхэй, «Конец гадюки» Такэда Тайдзюн и других. Судьбам молодежи в предвоенные и военные годы была посвящена эпопея Ногами Яэко «Лабиринт». Антивоенная тематика заняла центральное место в творчестве Гомикава Дзюнпэй, автора романа «Условия человеческого существования». Широкий отклик в обществе получил роман Ибусэ Масудзи «Черный дождь» — документально подтвержденный рассказ об атомной трагедии Хиросима. Важные социальные проблемы поднял Исикава Тацудзо в своих романах «Тростник под ветром» и «Стена человеческая». Высокое художественное мастерство продемонстрировал Эндо Сюсаку в повестях «Море и яд» и «Царство золота».

Выступили в печати и старые признанные мастера. Несколько произведений опубликовал Нагаи Кафу, в том числе «Дневник Кафу» и «Дневник охваченного бедствием», в которых писатель выразил резко отрицательное отношение к войне. Напечатал роман «Мелкий снег», публикация которого была приостановлена еще до войны из — за его «безыдейности», и Танидзаки Дзюнъитиро. В созданных затем романах «Ключ» и «Дневник безумного старика» Танидзаки обратился к занимавшей его на протяжении всей жизни теме красоты и любви как разрушительных сил, несущих гибель тем, кто попадает под их власть. Послевоенный период оказался плодотворным и для Кавабата Ясунари, создавшего в это время ряд выдающихся произведений, за которые он был удостоен в 1968 г. Нобелевской премии.

В 50 — е годы в японском обществе начался отход от послевоенных ценностных ориентаций, среди части творческой интеллигенции усилились националистические настроения. Крайнее выражение они получили в творчестве Мисима Юкио — писателя, драматурга, кинорежиссера и актера, автора таких романов, как «Исповедь маски», «Жажда любви», «Золотой павильон», «После банкета», «Весенний снег», «Храм на рассвете», трилогии «Патриот», «Хризантема». «Голос павшего героя» и «Море изобилия». В эти же годы на сцене появилось поколение так называемых «третьих новых» (дайсан — но синдзин) — Ясуока Сётаро, Ёсиюки Дзюнноскэ, Сёно Дзюндзо, Кодзима Нобуо и другие. В их творчестве социально — политическая проблематика уступает место изображению повседневных будней рядового человека, анализу его внутреннего мира, тех нравственных коллизий, с которыми он сталкивается в современной жизни. Вследствие интереса к описанию своего «личного опыта» эти писатели получили также название «обращенных в себя» или «интровертного поколения» (найко сэдай).

Крупные достижения в современной японской прозе связаны с именами Абэ Кобо, Кайко Кэн и Оэ Кэндзабуро. В таких созданных Абэ Кобо произведениях, как «Женщина в песках», «Чужое лицо», «Человек — ящик» и другие писатель рисует аллегорическую картину больного мира, в котором человек лишен возможности вести достойное существование. Новые грани конфликта между личностью и обществом отразил в своем творчестве Кайко Кэн (романы «Японская трехгрошовая опера», «Летняя тьма» и другие). В романах Оэ Кэндзабуро «Опоздавшая молодежь», «Объяли меня воды до души моей», «Игры современников», «Футбол 1868 года», «Письмо в любовно вспоминаемый год», «Спокойная жизнь», «Последняя новелла» и другие ставятся важнейшие философские и морально — этические проблемы человечества. В 1994 г. Оэ Кэндзабуро получил Нобелевскую премию.

Каждый год армия японских писателей пополняется новыми именами. В 90 — е годы, в частности, к названным мастерам присоединились Цусима Юко, Мураками Рю, Накагами Кэндзи, Мураками Харуко и другие. В целом японская проза выделяется чрезвычайно высокими темпами развития. Ее современное направление определяется стремлением писателей найти адекватную художественную форму освоения сложных проблем и противоречий современности.

25 лучших книг японских писателей

С чем у вас ассоциируется Япония? Наверняка, это цветущая сакура, гора Фудзи, гейши и самураи. Но культура этой страны гораздо богаче: здесь развивались и продолжают развиваться музыка, театр, кинематограф, изобразительные искусства и литература. И сегодня поговорим как раз о книгах: откроем новые имена, познакомимся с необычными историями и заглянем внутрь загадочной японской души. Итак, кого же читать из японских авторов?

1. Банана Ёсимото «Цугуми»

Откроет наш топ современная японская писательница – Банана Ёсимото. Ее настоящее имя Махоко, а псевдоним это дань любви к цветам одноименного растения. Банана выросла в семье, где все так или иначе связанны с литературой, так что ее выбор деятельности был вполне очевиден. По утверждению писательницы, писать она начала в раннем детстве, но первое признание получила в университете. Ее выпускная работа, может быть, не имела резонанса в творческих кругах, но для нее стала главной и определяющей.

Работой, после которой Банана Ёсимото получила популярность, стал миниатюрный роман «Кухня». Но по-настоящему талант писательницы раскрылся в книге под названием «Цугуми». Цугуми – это девочка, у которой есть удивительная красота, непростой характер, и тяжелая болезнь. Кроме этого у нее есть любящие близкие, которые научились справляться с прямолинейностью и грубостью больной родственницы. Их дни проходят у моря в гостинице. Цугуми умело манипулирует людьми, придумывает опасные шалости и сталкивает всех и вся между собой. И, конечно, свою самую грандиозную шалость она оставляет напоследок. Несмотря на надвигающуюся угрозу, книга читается легко – эта проза напитана нежность и одновременной грустью.

2. Дзюнъитиро Танидзаки «Снежный пейзаж»

Дзюнъитиро Танидзаки был очень разносторонним человеком и практически всю свою жизнь посвятил творческому поиску. В разное время он занимался поэзией, литературой, кинематографом, изучал историю искусства Запада, а позднее и Востока. Увлечение западными стилями и течениями сильно отразилось на творчестве писателя: его привлекал декаданс и в своих произведениях Танидзаки смело создавал нетипичные образы и сюжеты.

Позднее от западных приемов он отошел и погрузился в историю родной страны и изучение становления японских традиций. Читать у Танидзаки можно многое, но более пристальное внимание стоит обратить на роман «Снежный пейзаж» или в другом переводе – «Мелкий снег». В нем автор в неторопливой манере описывает жизнь четырех сестер. Через это жизнеописание он доносит до читателя главную тему, интересовавшую его самого: конфликт между старым укладом жизни и современностью, отношения Запада и Востока. От внимательного читателя не ускользнет бережность, с которой автор описывает детали и мелочи повседневного быта, погружая с головой в особенности японской культуры.

3. Еко Тавада «Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов»

Современная писательница Еко Тавада живет в Германии, и пишет для немецкой и японской аудитории, на двух языках. В свое время изучала русскую литературу, затем переключилась на немецкую и получила докторскую степень по филологии. Кроме литературного творчества и изучения литературных процессов, занимается поэзией, драматургией, активно сотрудничает с людьми разнообразных творческих профессий.

На русский язык переведены всего две ее вещи – это повесть «Собачья невеста» и роман «Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов». Первое произведение хоть и короткое, но очень сюрреалистичное и не подойдет для знакомства. А вот роман дает более полное впечатление о своеобразной манере письма Тавады и мягко погружает в ее особенный мир. Главная героиня этой истории это японская танцовщица, которая отправилась в гастроли по городам Европы. С ней читателю предстоит пуститься в путешествие на поезде, и в этой дороге найти ответы на главные вопросы о жизни и жизненном поиске.

4. Иори Фудзивара «Тьма на ладони»

Иори Фудзивара – это пример того, что начинать воплощать мечты в реальность никогда не поздно. Всю свою жизнь Фудзивара работал в рекламной фирме, где занимал должность простого клерка. В положенное время он ушел на пенсию и только тогда занялся писательским делом. Его первая работа снискала огромную популярность среди японских читателей. В Японии издано одиннадцать работ автора, но для русскоязычной аудитории переведено всего три.

Первый роман Иори Фудзивары «Зонтик для террориста» был отмечен премией Эдогавы Рампо, как лучший детектив. Если вас интересуют книги, которые получили награды и премии, то обязательно ознакомьтесь с эти материалом – ссылка тут. Не меньший интерес представляет его произведение «Тьма на ладони», написанное так же в детективном жанре. История повествует о клерке, работающем в рекламной компании, которая переживает кризисные времена. Но нет, это не автобиография: герой романа попадает под сокращение, особо не унывая по этому поводу, и ввязывается в водоворот событий, где есть интриги, расследования, якудзы и чувство свободы.

5. Каори Экуни «Ты сияй, звезда ночная»

Каори Экуни, подобно открывающей нашу подборку Банане Ёсимото, родилась в литературной семье. Ее отец – очень популярный в Японии поэт. За образованием Каори ездила в США, где и начала работать над своим дебютным произведением «Ты сияй, звезда ночная». Многие японские читатели и литературоведы сравнивают манеру и стиль писательницы с очень известным Харуки Мураками. Но, конечно, судить об этом можно лишь убедившись лично.

А проверить лучше всего прочитав ее роман «Ты сияй, звезда ночная». В ней рассказана очень необычная история. В центре повествования женатая пара, где муж – врач, а жена ведет хозяйство. На первый взгляд все привычно и даже традиционно, но есть два нюанса: муж – гей, а жена страдает алкоголизмом и психическим расстройством. К женитьбе их подтолкнул натиск родителей, но между супругами все понятно, прозрачно и заранее оговорено. И тем не менее, время идет, они меняются и им предстоят сложности и испытания на крепость.

6.

Кирино Нацуо «Аут»

Путь в писательство у Кирино Нацуо был достаточно долгим, несмотря на то, что уже с детства она знала, чем хочет заниматься. Сначала она получила юридическое образование, позже вышла замуж, сменила не одну работу, в том числе успела побыть журналистом и занимала кресло редактора. Свой первый роман «Аут» она издала в 41 год, и его ожидал большой успех. После благоприятного дебюта Кирино Нацуо продолжает заниматься писательством.

Психологический триллер «Аут» завоевал не только японских читателей, но и стал международным бестселлером. В нем рассказывается жизнь четырех японок средних лет, которые ночью работают на фабрике быстрого питания. Эти женщины вынуждены выживать, барахтаясь на грани бедности, отчаяния и безысходности. Однажды они становятся соучастницами жесткого убийства, и это меняет все, что у них есть в худшую сторону. Потому что становится ясно, что свою личную грань каждая из них преступила задолго до совершения преступления…

7. Кобо Абэ «Женщина в песках»

Кобо Абэ – один из самых известных писателей Японии. Он занимался не только литературой, но уделял пристальное внимание драматургии, писал сценарии, страстно любил фотографировать и владел собственной студией. За свои романы неоднократно получал престижные японские награды, а его самые знаменитые три романа были экранизированы. В тройку этих романов входят «Чужое лицо», «Сожженная карта» и «Женщина в песках».

Именно последнее произведение было настолько успешным, что получило статус культовой вещи. Несмотря на название, главные герой здесь мужчина, и именно его глазами читатель будет смотреть на все происходящее. Он – исследователь насекомых и, по долгу своих научных изысканий отправляется в путь, чтобы изучить некий интересный ему вид. В пути герой натыкается на деревню, потерянную в песках, где остается ночевать в доме у незнакомой женщины. Но оставшись на одну ночь, он попадает в ловушку и, пытаясь выбраться из нее, меняется сам и меняет свои мысли о смысле жизни, о женщине рядом, о предназначении и прочих важных вещах.

8. Кодзи Судзуки «Звонок»

Писатель Кодзи Судзуки создал трилогию «Звонок», которая неоднократно экранизирована у него на родине и в Голливуде. Но кроме этой истории, у него есть другие книги, несколько сборников рассказав, а в круг его интересов входит французская литература. Чего в этом круге нет, так это хорроров — как книг, так и фильмов. Кровавые ужастики со спецэффектами Судзуки не считает страшными, его привлекает недосказанность, намек, игра воображение, размытый финал и древние страхи.

В отличие от фильмов, история, изложенная на страницах книг, полна драматизма и тонкого психологизма. Сюжет передан довольно таки достоверно: четыре человека погибают при странных обстоятельствах, и молодой журналист ввязывается в расследование. За свой интерес к этому делу ему придется расплатиться собственным спокойствием и душевным здоровьем. Очень скоро он оказывается втянут в роковой водоворот, где правит бал потустороння сила, секрет которой разгадать очень не просто и смертельно опасно.

9. Кэндзабуро Оэ «Объяли меня воды до души моей…»

Кэндзабуро Оэ – выдающийся японский писатель-гуманист, отличающийся активной общественной позицией и за свой вклад получивший в 1994 году Нобелевскую премию. Его литературное наследие составляют несколько десятков романов, многочисленные повести, эссе и сборники рассказов. Через свое творчество Оэ транслирует идеи мира, духовного развития и поиска места человека, но в то же время он изучает природу насилия и маргинальности.

На сегодняшний день его роман «Объяли меня воды до души моей…» стал самым популярным и читаемым во всем мире. Здесь сплелись судьбы человека, бегущего от себя, ребенка-аутиста, говорящего с птицами, китами и деревьями, банды подростков, которые мечтают уплыть от всего в океан. Это одновременно и притча, и антиутопия, и тщательное исследование человеческой души, и сказка, и переработанная христианская легенда. Может быть, не всем придется по вкусу такой сплав, но поискать в нем свое однозначно стоит.

10. Масахико Симада «Канон, звучащий вечно»

Как и многие уже упомянутые в нашей подборке авторы, Масахико Симада может похвастаться разносторонним полем деятельности: писатель, лауреат престижных премий,  драматург, путешественник. Скорее всего, это не все чем он занимается, но уже эти факты говорят сами за себя. Симада дебютировал в литературе в 22 года и с тех пор его популярность не стихает, набирая обороты не только в Японии, но и по всему миру.

Одним из сильнейших его произведений является трилогия «Канон, звучащий вечно». Герои трех томиков – потомки известной гейши Чио-чио-сан и офицера Пинкертона. Перед читателем развернутся непростые судьбы, экскурсы в глубину веков, захватывающий сюжет, драматичная любовь и борьба за собственную свободу выбора. Такой накал страстей в этом произведении позволил автору написать либретто к опере, взяв за основу трилогию.

11. Миюки Миябэ «Перекрестный огонь»

Миюки Миябэ очень популярна у себя на родине – возможно, благодаря ее трудолюбию и широкому жанровому охвату деятельности. Дело в том, что писательница не ограничивается только одни любимым жанром, а предпочитает работать во многих сразу. Среди ее работ можно встретить как социальную сатиру, исторические приключения, остросюжетную литература, так и научную фантастику, фэнтези, книги для детей, и даже мангу, анимэ и видеоигры для подростков. Всего у нее более 35 полноразмерных романа, масса сборников рассказов, множество номинаций, премий и экранизаций ее творений.

При таком многообразии сложно остановиться на чем-то одном, ведь по-настоящему достойных историй у Миябэ много. Но начать знакомство с ее творчеством можно с бестселлера «Перекрестный огонь», по которому снят японский фильм «Пирокинез». Главная героиня этой истории обладает двумя дарами судьбы: обостренным чувством справедливости и способностью силой мысли вызывать огонь. Конечно, при таком сочетании очень просто попасть в закрученный водоворот и перейти дорогу не тем людям, имея даже самые лучшие побуждения. Именно так и происходит, а как же она будет выходить из положения – читайте в детективе!

12. Миямото Мусаси «Книга Пяти колец»

Миямото Мусаси – это настоящая легенда в Японии. Он жил в на рубеже 16 и 17 веков и всю жизнь постигал искусство боя, воспитывая в себе твердого духом самурая. Нельзя сказать, что он был сдержанным и хладнокровным человеком: он был сиротой, жил на попечении дяди, активно занимался рукопашными боями и в первый раз убил человека в тринадцать лет. Мусаси провел массу боев за всю жизнь, но после 50 лет решил отдалиться от мира, подвести итоги и достичь просветления. Мастер вел аскетичный образ жизни, не мылся, жил в диких условиях. Но при этом стремился научиться всему, чему мог: рисовал тушью, постигал каллиграфию, создавал скульптуры, занимался поэзией и написанием песен.

Свое единственное произведение, «Книгу Пяти колец», он написал будучи отшельником и обитая в пещере. Она посвящена самурайскому искусству и рассказывает о тонкостях стратегии и тактики. С ее страниц можно узнать, как выстроить стратегию ведения масштабных военных действий, а также какие тонкости существуют в ведении одиночных боев. Несмотря на тематику, мало отвечающую современным реалиям, книга востребована и сегодня. Зачастую ее изучают японские бизнесмены, стараясь перенять специфичный образ мыслей.

13. Осаму Дадзай «Исповедь неполноценного человека»

У писателя Осаму Дадзая была тяжелая судьба человека, обреченного переживать внутренние катастрофы: он часто думал о самоубийстве, нередко совершал сопутствующие попытки, переживал тяжелые и затяжные приступы депрессии, долгое время зависел от наркотиков, много болел, из-за чего был освобожден от призыва на войну. Но не смотря на такую, довольно мрачную, личную жизнь, он успел много написать и сделать большой вклад в развитие японской литературы.

Красной нитью через его творчество проходят темы одиночества и образ потерянного человека. Не во всех его творениях можно найти их отголоски, но определенно именно эти вопросы волновали его и получили полное раскрытие в последней работе – повести «Исповедь «неполноценного» человека». Произведение автобиографичное, и рассказывает о жизни человека во время Второй мировой войны в Японии. Затрагивает темы как милитаристских настроений в обществе, так и последующую их переоценку после капитуляции.

14. Рюноскэ Акутагава «Ворота Расёмон»

Судьба Рюноскэ Акутагавы была ознаменована трагичным событием: когда будущему писателю было всего 9 месяцев, его мать сошла с ума, а его передали на воспитание к родственникам. Это стало большой травмой для Рюноскэ, и на протяжении своей жизни он не раз возвращался к теме психический расстройств. Семья, в которой он воспитывался, хранила культурные традиции Японии и принадлежала к интеллигенции того времени. Так что с одной стороны Акутагава хорошо знал культуру древности, а с другой – периодически сталкивался с различными явлениями современности.

Конечно, все это оказало влияние и на его жизненный путь, и на его творчество. Его глубокая книга «Ворота Расёмон» получила огромную известность во всем мире. На страницах произведения Акутагава задается вопросом: что такое Истина и где в ней место человека, способен ли он постичь ее? Знатоки его творчества утверждают, что во всех книгах или рассказах, писатель задает этот вопрос и пытается найти на него ответ. И в книге «Ворота Расёмон» развернулся весь его писательский и философский дар.

15. Рю Мураками «Дети из камеры хранения»

Рю Мураками пишет о том, что знает сам не понаслышке: секс, наркотики и рок-н-ролл. В свое время он играл в рок-группах, протестовал против американцев в своей стране, жал в хиппи-движении, нарушал закон и в целом не отличался примерным поведением. Но, конечно, он не занимался всем этим только ради эпатажа, ведь в нем всегда жил внимательный, склонный все анализировать писатель.

Богатый жизненный опыт, беспристрастное изображение быта маргиналов всех мастей, обнажение острых социальных проблем – вот отличительные черты его писательской манеры. Ярким тому примером служит книга «Дети из камеры хранения». В этом романе рассказывает история двух подкидышей, от самого начала их жизни и до последних дней. Здесь изображена страшная правда, пугающая своей реалистичностью жизнь и, скорее всего, от описываемых событий читателя не один раз кинет в дрожь.

16. Сосэки Нацумэ «Ваш покорный слуга кот»

Сосэки Нацумэ начал творческий путь по литературной стезе довольно поздно – на момент первой публикации ему было 38 лет. К этому возрасту, он успел получить образование, поработать преподавателем, жениться, пожить в другой стране и возненавидеть ее. Пару лет спустя он уходит с должности преподавателя, считавшейся в то время престижной, и занимает пост редактора в газете. Этим немало удивляет свое близкое окружение, так как они воспринимают это в духе того общества, а именно – как шаг вниз.

С этого времени Нацумэ много пишет. В его романах поднимаются сложные темы, социальные вопросы, он исследует эгоизм человека и общества, отпуская сатирические едкие комментарии. Очень примечательна в этом смысле книга «Ваш покорный слуга кот». Как следует из названия, именно кот здесь главный герой. Глазами кота изображается его хозяин, которого кот оценивает очень нелестно. Самого себя кот считает «сыном двадцатого века» и существом во всех смыслах развитым. Книга наполнена подтекстами и саркастической критики.

17. Сюсаку Эндо «Самурай»

Этот писатель сильно выделяется во всей японской литературе, потому как исследует заданную им проблематику в книгах с очень необычной точки зрения – католической. Дело в том, что он был одним из тех первых студентов, которые смогли получить свое образование за рубежом, оставив послевоенную Японию. Какое-то время Сюсаку Эндо жил во Франции, где изучал католическую литературу. Но по состоянию здоровья вынужден был отправиться на родину, не закончив своих изысканий.

Студенческое увлечение наложило большой отпечаток на все его творчество. Как писатель он начал с критических эссе, охватывающих как литературоведческие темы, так и религиозные. Вершиной его творчества и книгой, ознаменовавшей поздний зрелый период писателя, стал «Самурай». В центре истории самурай, которого отправили налаживать дипломатические контакты с другой страной. Главного героя волнуют вопросы: почему именно он, и для какой скрытой цели служит предстоящая дорога? В романе хорошо раскрыты образы пути и странника, а также исследуется тема поиска духовной гармонии и развития человека.

18. Сэйити Моримура «Кухня дьявола»

В советское время книга именно этого писателя была опубликована и имела немалый успех. Конечно, он является автором большего количества работ, отмеченных престижными японскими наградами. Его романы были экранизированы в Японии и эти фильмы также популярны. Моримура известен рядом публицистских работ, где он высказывает критические замечания в отношении политики родной страны и ее милитаристских курсов.

Собственно, книга снискавшая популярность и интерес советского читателя и рекомендуется к прочтению – это «Кухня дьявола». Произведение заинтересует далеко не всех из-за специфичной тематики и шокирующего содержания. Речь в ней идет о японском отряде, известном своими жесткими и бесчеловечными опытами над пленными людьми. В военное время это было оправдано целями того периода: изучить бактериологическое оружие, проверить его действенность, узнать порог терпимости боли организма и прочее. Это не художественная литература, это попытка человека осветить страшную правду.

19. Таити Ямада «Лето с чужими»

Таити Ямада долго добирался до писательского поприща – признание широкой публикой он получил благодаря мастерски написанным сценариям. Он сочинял истории для фильмов, телешоу, сериалов, театральных постановок – в библиографии автора этих работ наберется более ста. Добившись признания в кинематографе как талантливого драматурга, Ямада направил свой взор на прозу.

На русский язык переведен всего один роман Таити Ямады – «Лето с чужими». Но несмотря на то, что казалось бы выбора нет особо, книга весьма достойна и в полной мере раскрывает талант автора. На страницах книги разыгрывается умело выстроенный мистический триллер. Главный герой – мужчина в возрасте, который находится в очень неопределенном и депрессивном периоде жизни. Именно в это время он начинает периодически видеть людей, которые напоминают ему давно погибших родителей. Что это – галлюцинации или призраки? И почему именно сейчас? Во всем этом и придется разбираться главному герою.

20. Тэру Миямото «Узорчатая парча»

Впервые русский читатель познакомился с Тэру Миямото еще в 80-х годах. Тогда экранизация его романа, «Мутная река» гремела по всему миру, номинировалась на разные премии и одну даже получила в России – приз Московского кинофестиваля. Но спустя какое-то время он пропал сначала с радара читателей, а затем и из их памяти. В родной Японии же Миямото был популярен, успешно занимался литературой, его романы экранизировали, а книги – номинировали и награждали.

Одной из таких книг является «Узорчатая парча». Это история, повествующая об отношениях прошлого между двумя людьми. Однажды они были друг у друга, но то время прошло и жизнь пошла дальше. Но одна встреча меняет все и воскрешает давно забывшиеся чувства. Герои романа переписываются, анализируют жизнь и опыт прошлого, и пытаются понять – куда они пришли и что же будет дальше? Красиво поданная история, неторопливая, выверенная и рассказанная в письмах ждет своего читателя.

21. Харуки Мураками «Страна Чудес без тормозов и Конец Света»

Наверное, Харуки Мураками знают все, кто когда либо интересовался японской литературой, как и литературой вообще. Он пишет много, его стиль и герои узнаваемы, его книги с нетерпением ждут читатели во всем мире. Критику от читателей он тоже получает – не все в восторге от его романов, а тем более от популярности. Но главное то, что у Мурками есть своя аудитория и ему есть что сказать именно своему читателю.

Наверняка, вспоминая библиографию автора, первым на ум придет его «Норвежский лес». Но начинать знакомство с автором именно с этой книги не советуют ни поклонники, ни просто читатели. Гораздо чаще советуют читать «Страну Чудес без тормозов и Конец Света» — где и талант автора раскрыт в достаточной мере, и темы затронуты понятные, и проникнуться общим настроением есть возможность. О сюжете этого произведения сложно рассказать вкратце. Лучшее что здесь можно сделать – это просто начать читать. Именно после этой книги читатель, обычно, может определиться, к какой группе присоединиться: поклонников, ненавистников или проходящих мимо.

22. Эдогава Рампо «Красная комната»

Эдогава Рампо является ни много ни мало, а создателем современного японского детектива. На становление его в этом жанре повлияли Артур Конан Дойль и Эдгар Аллан По, творения которых он пытался переводить у себя на родине, и писал рассказы в похожем ключе. На протяжении всей своей жизни Рампо много писал, причем в разных жанрах, и часто менял место работы. На свой шестидесятилетний юбилей писатель учредил премию за различные заслуги в написании детективов, которую назвал своим именем.

Библиография у него довольно обширная, многие книги экранизированы. Поклонникам жанра, конечно, лучше штудировать все, что переведено и доступно сегодня. А вот для знакомства можно остановиться на прекрасном сборнике рассказов «Красная комната». В нем содержатся мастерски написанные истории, которые заинтригуют и даже напугают читателя, не оставив его без впечатлений и бешено колотящегося сердца.

23. Юкио Мисима «Золотой Храм»

Этот писатель прожил сложную и насыщенную жизнь, в которой нашлось место страшным потрясениям и невероятной популярности. Ключевыми моментами его детства стала жизнь с бабушкой, смерть близкого друга и сестры. В литературный мир его ввел японский классик Ясунари Кавабата, речь о котором пойдет ниже. Он писал о непростых темах, освещая вопросы гомосексуальности, смерти, войны и многое другое. Свою жизнь он закончил, совершив харакири, после неудачного призыва солдат сухопутных войск к военному перевороту.

Вершиной его литературной деятельности считается роман «Золотой Храм». Он рассказывает о монахе, обладавшем непривлекательной внешностью и дефектом речи. Всю свою жизнь этот герой положил на то, что достичь некой красоты и обладать ею. Эти поиски привели его к сожжению буддийского храма. Но не только тему красоты исследует Мисима в романе, а также вопросы одиночества, поиски смысла жизни, места человека в мире и раскрытие собственной внутренней сущности.

24. Ясунари Кавабата «Стон горы»

Ясунари Кавабата – классик японской литературы и первый японский писатель, получивший Нобелевскую премию. Его вклад в развитие культуры неоценим: он автор романов, мастер короткой формы, экспериментатор и традиционалист от литературы одновременно. Так же он проводил семинары в США по японской литературе, охватившие несколько американских университетов.

Наиболее известным его произведением является «Тысячекрылый журавль», которое несомненно достойного своего признания. Но литературоведы и критики отмечают, что роман «Стон горы» более полно отражает мастерство Кавабаты и напряжение его мысли. В этом произведении филигранно выведена таинственная японская душа, а для того, чтобы оценить это по достоинству, нужно быть на одной волне. Для полного погружения просто необходимо иметь культурную подготовку и созерцательное настроение.

25. Ясутака Цуцуи «Паприка»

Романист, писатель-фантаст и драматург, Ясутака Цуцуи в начале своей карьеры много экспериментировал с жанрами, поэтому в его библиографии можно найти разноплановые произведения. Он входит в тройку лучших фантастов Японии, но в русскоговорящем мире известен больше экранизациями своих книг.

В частности большую популярность имеет аниме «Паприка», которое снять по одноименному роману. На страницах книги разворачивает история девушки по имени Паприка, которая достигла немалых успехов в психиатрии. В изображаемом обществе будущего наука шагнула далеко, и есть специальное устройство, позволяющее лечить расстройства людей через сны. Но у всего есть обратная сторона: если устройство попадет в не те руки, то оно превратится в беспощадное оружие. Конечно, все так и случается, и теперь отважной девушке нужно спасти мир от надвинувшейся угрозы.

Конечно, авторы представленные в этой подборке, далеко не единственные представители японской литературы. Но теперь, вооружившись первичными знаниями, куда проще окунуться в неизведанный культурный мир другой страны. Делайте свои открытия и делитесь ими с нами!

Григорий Чхартишвили — ОН. Новая японская проза читать онлайн

ОН

новая японская проза

НЕ ТОЛЬКО САМУРАИ

Про женоподобных японских мужчин и немножко странную литературу

1

Как один из составителей этой антологии, я первоначально хотел назвать два ее тома так: «Не только самураи» и «Не только гейши». Дело в том, что мне очень нравится довлатовское собрание анекдотов «Не только Бродский», хотелось сотворить нечто в этом же роде. Однако мой уважаемый коллега и со-составитель Григорий Чхартишвили этой идее воспротивился, так что теперь мужской и женский тома называются попросту «Он» и «Она». Наверное, это звучит проще и элегантней, но мне моего первоначального названия все-таки жаль. Ведь когда замышлялся этот проект, мне больше всего хотелось с его помощью продемонстрировать, что японская нация состоит не только из самураев и гейш. Иными словами, цель нашего проекта заключается в том, чтобы сломать укоренившиеся в России стереотипные представления о японцах.

Должен сразу разочаровать (а, возможно, и рассердить) читателей, которые надеются на страницах этого сборника насладиться традиционными японскими красивостями — увы, ничего особенно живописного в антологии вы не обнаружите. Зато в этом двухтомнике есть подлинная литература современной Японии — та литература, которую в России почти не знают. Разумеется, предлагаемая русскому читателю подборка не столь уж масштабна, да мы и не ставили себе задачу охватить неохватное, но все же, думается, что это важный шаг на пути к заполнению существующего вакуума.

Слово «вакуум» я употребляю безо всякого преувеличения. На русский язык переведены (и неоднократно изданы) произведения Ясунари Кавабаты, Кобо Абэ, Кэндзабуро Оэ и Юкио Мисимы, однако вся японская проза последних десятилетий, за исключением разве что романа Харуки Мураками «Охота на овец», в России почти совершенно неизвестна. Русские читатели не имеют ни малейшего представления о том, что происходило в японской литературе 80-х и 90-х годов двадцатого столетия. Вот почему в нашу антологию включены произведения только новые, созданные именно в этот период.

Что, собственно, известно современным русским о современных японцах? В последнее время интерес к Японии в вашей стране вроде бы возрастает, японская тематика становится все более популярной. Газеты и журналы делают спецвыпуски по Японии, в Москве открылось множество японских ресторанов, которые, несмотря на дороговизну, ломятся от посетителей. Больше появляется и книг, посвященных нашей литературе и культуре — правда, в основном, эти издания посвящены классике или истории, к современности они отношения не имеют. Меня, японца, подчас даже удивляет, как много сейчас в России всего японского. Идя по московским улицам, постоянно натыкаюсь на знакомые слова: ресторан «Идзуми», ресторан «Самурай». (Впрочем, самурайское сословие, как известно, отличалось аскетизмом, поэтому это не самое подходящее название для гастрономического храма — но ладно уж, не будем придираться.) Нередко можно увидеть на рекламных щитах умопомрачительной красоты улыбчивых азиаток, изображающих гейш (одеты они по большей части в нечто диковинно-китайское, но не придираться так не придираться). Поразительно, что слово «самурай» в Москве мне встречается гораздо чаще, чем в моем родном Токио.

Например, в мае минувшего года, в рамках Всемирного конгресса ПЕН-клубов, в Петербурге состоялся некий поэтический вечер. Один почтенный журнал (не буду говорить, какой именно) описывал происходившее на сцене так: «…Американского поэта сменил вежливый японец, одетый не менее безупречно и сдержанный, как самурай. С ним вышел переводчик, тоже японец. Оба синхронно поклонились залу. Следующим естественным шагом стал бы короткий показательный бой на мечах или на худой конец голыми руками, но вместо этого переводчик сказал» и т. д. Переводчиком, упомянутым в этой цитате, был ваш покорный слуга. А «безупречно одетый» японец — по-моему, совершенно не похожий на самурая член японской делегации, человек весьма ученый, интеллигентный и известный мягкостью характера.

Не подумайте, что я собираюсь тратить порох на разбор проходной статейки, кое-как сляпанной бойким репортером, которому было глубоко наплевать на предмет описания. Тут интересно другое: то, что в сознании русского человека при виде японцев моментально выстраивается определенная ассоциативная цепочка «японец=самурай», даже если некий конкретный японец ничем не напоминает кровожадного вояку.

Пожалуй, пора объяснить уважаемым русским читателям, что в нынешней Японии никаких самураев нет. А если и есть, то лишь в парках аттракционов, костюмированных драмах и исторических романах. И всем известный фильм Куросавы «Семь самураев» — увы, тоже предание давно минувших дней.

В Москве меня не раз спрашивали: «Как вы относитесь к трактату „Хагакурэ“?» Или, скажем: «Жив ли в современной Японии дух Бусидо?»

«Хагакурэ» — это пособие для воспитания воинов, написанное в начале XVIII века. Недавно перевод этого сочинения был издан в России. Есть в трактате, например, такое знаменитое высказывание: «Кодекс самурая — готовность к смерти». Это сочинение вообще представляет собой апологию смерти и ценностей, слишком экстравагантных с точки зрения ортодоксального конфуцианства, поэтому в феодальной Японии эксцентричная книга находилась под запретом. После реставрации Мэйдзи трактат был напечатан и получил широкую известность — в особенности благодаря Ю. Мисиме, который относился к «Хагакурэ» с особенным благоговением (как известно, Мисима последовал призывам автора книги на практике). Однако для деградировавших японцев вроде вашего покорного слуги «Хагакурэ» — сочинение настолько же современное, как для русских кубофутуристская «Пощечина общественному вкусу» или для французов Бретоновский «Манифест сюрреализма». То есть, конечно, самурайский трактат тоже является частицей нашего культурного наследия, однако вовсе не олицетворяет собой всю японскую культуру и очень далек от воззрений нынешних японцев. Да если б все мы были таковы, какими нас хотел видеть автор «Хагакурэ», то после поражения в войне страна Япония просто перестала бы существовать!

Я пишу этот текст не для того, чтобы обрушиться на стереотипные представления русских о японцах. В конце концов, такого рода клише характеризуют не столько объект представлений, сколько самого носителя. И если в российском массовом сознании японцы предстают исключительно в виде гейш и самураев, это проблема русской культуры, а не японской. Я же всего лишь хочу обратить внимание читателей на сам факт: господа, вы видите нас не такими, каковы мы на самом деле.

Японская литература | Литература Японии

В последнее время книги японских писателей стали необычайно популярными. В чем причины возросшего интереса к литературе далекой восточной страны? Перечислим наиболее очевидные.

Литература Японии привлекает своей историчностью

Японская литература существует уже более тысячи лет, но новые тенденции наслаиваются на старые, не уничтожая их. Первые письменные памятники Японии «Кодзики» и «Нихон секи» (VII-VIII вв.), содержащие сведения по истории страны и предания о богах и мифических героях, дошли до нас почти в неизменном виде; их изучение — это прикосновение к древности. Современная художественная литература Японии в поисках ответов на сегодняшние трудные вопросы старается найти ответы в  героическом и самобытном прошлом страны, ссылаясь на исторические примеры.

Тематика и жанры японских литературных произведений специфичны

Многовековая история литературы японского народа определила многообразие жанров. Для японцев важно все, включая дневники, записки о путешествиях и записи-размышления. Жанры «моногатари» (сказание) и «никки» (дневник) появились в эпоху Хэйан. Эти жанры представлены произведениями X-XI вв.: Мурасаки Сикибу («Гэндзи моногатари» — «Повесть о Гэндзи») и Сэй Сёнагон («Макура-но сосии» — «Записки у изголовья»). Первое произведение описывает жизнь и любовные приключения прекрасного принца «блистательного Гэндзи», умного и талантливого во всем. Второе — это записи придворной дамы на основе ее наблюдений за жизнью императорского двора. Они точны, остроумны и поэтичны, достаточно привести только одну фразу: «Капли росы, сверкающие поздней осенью, как многоцветные драгоценные камни на мелком тростнике в саду». Интересно, что оба автора — женщины. И это в X–XI веках!

Красочное описание природы

Ощутить климатические особенности японских островов можно и не посещая страну, а только читая книги японских писателей и поэтов, которые передают читателю свое восхищение красотой природы, ярко меняющейся с наступлением нового сезона. Где еще весеннее цветение сакуры (ханами) или любование красными листьями клена осенью приравнено к национальным праздникам и вызывает чувство единения нации?

«Чужих меж нами нет!

Мы все друг другу братья

   Под вишнями в цвету.»

(Кобаяси Исса)

Или в какой другой стране имеются «Сады камней», где люди философски и с пониманием необычности момента созерцают камни, песок, воду и деревья ? «Ощущение суровой простоты, необыкновенной чистоты этого сада пленяло души тех, кто пришёл им полюбоваться. Такие эпитеты, как «красивый» или «прекрасный», плохо отразили бы истинную суть Сада камней. Он представлял собой явление духового мира, более высокую эстетическую категорию» ( Ясуси Иноуэ).

В чем необычность японской прозы и поэзии?

Необычность — в языке, словарь которого богат на выражение эмоций.  Природа языка, где все слова состоят из кратких слогов, оканчивающихся на гласные, одинаковых по длине и ударению, послужила основой создания поэтических коротких форм. В средние века появился танка («короткий стих») — пять строк, в целом составляющих 31 слог. Краткость обеспечивает точность и сжатость выражения чувств.

В XVII веке появился жанр хокку или хайку — трехстишие, в котором 17 слогов. Признанным мастером хайку считается Мацуо Басе (1644—1694). Вот как в переводе выглядит одно из его стихотворений, где в трех строчках передана осенняя грусть и тоска:

На голой ветке

Ворон сидит одиноко

Осенний вечер.

Японские прозаические произведения часто состоят из очень длинных предложений, отражающих последовательность мыслей авторов, не задумывающихся о сведении отдельных предложений в единую структуру. Полет мысли автора побуждает читателя к внимательному чтению.

Выдающиеся современные японские писатели

В центре внимания современных писателей Японии стоят нравственные проблемы. Самым популярными писателями, судя по тиражу их книг, являются Харуки Мураками («Хроники Заводной птицы», « Мой любимый sputnik» ), Кобо Абэ («Женщина в песках», «Человек-ящик»), Юкио Мисима («Золотой храм»), лауреат Нобелевской премии Кэндзабуро Оэ  («Эхо небес») и многие другие. Лауреатами Нобелевской премии также стали Кавабата Ясунари («Танцовщица из Идзу) и  Кадзуо Исигуро («Остаток дня», «Не отпускай меня»).

Новые виды и жанры японской литературы

Во второй половине XX века мировой литературный рынок заполнили ранобэ — японские романы с иллюстрациями и манга – японские комиксы. Основная целевая аудитория этих жанров — молодое поколение, но тематика рассчитана на  большую читательскую группу, интересующейся многими вопросами — от истории и любовных романов до научной фантастики и экономики. Своих поклонников данные жанры нашли и среди российской молодежи. Из популярных ранобэ можно назвать «Волчицу и пряности» (автор Исуна Хасэкура, иллюстрации Дзю Аякуры), написанную в жанре фэнтэзи. Мангу читают примерно 95 % населения Японии, на мангу переводятся учебники. Например, манга «Наруто» (автор Масаси Кисимото) издана тиражом более 200 миллионов.

Что дает нам знакомство с японской литературой

Японские писатели, независимо от главной темы книги, обязательно затрагивают вопрос о внутренней жизни героев, отражая при этом позицию автора. Сюжет и действия персонажей вторичны, на первом месте находятся эмоциональные переживания героев, что вызывает соответствующие чувства у читателей.

Тематика литературного мира Японии настолько многообразна, что каждый человек найдет для себя то, что соответствует его запросам. Японская проза и поэзия приводят к появлению особого мироощущения, когда мир предстает красочным и гармоничным, а проблемы и несоответствия видны ярче. При этом ощущение мимолетности бытия вызывает не пессимизм, а грусть, которой, оказывается, тоже можно насладиться.

Современная японская литература

Япония – страна, которая первая видит восходящее солнце, она полна необычайных контрастов и по праву может превозносить своих жителей.

Некоторые смогли поднять ее с колен после длительной войны, другие упорным трудом сделали Японию богатым и процветающим государством, а третьи прославили на весь мир в художественной литературе.

Литература Японии 20 века

Имена японских писателей известны по всему миру и их произведения стали современной классикой.

Писатель Харуки Мураками

Среди писателей нынешней Японии наиболее популярен Харуки Мураками, который является самым издаваемым японским автором. Мечтатель и романтик по своему характеру, в своих книгах он низвергает современные японские ценности, такие как слияние с однотипным обществом, преувеличенная важность карьерного роста, чувство единства с людьми.

Произведения Мураками повествуют о подростках, которые запутались в себе и словно бы находятся в двух мирах, в отдалении от остального мира. Из-за этого в отношениях между ними постоянно возникают непреодолимые сложности. Часто в книгах Мураками люди неожиданно пропадают и больше никогда не возвращаются. К примеру, в Хрониках Заводной птицы жена писателя внезапно навсегда уходит из дома. В других творениях присутствуют две параллельные сюжетные линии, которые на первый взгляд никак не пересекаются друг с другом. Книги этого мастера японской художественной литературы зачастую пропитаны жестокостью и сценами насилия, но это ничуть не снижает его писательского таланта.

Харуки Муроками

Кроме Харуки всемирного признания были удостоены многие другие японские литераторы, например Кирина Нацуо, Юкио Мисута, Рю Мураками, Банана Ёсимото, Кодзи Судзуки, Маруяма Кэндзи, Ёко Товада. Их вклад в современную японскую художественную литературу бесценен, а произведения захватывают внимание читателя и не могут не оставить след в памяти.

Если в первой половине 20 века в литературе Японии главенствовал натурализм, а после неоромантизм и неосенсуализм, то в середине 20-го столетия писатели сконцентрировались на повседневной жизни, на эмоциях и страданиях людей. Общественно-политическая направленность, свойственная литературе начала 20 века, сменилась стремлением понять духовный мир человека, проблемы нравственного выбора, которые появились в современном обществе. Писатели того периода задавались вопросом о одиночестве человеческой души. Тем не менее, нынешняя литература Японии во многом основывается на художественных стилях древности.

Кобо Абэ

Среди японских прозаиков 20 века особого внимания заслуживает Кобо Абэ. По всему миру известны такие его творения, как «Женщина в песках», «Человек-ящик», «Чужое лицо». Окружающий мир в его произведениях предстает безнравственным, падшим и лишенным сострадания к одинокому человеку.

Манга

Одним из самых популярный жанров современной литературы Японии является манга – своеобразные японские комиксы, которые быстро распространились среди молодежи. Некоторые относятся к манга без почтения, не считая их серьезной литературой, и все же они обрели большую популярность и множество поклонников по всему миру. Великолепно нарисованные в особом стиле персонажи с высокой точностью передают эмоции и переживания человеческого разума. Некоторые авторы полагают, что в манга присутствует особый философский смысл, поэтому их не всегда переводят с японского.

Манга Самурай X

На современную японскую литературу сильное воздействие оказала культура западных стран.

В настоящий момент в стране восходящего солнца появляется все больше и больше первоклассных писателей мировой величины, которые создают новые стили и жанры.

Видео о японской литературе

В видео рассказывается о книгах самых популярных японских писателей.

Жанр статьи — Литература Японии

Японская литература — Japanese literature

Литература Японии

Ранние произведения японской литературы находились под сильным влиянием культурных контактов с Китаем и китайской литературой и часто были написаны на классическом китайском языке . Индийская литература также оказала влияние на распространение буддизма в Японии . В период Хэйан в Японии развивалась оригинальная культура кокуфу (букв. «Национальная культура»), и литература также установила свой собственный стиль. После того, как Япония вновь открыла свои порты для западной торговли и дипломатии в 19 веке, западная литература повлияла на развитие современных японских писателей, а они, в свою очередь, получили большее признание за пределами Японии, получив две Нобелевские премии по состоянию на 2020 год.

История

Литература периода Нара (до 794 г.)

До появления кандзи из Китая в Японии в Японии не было системы письма; Считается, что китайские иероглифы пришли в Японию в самом начале V века, привезенные иммигрантами из Кореи и Китая. Ранние японские тексты сначала следовали китайской модели, а затем постепенно превратились в гибрид китайских иероглифов, используемых в японских синтаксических форматах, в результате чего предложения, написанные китайскими иероглифами, читались фонетически на японском языке.

Китайские иероглифы также были адаптированы, создав так называемую манъёгану , самую раннюю форму каны , или японское слоговое письмо. Самые ранние литературные произведения в Японии были созданы в период Нара . К ним относятся Кодзики (712 г.), историческая запись, которая также ведет хронику древней японской мифологии и народных песен; Нихон Сёки (720), летопись написано на китайском , что значительно более подробно , чем Кодзика ; и « Манъёсю» (759 г.), поэтическая антология. Одна из историй, которые они описывают, — это рассказ об Урасиме Таро .

Литература Хэйан (794–1185)

Период Хэйан считается золотой эрой искусства и литературы в Японии. В эту эпоху литература сосредоточилась на культурной элите знати и монахов. Императорский двор особенно покровительствовал поэтам, большинство из которых были придворными или фрейлинами. Отражая аристократическую атмосферу, поэзия была элегантной и утонченной и выражала эмоции в риторическом стиле. Редактирование антологий поэзии вскоре стало национальным времяпрепровождением. Iroha стихотворение, теперь один из двух стандартных порядков для японской слоговой азбуки , также было разработано в течение раннего периода Хэйан.

Сказка о Гэндзи ( Гэндзи Моногатари ), написанная в начале 11 века женщиной по имени Мурасаки Сикибу , считается выдающимся романом художественной литературы Хэйан. Другие важные сочинения этого периода включают « Кокин Вакасю» (905 г.), антологию поэзии вака и «Книгу подушек» ( Макура но Соси ) (990-е гг.). Книга подушек была написана Сэй Сёнагон , современником и соперником Мурасаки Сикибу , как эссе о жизни, любви и развлечениях знати при дворе Императора. Еще одним примечательным произведением вымышленной японской литературы было « Конджаку Моногатарисю» , собрание более тысячи рассказов в 31 томе. Тома охватывают различные сказки из Индии , Китая и Японии.

Японское повествование X века «Сказка о резчике бамбука» ( Taketori Monogatari ) можно считать ранним примером прото- научной фантастики . Главный герой этой истории, Kaguya- химэ , принцесса с Луны , который отправляется на Землю для безопасности во время небесной войны, и будет найден и поднят бамбуковым резаком. Позже она возвращается к своей внеземной семье в иллюстрированном изображении летающего объекта в форме диска, похожего на летающую тарелку .

Литература периода Камакура-Муромати (1185–1603 гг.)

В период Камакура (1185–1333 гг.) Япония пережила множество гражданских войн, которые привели к развитию класса воинов и последующих военных рассказов, историй и связанных с ними историй. Работы этого периода отличаются более мрачным тоном по сравнению с работами предыдущих эпох, с темами жизни и смерти, простого образа жизни и искупления через убийство. Характерным произведением является «Сказание о Хэйке» ( Хейке Моногатари ) (1371 г.), эпическое повествование о борьбе между кланами Минамото и Тайра за контроль над Японией в конце двенадцатого века. Другие важные истории о периоде включают Камо-но Тёмэй «ы Hōjōki (1212) и Yoshida Kenko » ы Записки от скуки (1331).

Несмотря на снижение важности императорского двора, аристократическая литература оставалась центром японской культуры в начале периода Камакура . Многие литературные произведения отмечены ностальгией по периоду Хэйан. В период Камакура также возродилась жизненная сила поэзии, когда был составлен ряд антологий, таких как Шин Кокин Вакасю, составленный в начале 1200-х годов. Однако заметных работ женщин-авторов в этот период было меньше, что отражает пониженный статус женщин.

По мере того, как значение императорского двора продолжало снижаться, главной особенностью литературы Муромати (1333–1603 гг.) Было распространение культурной деятельности на все уровни общества. Классическая придворная литература, которая до этого момента была центром японской литературы, постепенно исчезла. Среди простых людей развивались новые жанры, такие как ренга или связанный стих и театр Но , а сэцува, такие как Нихон Рёики, были созданы буддийскими священниками для проповеди. Развитие дорог, наряду с растущим интересом общественности к путешествиям и паломничеству, привело к росту популярности литературы о путешествиях с начала 13-го по 14-й века. Известные примеры дневников путешествий включают Fuji kikō (1432) и Tsukushi michi no ki (1480).

Литература периода Эдо (1603–1868 гг.)

Литература того времени была написана во время в основном мирного периода Токугава (обычно называемого периодом Эдо ). Во многом благодаря росту рабочего и среднего классов в новой столице Эдо (современный Токио ) возникли формы популярной драмы, которые позже эволюционировали в кабуки . Дзёрурьте и кабуки драматург Тикамацу Мондзаэмон (1653-1725) стали популярными в конце 17 — го века, и он также известен как Япония Шекспир .

Многие разные жанры литературы дебютировали в период Эдо, чему способствовал рост грамотности среди растущего населения горожан, а также развитие библиотек, предоставляющих взаймы. Можно сказать, что Ихара Сайкаку (1642–1693) породил современное сознание романа в Японии, смешав разговорный язык с его юмористическими и поучительными рассказами о кварталах удовольствий, так называемом жанре укиёдзоси (« парящий мир »). . « Жизнь влюбленного » Ихары считается первой работой в этом жанре. Хотя произведения Ихары в то время не считались высшей литературой, потому что они были нацелены на чонин (купеческие классы) и популяризировались ими , они стали популярными и сыграли ключевую роль в развитии и распространении укиёдзоси .

Мацуо Башо (1644–1694) признан величайшим мастером хайку (тогда называвшегося « хокку » ). На его стихи повлиял его непосредственный опыт окружающего мира, часто заключающий в себе ощущение сцены в нескольких простых элементах. Он сделал делом своей жизни превращение хайкай в литературный жанр. Для Басё , хайкай включал сочетание комического игривости и духовной глубины, аскетической практики и участия в человеческом обществе. В частности, Башо написал « Оку но Хосомичи» в виде дневника путешествий, который считается «одним из основных текстов классической японской литературы».

Фукуда Чиё-ни (1703–1775) широко известен как один из величайших поэтов хайку . До ее времени женские хайку часто игнорировались. Ее преданность своей карьере не только проложила путь для ее карьеры, но и открыла путь для других женщин. На ее ранние стихи повлиял Мацуо Башо , хотя позже она выработала свой собственный уникальный стиль как самостоятельная личность. Еще будучи подростком, она уже стала очень популярной во всей Японии благодаря своим стихам. Ее стихи, хотя в основном посвящены природе, работают на единство природы с человечеством. Ее собственная жизнь была жизнью поэтов хайкай, которые сделали свою жизнь и мир, в котором они жили, единым целым, живя простой и скромной жизнью. Она могла устанавливать связи, будучи наблюдательной и внимательно изучая уникальные вещи в своем обычном мире и записывая их.

Рангаку был интеллектуальным движением, расположенным в Эдо и сосредоточенным на изучении голландской (а впоследствии и западной ) науки и технологий, истории, философии, искусства и языка, основанного, главным образом, на голландских книгах, импортированных через Нагасаки . Эрудит Хираг Gennai (1728-1780) был ученым рангак и писателем популярной фантастики. Сугита Генпаку (1733–1817) был японским ученым, известным своим переводом « Кайтай Синсё» («Новая книга анатомии») из книги по анатомии « Ontleedkundige Tafelen» на голландском языке . Как полноценный перевод с западного языка, он был первым в своем роде в Японии. Хотя из голландского поселения в Нагасаки в страну проникало незначительное влияние Запада , именно импорт китайской народной художественной литературы оказал наибольшее внешнее влияние на развитие японской художественной литературы раннего Нового времени.

Дзиппенша Икку (1765–1831), известный как Марк Твен из Японии, написал « Токайдочу Хизакуригэ» , который представляет собой смесь рассказа о путешествиях и комедии. Tsuga Teisho , Takebe Ayatari и Okajima Kanzan сыграли важную роль в развитии yomihon , которые были исторические романы почти полностью в прозе, влиянием китайской простонародной романов таких как Sangoku-ши ( 三国志 , Троецарствие ) и Suikoden ( 水滸伝 , маржа воды ) .

Уэда Акинари (1734–1809) написал два шедевра Ёмихон : Угэцу Моногатари и Харусамэ Моногатари . Киокутей Бакин (1767–1848) написал чрезвычайно популярный исторический роман « Нансо Сатоми Хаккенден» в течение двадцати восьми лет (1814–1842) в дополнение к другим Ёмихон . Санто Кёдэн писал ёмихон в основном в кварталах красных фонарей, пока указы Кансэй не запретили такие произведения, и он обратился к комедийным кибьёши . Жанры включали ужасов, детективы, мораль истории, комедии, и порнография — часто сопровождается красочными гравюр.

Хокусай (1760–1849), возможно, самый известный в Японии художник по гравюрам на дереве , также иллюстрировал художественную литературу и свои знаменитые « 36 видов на гору Фудзи» .

Тем не менее, в период Токугава , как и в более ранние периоды, научные работы продолжали публиковаться на китайском языке, который был языком ученых, во многом таким же, как латынь в Европе.

Мэйдзи, тайсё и литература раннего периода Сёва (1868–1945)

Период Мэйдзи ознаменовал повторное открытие Японии для Запада, положив конец более чем двухвековой национальной изоляции и ознаменовав начало периода быстрой индустриализации. Внедрение европейской литературы внесло в поэтический репертуар вольный стих. Он стал широко использоваться для более длинных произведений, воплощающих новые интеллектуальные темы. Молодые японские прозаики и драматурги столкнулись с внезапно расширившимся кругозором новых идей и художественных школ, причем романисты были одними из первых, кто успешно ассимилировал эти концепции в своих произведениях.

В юмористическом романе Нацумэ Сосэки (1867–1916) « Wagahai wa neko de aru» (« Я кошка» , 1905) в качестве рассказчика использовался кот, а также он написал знаменитые романы « Ботчан» (1906) и « Кокоро» (1914). Нацуме , Мори Агай и Сига Наоя , которого называли «богом романа» как наиболее выдающийся писатель «первого романа », сыграли важную роль в принятии и адаптации западных литературных традиций и методов. Рюноскэ Акутагава особенно известен своими историческими рассказами. Одзаки Кёё , Кёка Идзуми и Итиё Хигути представляют писателей, чей стиль восходит к ранней современной японской литературе.

В ранний период Мэйдзи (1868–1880-е гг.) Фукудзава Юкичи был автором литературы эпохи Просвещения, в то время как современные популярные книги изображали быстро меняющуюся страну. Затем Реализм был приносимого Цубоути Сёё и Футабатей Шимей в период середины Мэйдзи ( в конце 1880 — х-начале 1890 — х годов) в то время как Классицизм Одзаки Koyo, Бимё Ямада и Koda Rohan приобрел популярность. Итиё Хигучи , редкая писательница того времени, писала рассказы о бесправных женщинах этого возраста простым стилем, между литературным и разговорным. Кёка Идзуми , любимая ученица Одзаки , придерживалась плавного и элегантного стиля и писала ранние романы, такие как Операционная (1895 г.) в литературном стиле, а также более поздние, в том числе «Святой человек с горы Коя» (1900 г.), на разговорном языке.

Романтизм был внесен Мори Агай в его антологию переведенных стихотворений (1889) и доведен до пика Тосоном Симадзаки вместе с такими журналами, как Myj и Bungaku-kai в начале 1900-х годов. Мори также написал несколько современных романов, в том числе «Танцующая девушка» (1890), «Дикие гуси» (1911), а затем написал исторические романы. Нацумэ Сосэки , которую часто сравнивают с Мори Огай , написал « Я — кот» (1905) с юмором и сатирой, а затем изобразил свежую и чистую молодость в « Боттане» (1906) и « Санширо» (1908). В конце концов, он стремился преодолеть человеческие эмоции и эгоизм в своих более поздних работах, включая « Кокоро» (1914) и свой последний и незаконченный роман « Свет и тьма» (1916).

Шимазаки сдвинуты от романтизма к натурализму , который был создан с его сломанной Заповедью (1906) и Катай Таям «s футон (1907). Натурализм породил «Первый роман» ( Watakushi-shôsetu ), который описывает самих авторов и изображает их собственное психическое состояние. Неоромантизм возник из антинатурализма , и его возглавили Кафу Нагаи , Дзюнъитиро Танидзаки , Котаро Такамура , Хакушу Китахара и другие в начале 1910-х годов. Санеатсу Мушанокодзи , Наоя Сига и другие основали журнал « Сиракаба» в 1910 году. У них была общая черта — гуманизм. Стиль Шига был автобиографическим и отражал состояния его ума и иногда в этом смысле классифицировался как «первый роман». Рюноскэ Акутагава , которого высоко ценил Сосэки , писал рассказы, в том числе « Расёмон » (1915) с интеллектуальным и аналитическим подходом, и представлял неореализм середины 1910-х годов.

В течение 1920-х — начала 1930-х годов пролетарское литературное движение, в которое входили такие писатели, как Такидзи Кобаяси , Денджи Куросима , Юрико Миямото и Инеко Сата, выпустило политически радикальную литературу, изображающую тяжелую жизнь рабочих, крестьян, женщин и других угнетенных членов общества, и их борьба за перемены.

Военного времени Япония видела début нескольких авторов самых известных за красоту языка и их рассказы о любви и чувственности, особенно Танидзаки и первый победитель Японии на Нобелевскую премию по литературе , Кавабата , мастер психологической фантастики . Ашихей Хино написал лирические бестселлеры, прославляющие войну, а Тацудзо Исикава попытался опубликовать тревожно реалистичный отчет о наступлении на Нанкин . Писатели, которые выступали против войны, включают Денджи Куросима , Мицухару Канеко , Хидео Огума и Джун Исикава .

Послевоенная литература (с 1945 г.)

Вторая мировая война и поражение Японии оказали глубокое влияние на японскую литературу. Многие авторы писали истории о разочаровании, потере цели и преодолении поражения. В рассказе Харуо Умедзаки « Сакурадзима » изображен разочарованный и скептически настроенный офицер ВМФ, дислоцированный на базе, расположенной на вулканическом острове Сакурадзима , недалеко от Кагосима , на южной оконечности острова Кюсю . В романе Осаму Дазая « Заходящее солнце» рассказывается о солдате, возвращающемся из Маньчжоу-Го . Сёхэй Оока получил премию Ёмиури за свой роман « Пожары на равнине» о японском дезертире, сходящем с ума в филиппинских джунглях. Юкио Мисима , хорошо известный как своими нигилистическими произведениями, так и скандальным самоубийством с помощью сэппуку , начал писать в послевоенный период. В рассказе Нобуо Кодзимы «Американская школа» рассказывается о группе японских учителей английского языка, которые сразу после войны по-разному борются с американской оккупацией.

Выдающиеся писатели 1970-х и 1980-х годов отождествляли себя с интеллектуальными и моральными проблемами в своих попытках поднять общественное и политическое сознание. Один из них, Кензабуроэ, опубликовал свою самую известную работу «Личное дело» в 1964 году и стал вторым лауреатом Нобелевской премии по литературе в Японии.

Мицухару Иноуэ  [ джа ] давно интересовался атомной бомбой и в 1980-х годах продолжал писать о проблемах ядерного века, в то время как Сюсаку Эндо изобразил религиозную дилемму Какурэ Кириситан , католиков в феодальной Японии, как трамплин для решения духовные проблемы. Ясуси Иноуэ также обратился к прошлому в мастерских исторических романах Внутренней Азии и древней Японии, чтобы изобразить настоящую человеческую судьбу.

Писатели-авангардисты, такие как Кобо Абэ , написавшие такие романы, как «Женщина в дюнах» (1960), хотели выразить японский опыт в современных терминах, без использования международных стилей или традиционных условностей, разработали новое внутреннее видение. Йошикичи Фуруи рассказала о жизни отчужденных городских жителей, справляющихся с мелочами повседневной жизни, в то время как психодрамы в таких повседневных жизненных кризисах исследуются все большим числом известных женщин-романистов. Премия Наоки 1988 года была присуждена Шизуко Тодо  [ джа ] за « Созревшее лето» , рассказ, отражающий сложную психологию современных женщин. Другие отмеченные наградами истории в конце десятилетия касались текущих проблем пожилых людей в больницах, недавнего прошлого (Торговый район Чистого сердца в Кендзи , Токио) и жизни художника укиё-э периода Мэйдзи .

Харуки Мураками — один из самых популярных и противоречивых современных японских авторов. Его бросающие вызов жанрам, юмористические и сюрреалистические произведения вызвали в Японии ожесточенные споры о том, являются ли они настоящей «литературой» или простой поп-фантастикой: Кензабуроэ был одним из его самых жестких критиков. Некоторые из самых известных работ Мураками включают Norwegian Wood (1987) и The Wind-Up Bird Chronicle (1994–1995).

Банана Ёсимото , современный автор бестселлеров, чей манга-стиль письма вызвал много споров, когда она дебютировала в конце 1980-х, за прошедшие годы стала признана уникальным и талантливым автором. Ее стиль письма делает упор на диалоге над описанием, напоминая сценарий манги , а ее работы сосредоточены на любви, дружбе и утрате. Ее прорывной работой была « Кухня» 1988 года .

Хотя современные японские писатели охватывают широкий спектр тем, один из японских подходов подчеркивает внутреннюю жизнь своих героев, расширяя озабоченность раннего романа сознанием рассказчика. В японской художественной литературе развитие сюжета и действие часто имели второстепенный интерес по сравнению с эмоциональными проблемами. В соответствии с общей тенденцией к подтверждению национальных особенностей, многие старые темы возникли заново, и некоторые авторы сознательно обратились к прошлому. Поразительно, но буддийские взгляды на важность познания самого себя и острую непостоянство вещей сформировали скрытую основу для резкой социальной критики этого материального века. Все большее внимание уделялось женским ролям, японской персоне в современном мире и недомоганию простых людей, потерянных в сложностях городской культуры.

Популярная художественная, научная и детская литература процветали в городах Японии в 1980-х годах. Многие популярные произведения находились между «чистой литературой» и целлюлозными романами, включая всевозможные исторические сериалы, информационные документальные драмы, научную фантастику, детективы, детективы , деловые рассказы, военные журналы и рассказы о животных. Нехудожественная литература охватывала все, от преступлений до политики. Хотя преобладала фактическая журналистика, многие из этих работ были интерпретирующими, что отражало высокую степень индивидуализма. Детские произведения снова появились в 1950-х годах, и новые участники в этой области, многие из молодых женщин, привнесли в нее новую жизнь в 1980-х.

Манга (комиксы) проникла почти во все сектора популярного рынка. Она включает в себя практически всех сферы человеческих интересов, такие как многотомная гимназической история Японии и, для взрослого рынка, введение манг в экономику и порнография. В конце 80-х годов манга составляла от 20 до 30 процентов годовых публикаций, а объем продаж составлял около 400 миллиардов йен в год.

Романы о сотовых телефонах появились в начале 21 века. Написанные пользователями мобильных телефонов и для них романы — обычно романы, которые читают молодые женщины — стали очень популярными как в Интернете, так и в печати. Некоторые из них, такие как Love Sky , были проданы миллионами печатных копий, и в конце 2007 года романы о сотовых телефонах входили в пятерку лучших художественных бестселлеров.

Авторы женского пола

Писательницы-женщины в Японии имели короткий период успеха в период Хэйан , но были подорваны после упадка власти Императорского двора в 14 веке. Позже, в эпоху Мэйдзи , более ранние работы, написанные такими женщинами, как Мурасаки Сикибу и Сэй Сонагон, были признаны одними из самых ранних примеров японского литературного языка, даже в то время, когда сами авторы испытывали трудности из-за своего пола. Одна писательница эпохи Мэйдзи, Симидзу Сикин , стремилась поощрять положительные сравнения между ее современниками и их предками-женщинами в надежде, что женщины-авторы будут уважаться обществом, несмотря на то, что они взяли на себя общественную роль за пределами традиционных рамок роли женщины в ее доме. (см. рёсаи кенбо ). Среди других известных женских авторов эпохи Мэйдзи были Хирацука Райчо , Хигучи Итиё , Тамура Тошико , Ногами Яэко и Ёсано Акико .

Знаменитые авторы и работы

Литература периода Нара

Литература периода Хэйан

Литература периода Камакура-Муромати

Литература периода Эдо

Литература эпохи Мэйдзи и Тайсё

Современная литература

Награды и конкурсы

В Японии есть несколько литературных конкурсов и наград, в которых авторы могут принимать участие и получать награды.

Премия Акутагавы — одна из самых престижных литературных наград, привлекающая широкое внимание средств массовой информации.

Ресурсы

  • Астон, Уильям Джордж . История японской литературы , Уильям Хайнеманн, 1899.
  • Бирнбаум, А., (ред.). Суши с мозгом обезьяны: новые вкусы в японской художественной литературе . Kodansha International (JPN).
  • Дональд Кин

    • Современная японская литература , Grove Press, 1956. ISBN   0-394-17254-X
    • Мир внутри стен: японская литература до-современной эпохи, 1600–1867 , издательство Колумбийского университета © 1976 г., перепечатано в 1999 г. ISBN   0-231-11467-2
    • Рассвет на Запад: японская литература в современную эпоху, поэзия, драма, критика , Columbia University Press © 1984 перепечатано 1998 ISBN   0-231-11435-4
    • Путешественники сотни веков: японцы, раскрытые через 1000 лет дневников , Columbia University Press © 1989 перепечатано 1999 ISBN   0-231-11437-0
    • Семена в сердце: японская литература с древнейших времен до конца шестнадцатого века , Columbia University Press © 1993 переиздание 1999 ISBN   0-231-11441-9
  • Маккалоу, Хелен Крейг, Классическая японская проза: антология , Стэнфорд, Калифорния: Stanford University Press, 1990, ISBN   0-8047-1628-5
  • Майнер, Эрл Рой, Одагири, Хироко и Моррелл, Роберт Э., Принстонский компаньон классической японской литературы , Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 1985. ISBN   0-691-06599-3
  • Эма Цутому, Танияма Сигэру, Ино Кендзи, Синсю Кокуго Сёран ( 新 修 国語 総 覧 ) Киото Сёбо © 1977 г., пересмотрено, 1981 г., перепечатано в 1982 г.

Смотрите также

использованная литература

дальнейшее чтение

  • Астон, Уильям Джордж. История японской литературы (Нью-Йорк, 1899 г.) онлайн
  • Каратани, Коджин. Истоки современной японской литературы (Duke University Press, 1993).
  • Като, Сюичи. История японской литературы: первая тысяча лет. Vol. 1. (Токио; Нью-Йорк: Kodansha International, 1979).
  • Кин, Дональд. Японская литература: введение для западных читателей (1953).
  • Кониси, Джинити. История японской литературы, Том 3: Средневековье (Princeton University Press, 2014).

Основные источники

  • Кин, Дональд. Антология японской литературы: с древнейших времен до середины девятнадцатого века (Grove / Atlantic, Inc., 2007).

Текстовые онлайн-библиотеки

Ресурсы

9780804719605: Классическая японская проза: Антология

Опубликовано
Stanford University Press, США
(1991)

ISBN 10: 0804719608
ISBN 13: 9780804719605

Новый

Мягкая обложка

Доступное количество: 10

Описание книги Stanford University Press, США, 1991.Мягкая обложка. Состояние: Новое. Перепечатка. Английский язык. Совершенно новая книга. Этот том объединяет в удобной форме богатую подборку японской прозы, датируемой девятым-семнадцатым веками, периодом, когда выдающиеся культурные и эстетические ценности принадлежали двору Хэйан. Он содержит 22 произведения, представляющих все основные литературные формы коренных народов, полностью или в виде обширных отрывков, и особенно богат написанными женщинами и автобиографическими произведениями. Эта антология содержит более длинные отрывки, чем единственная другая доступная антология, опубликованная в 1950-х годах, и каждому отрывку предшествует введение, отражающее самые последние исследования.За тремя исключениями, все переводы сделаны составителями, и почти все они публикуются здесь впервые. Из-за нехватки места компилятор пропустил два длинных шедевра эпохи, «Сказку о Гэндзи» и «Сказку о Генджи». Heike, которые заслуживают того, чтобы их прочитали полностью, и которые доступны в английских переводах в мягкой обложке. Книга содержит обширное общее введение, тринадцать иллюстраций, пять карт, глоссарий и избранную библиографию работ в английском переводе.Инвентарный номер продавца № BZE9780804719605

Подробнее об этом продавце
| Связаться с этим продавцом

Project MUSE — Японская поэзия в прозе (рецензия)

Насколько мне известно, рецензируемая книга — единственная книга, написанная на английском языке по японской прозе с момента публикации новаторского произведения Денниса Кина — «Современная японская поэма в прозе». в 1980 году. Книга Кина быстро вышла из печати, и издательство Princeton University Press никогда ее не переиздавало, поэтому том Ясуко Клермонт является долгожданным дополнением к крошечной библиотеке книг на английском языке по японским стихам — здесь имеется в виду верлибр, а не традиционные жанры поэзии, такие как как танка, хайку и сенрю.Это не означает, что другие англоязычные книги, такие как «Поэзия и поэтика Нишиваки Дзюнзабуро» Осии Хираты (издательство Princeton University Press, [End Page 208] 1993) или «Измельчение гобелена смысла Китасоно Кацуэ» (Гарвардский университет) Press, 1999), «Линии разлома: культурная память и японский сюрреализм» (Stanford University Press, 1999), посвященные в основном поэзии Такигути Сюдзо (но также исследуя других поэтов), или мой собственный модернизм на практике: введение В книге «Послевоенная японская поэзия» (Гавайский университет, 2004) прозаическая поэзия не рассматривалась, поскольку такое письмо было важной частью творчества нескольких поэтов, исследованных в этих произведениях.И это не единственные книги на английском языке, затрагивающие японскую поэзию в прозе, но ни одна из упомянутых выше книг не делает попытку такого детального и специализированного анализа, который Клермонт и Кин проводят в своих соответствующих томах.

Клермонт делит свою книгу на четыре основные главы, в которых исследуется множество поэтов (по моим подсчетам 20), и три другие главы, каждая из которых посвящена одному поэту. Это создает как преимущества, так и недостатки. Преимущество глав, в которых рассматриваются такие темы, как последствия Второй мировой войны, то есть наследие, завещанное послевоенным поэтам (глава 3), а также изоляция самого себя (глава 4) посредством ссылки на массу поэтов и Прозаические стихи заключается в том, что читатели имеют возможность познакомиться с большим количеством стихотворений разноплановой группы поэтов.Недостатком является то, что иногда трактовка отдельного поэта или стихотворения занимает не более страницы или около того, и большая часть страницы занимает перевод стихотворения. Я бы предпочел, чтобы Клермонт провел подробные исследования небольшой группы поэтов, скажем, семи или восьми писателей, а не разделял книгу таким образом, поскольку беглый взгляд на множество писателей не добавляет многого к основному. направленность ее анализа.

Еще одним следствием разделения книги является то, что три подробные главы об Ирисаве Ясуо (род.1931), Такаянаги Макото (род. 1950) и Хираиде Такаши (р. 1950) — это больше исследования отдельных поэтов, чем подробное рассмотрение прозаической поэзии как таковой, и не связаны напрямую с четырьмя общими главами, обсуждающими более широкие темы. Глава о семи современных женщинах-поэтах (глава 8) кажется особенно изолированной, потому что она не интегрирована четко в более широкую тематическую дискуссию, проводимую в других общих главах.

Я полагаю, что Клермонт выбрала структуру, которую она выбрала, потому что это только вторая книга по этому предмету на английском языке (и я не знаю других книг по этому предмету на любом другом европейском языке), а также потому, что она хотела отличить свой том от этого. Кина, который подробно изучил шесть современных поэтов в прозе (Миёси Тацудзи, Анзай Фуюе, Тамура Рюичи, Йо-сиока Минору и Таникава Шунтаро), половина из которых также рассмотрена в книге Клермонта, но нигде не похожа на те же подробности как у Кина.Таким образом, в книге Клермонта обсуждается примерно в четыре раза больше поэтов, чем в книге Кина, но только три современных поэта, упомянутых выше, получают такой же интенсивный анализ, который Кин посвящает своему выбору. [Конец страницы 209]

Анализ стихов и тем, проведенный Клермонтом, временами проливает свет и всегда информативен. Ее обсуждение Хагивара Сакутаро и Нишиваки Дзюнзабуро (глава 2) ясно …

Сложные выдумки Джеймса А. Фуджи — Мягкая обложка

В «Сложных художественных произведениях» Джеймс Фуджи бросает вызов традиционным подходам к изучению японских повествований и японской культуры в общем.Он использует современную западную литературно-критическую теорию, чтобы выявить социальную и политическую борьбу, присущую современной японской литературе, а также противостоит недавним открытиям в литературоведении, пришедшим из Японии. Результатом стала крупная работа, которая явно ставит под сомнение евроцентрические аспекты нашей концепции современности.

Современная японская литература долгое время оценивалась как западными, так и японскими критиками в соответствии с ее способностью соответствовать западным реалистическим стандартам — стандартам, которые предполагают центральное место в сущности сущности или предмета.Следовательно, это было сделано для того, чтобы казаться неполноценным, производным или экзотически отличным. Fujii оспаривает эту преобладающую характеристику, пересматривая само понятие предмета. Он сосредотачивается на таких разрозненных писателях двадцатого века, как Нацумэ Сосэки, Токуда Сусей, Симадзаки Тосон и Оригути Синобу, и особенно на их расходящихся стратегиях утверждения субъектности в повествовательной форме. Автор исследует то, что игнорировалось или подавлялось в более ранних исследованиях — спор, который неизбежно отмечает создание субъектов в современном национальном государстве.Он демонстрирует, что, когда писатели обсуждают социальные императивы национальных интересов (которые всегда пытаются диктовать пределы субъектности), они в конечном итоге не могут избежать соучастия в целях государства.

Fujii решает несколько исторических вопросов таким образом, чтобы просветить как историков, так и литературных критиков. Он использует теорию, чтобы выделить то, что преобладающая критика обычно игнорирует: влияние урбанизации на семейную жизнь в Японии; отношение литературы к зарождающейся империи и массовой культуре; представления о гендере, семье и сексуальности в обществе Мэйдзи.Наиболее важным является его раскрытие взаимосвязи между формированием государства и культурным производством. Его умелое переплетение теории литературы, интерпретации текстов и истории культуры делает эту книгу, к которой студенты и исследователи современной японской культуры будут обращаться долгие годы.

10 японских книг, которые вам нужно прочитать

Японская литература имеет долгую и выдающуюся историю, включая самую известную классическую книгу «Повесть о Гэндзи», восходящую к XI веку. Японская литература, часто мрачная, но полная юмора, демонстрирует идиосинкразии такой культурно ориентированной нации.Мы рассмотрим 10 японских книг, которые вам нужно прочитать, от слов Харуки Мураками до Ясунари Кавабата.

Рю Мураками написал «Почти прозрачный синий», еще будучи студентом Художественного университета Мусасино, и эта работа принесла ему престижную премию Акутагавы. Книга рассказывает о группе распутной японской молодежи середины 1970-х годов и пронизана темами секса, наркотиков и рок-н-ролла. Мураками отправляет читателя в пугающее путешествие по разумам и телам друзей, которых больше всего беспокоит, где они собираются получить свое следующее лекарство от наркотиков.Обвиняемый некоторыми критиками в грубости и излишнем пристрастии, Мураками определенно не уклоняется от графических описаний галлюцинаций, вызванных мескалином, и внезапных моментов жестокости, которые делают жизни его главных героев еще более пустыми и приземленными. Почти Transparent Blue разворачивается в дымке разврата под саундтрек к фильму The Doors и городской саундскейп Японии 1970-х.

Почти прозрачный синий | © Предоставлено Kodansha International Ltd

Death in Midsummer and Other Stories — это мощный сборник короткой прозы Юкио Мисимы, наполненной черным юмором и сложными отношениями.Заглавная история «Смерть в разгаре лета» как раз об этом, а удушающая жара и томная медлительность долгого летнего дня резко контрастируют с непосредственностью внезапной трагической аварии. Мисима был актером, писателем, моделью, драматургом, поэтом и, по слухам, был сильным претендентом на Нобелевскую премию по литературе. Среди историй есть рассказ о монахе, находящемся на грани просветления и трансценденции, которого втягивает обратно в мир смертных при виде королевской наложницы, современный рассказ о пьесе Но и интуитивный рассказ о ритуале японского лейтенанта. самоубийство, также известное как сэппуку.Подробное описание самоубийства вызывает еще большее беспокойство из-за его сходства с собственной смертью Мисимы от сэппуку в возрасте 45 лет.

Смерть в разгар лета, Юкио Мисима | © Courtesy of New Directions

Состоящая из трех новелл — «Бассейн для ныряния», «Дневник беременности» и «Общежитие» — эта книга призвана заставить читателя воплотить их главных героев. Основное внимание уделяется женщинам-героям, наблюдающим из странных уединенных мест. Дайвинг-бассейн следует за Аей, девочкой, родители которой управляют приютом, а это означает, что она единственный ребенок в своем ближайшем окружении, которого воспитывают ее настоящие родители.Ая беспристрастно и бескорыстно рассказывает о своих актах любви и жестокости, как будто рассматривает свою жизнь через туннель или в телескоп. Обладая блестящим письмом и острыми наблюдениями, Огава известен тем, что способен переворачивать фразу, как поворот ножа.

Бассейн для дайвинга, Його Окава | © Courtesy of Vintage

«Кафка на берегу» — прекрасное знакомство с литературным миром Харуки Мураками. Автор, завоевавший воображение широкой международной читательской аудитории, Мураками считался сильным претендентом на Нобелевскую премию по литературе 2014 года.В романе есть все, что делает его рассказы мгновенно узнаваемыми: кошки, которые, кажется, знают больше, чем люди; отсылки к классической музыке и поп-культуре; потерянные, странствующие главные герои; и, в конечном счете, постепенное очищение поверхности существования, чтобы раскрыть неопровержимые метафизические загадки, лежащие в основе. Только Мураками мог воплотить в жизнь Джонни Уокера — шагающего человека, изображенного на самом популярном в мире виски, нарисованного британским иллюстратором Томом Брауном, — и сделать его настолько тревожным, что вы никогда больше не посмотрите на другую бутылку Johnnie Black таким же образом. .

Кафка на берегу, Мураками | © Courtesy of Publishing Perspectives

Нацумэ Сосэки считается одним из величайших писателей Японии: в эпоху Мэйдзи он был ученым, поэтом и писателем. Кокоро — что означает сердце в различных английских формах — был опубликован в газете в 1914 году. Роман повествует об отношениях молодого человека с пожилым джентльменом, которого он называет сенсеем, и представляет собой исследование изоляции и поиска идентичности. Проза автора выстраивает уровни значимости через слова и действия персонажей, так что к концу романа человек чувствует себя готовым перечитать его задом наперед, чтобы увидеть, можно ли узнать что-нибудь еще из его подробных описаний.

Кокоро | © Gateway

Дзюнъитиро Танидзаки входит в число самых выдающихся авторов Японии, а «Семь японских сказок» представляют собой всестороннее введение в писателя «Сестры Макиока» и «Кот, мужчина и две женщины». Коллекция исследует национальную и личную идентичность, сексуальное желание, жестокость и отношения доминирования и подчинения. В одном из рассказов сборника «Портрет Шункина» мальчик на всю жизнь связывает себя с музыкально одаренной дочерью семьи с более высокого социального положения.История разворачивается вокруг Симасена, традиционного японского струнного инструмента, издающего протяжные скорбные крики. Симасен призывает игроков продемонстрировать ту же пожизненную преданность, которую наш главный герой проявляет к своей любви, Шункину.

Семь японских сказок, Танидзаки | © Предоставлено Vintage International

Snow Country — это оригинальная история изоляции и безразличия Ясунари Кавабаты, действие которой происходит в сельской местности Японии, где выпадает больше всего снега. История рассказывается с точки зрения Симамуры, праздного и отстраненного мужчины средних лет, который посещает курортную деревню, изобилующую горячими источниками и когортом деревенских гейш.Шимамура начинает вялый роман с одной из гейш и в значительной степени не раскаивается в том, что пренебрегает своей женой и ребенком в Токио. Роман поставил Кавабату на путь к международному признанию, а его плотная поэтическая проза позже принесла ему Нобелевскую премию по литературе в 1968 году. Сочинение в «Снежной стране» лирично и наводит на размышления, с любой эмоциональной теплотой, с трудом завоеванной на фоне постоянно падающий снег.

Снежная страна, Кавабата | © Courtesy of Modern Classics

«Сказка о Гэндзи», пожалуй, самая известная работа, вышедшая в Японии, которая является заслугой романа, написанного в 11 веке придворной дворянкой.Это история любви, действие которой происходит при дворе периода Хэйан, где главному герою приходится преодолевать социальные и политические препятствия того времени. Книга считается шедевром и некоторыми рассматривается как один из первых современных романов. Переводы произведения различаются по стилю, форме и качеству — вариации возникают из-за идиом, грамматических особенностей и поэтических структур, которые необходимо вырвать из одной из форм японского языка, использовавшейся почти 1000 лет назад.

«Годы ожидания» — прекрасно написанный рассказ о страданиях, действие которого происходит в Японии эпохи Мэйдзи.Томо, главная героиня романа, борется через свою жизнь и замужество с неверным мужем, с каждой новой женщиной, которая появляется в картине, подтверждая бессилие главного героя изменить свое положение. Фумико Энчи была одним из самых уважаемых писателей в Японии, и ее книги рассказывают о тяжелом положении женщин в патриархальном обществе. Хотя действие романа происходит в период Мэйдзи, персонажи и их мучения остаются актуальными для современного читателя.

Годы ожидания, Энчи | © Предоставлено Kodansha America

риторика — Каковы основные физические различия между японской поэзией и прозой?

Я не спрашиваю о жанре, значении или других субъективных вопросах.Я говорю о следующих вещах на английском языке:

  1. Английская проза (без рифмы, без ритма). Может также иметь буквальные приемы (например, метафора, сравнение).
  2. Английская поэзия (имеет рифму и / или ритм, например пентаметр ямба). Также могут быть буквальные устройства.

Как мы видим, если отбросить жанр, значение и другие субъективные аспекты, в английском языке из-за физических звуковых характеристик рифмы и ритма мы можем легко отличить его от прозы.

Можно также сказать, что в нормальной прозе есть проза с буквальным замыслом, как в романе.Иногда мы можем выбирать между ними двумя, например, книга может содержать как поэтические предложения, так и прозу. Однако дело в том, что есть некоторые определяющие физические особенности, например. ритм, рифма, буквальные приемы, которые можно обнаружить физически.

Таким образом, я хочу знать, какие физические особенности позволяют различать стили в японском языке. Например, я слышал, что стихи строятся на основе числа слогов, например. танка (5-7-5). Однако какой в ​​этом смысл? Рифма и ритм имеют звуковой эффект в английском языке, поэтому они различны.

Однако что такого особенного в структуре из 5-7-5 слогов? Мы можем сделать это и на английском, но это все равно будет проза, хотя, может быть, и художественная. возможно, он будет содержать буквальные приемы. Хотя, по общему признанию, плоские короткие слова японского языка, возможно, больше подходят для этого типа слога.

Так что у японцев? Или поэзия и проза — это почти одно и то же? Почему они сделали так, чтобы танка 5-7-5? Что плохого в длинных слоговых предложениях?

Также в японских романах повсюду используются литературные приемы.грамм. сравнение, гипербола и тд? Это литературные приемы на японском языке или нет? Насколько важна рифма в японском языке; Разве это не так важно, как в английском, и почему?

Какие физические вещи есть у японцев, как это измеряется? Или это просто приятный, приятный и мило звучащий язык без особого места для развлекательной речи или измеримых звуков? Кстати, я не критикую это, говоря, что меньшее — часть красоты японской культуры, но я просто хочу знать разницу i.е. если что можно измерить.

Сопряжение изображений с японской прозой и хайку

«Ивану га хана» — японская пословица о мудрости. «Не говорящий — это цветок» — это дословный перевод, в то время как его смысл состоит в том, что о некоторых вещах лучше не говорить или что «Молчание — золото».

На мой взгляд, такие пословицы и стихи сгущают образы, даже если они помещают их под микросоп.

То, как поэтический образ «молчание — цветок» сохраняется в нашем мозгу, является примером того, что многих людей привлекает в высказываниях из Японии и других стран Дальнего Востока, возможно, потому, что такие пословицы — наряду с известной японской формой поэзии как «хайку» — удается объединить образ, осознание и эмоции в одну лишнюю связку.

Японские пословицы, в частности, могут иметь форму короткого высказывания, идиоматической фразы или идиомы из четырех символов. Говорят, что японцы любят пословицы и часто используют их в повседневной речи.

Однако вместо того, чтобы использовать всю пословицу, они часто предпочитают быть краткими и использовать только первую часть таких хорошо известных фраз. Такое использование пословиц делает японский язык компактным, быстрым и простым.

Кроме того, многие японские пословицы произошли от сельскохозяйственных обычаев, обычаев и природы, поскольку японская культура традиционно была связана с сельским хозяйством.

Я использовал одну такую ​​пословицу: «Одно доброе слово может согреть три зимних месяца» в этой электронной открытке:

Эта фотография была сделана поздней осенью на ярмарке в большом поместье здесь, в Англии. Мы с мужем Дэвидом пошли на ярмарку с одной целью — увидеть, как ее коллекция сов будет разрекламирована. Однако, когда мы приехали, сов нигде не было видно (мы выяснили, что их хозяйку и дрессировщицу вызвали домой из-за личной чрезвычайной ситуации, и они пошли с ней), поэтому мы обратились к другим мыслям.

Это был прохладный пасмурный день, из тех, что доходят до костей. Мы были разочарованы отсутствием сов, когда наше внимание неожиданно привлекла разноцветная бумажная рыбка, которую вы можете увидеть на этой электронной открытке. Они были прикреплены к стержню возле импровизированной палатки, крутились и поворачивались на резком ветру, и их яркие цвета подбадривали нас.

Некоторое время спустя я взглянул на их фотографию, сделанную Дэвидом, и этот день вернулся ко мне: почти резкий ветер, пронизывающий территорию в тот день, и одинокие яркие воздушные змеи, которые в тот день отважно сопротивлялись стихии.

Эти воздушные змеи напоминают мне многие японские воздушные змеи с того дня, когда я впервые их увидел, отсюда и мои поиски подходящей японской пословицы.

Я также много лет любил деликатесное [японское] хайку.

Итак, когда я наткнулся на другую фотографию Дэвида, состоящую из двух одиноких роз — одна короче, другая выше — они напомнили мне пару, и я поискал в своих книгах хайку, которое передало бы их простую, абсолютную красоту.

Это изображение является фотографией цветов в сочетании с хайку Масаока Сики, которое я нашел:

Структура Haiku

Во введении к книге под названием «Звук воды: хайку» Басё, Бусона, Иссы и других поэтов, опубликованной в 2000 году издательством Shambhala Publications, Сэм Хэмилл, который перевел хайку в тексте, предлагает это объяснение того, что такое хайку. : «В трех строках, состоящих из семнадцати слогов размером 5-7-5, большое хайку представляет — через образы, извлеченные из очень внимательного наблюдения — сеть связанных идей (ренсо), требующих активного ума со стороны слушателя.”

Автор более 40 сборников стихов, эссе и переводов с классического китайского, японского, древнегреческого, латинского и других языков, Хэмилл также утверждает, что «лучшие хайку отражают неоспоримое влияние Дзэн. Элементы сострадания, тишины и осознания временного характера часто объединяются, чтобы раскрыть чувство тайны.

Так же часто хайку может дать поразительное понимание обыденного… стихотворение достаточно большое — и достаточно конкретное — чтобы выразить все. Как это часто бывает, самая важная часть — это то, что не указано.”

В японском языке хайку традиционно печатаются в одну вертикальную линию, в то время как хайку в английском языке обычно состоит из трех строк, как в приведенном выше примере Масаока Сики. Эти три линии параллельны трем метрическим фразам японского хайку.

Японский писатель Масаока Сики, хайку которого я цитировал выше о зиме, в конце 19 века назвал «хайку».

Ранее он назывался «хокку» и популяризировался в 1600-х годах двумя мастерами-писателями Мацуо Басё (1644–1694) и Уэсима Онитусура (1661–1738).

Чтобы противопоставить хайку Сики о зиме, я закончу это хокку / хайку, написанным Басё, которые напоминают мне о прекрасных весенних временах, которые я испытал, когда жил в Южной Корее:

Со всех этих деревьев —
В салатах, супах, везде —
Вишни опадают

Япония: Проза отъезда | Джеймс Меррилл

для Дональда Ричи

ВО ВНИМАНИЕ

Пол звонит, чтобы попрощаться. Он вернулся в Нью-Йорк на два дня раньше, но мы привязаны к нашей поездке — отъезду сегодня вечером — и он, со своей стороны, нас не приглашает.(Может ли одна неделя изменить его? Конечно, нет.) Наш дорогой голос звучал решительно, безразлично, более всего рад, что покинул клинику. Известный, обширный и сложный, как океанский лайнер, он обслуживал в основном пожилые пары с равнин. Были ли оба больны, или только муж или жена, они предпочли не разлучаться. Они спали (как и Пол) в соседнем отеле, а затем проводили часы бодрствования вместе в залах ожидания с непрочитанным журналом или, держась за руки, прогуливаясь по сверкающим, лишенным запаха коридорам от одного теста к другому.Пол, однако, был один, возможно, даже не «плыл». В ожидании услышать через его собственную систему суровый голос, призывающий посетителей на берег! он начал бы чувствовать, что — если не считать слишком молодого и равнодушного экипажа — там должны были циркулировать только добросовестные пассажиры, все в одной лодке, их общий страх держался в секрете, но каждый из них явно

на море. Да-да, эти
стариков выросли непосед,
почти японцев,

отправился слишком рано.
— Доброго пути! Пишите! — по поводу их последнего медового месяца.

ПРИБЫТИЕ В ТОКИО

Наш район города — Роппонги, где тридцать лет назад я обедал в мрачном деревянном фермерском доме W. Улочки и сады в его районе уступили место блестящим небоскребам, таким как этот отель — все из хрусталя и латуни, пианино и керамического сенбернара в натуральную величину в вестибюле с ковровым покрытием. Уже поздно, когда вращающаяся дверь толкает нас вперед, и еще позже, когда две наши удлиняющиеся тени покидают лавку, чтобы перед сном бродить по кладбищу Аояма. Мисима похоронен на одной из тропинок, окаймленных пышными удивительно цветущими вишневыми деревьями.Внизу, сидя на земле — нет, на распростертой пластике или бумаге, ботинки оставлены парами рядом с этими мгновенными «комнатами» — несколько призрачных вечеринок все еще едят и пьют, освещенные небольшим огнем. У одной группы есть транзистор, другая сочиняет музыку, хлопает в ладоши и поет. Их фонарные лица светятся в полумраке с черными лучами и цветами

сумерки в ночи.
Главный уличный фонарь сквозь заснеженные ветки
горит лунным светом.

РАЙОН ДОНАЛЬДА

Узкие улочки, обсаженные горшками: глициния, клематисы, бамбук.(Может это сиринга — с красными цветами?) Начинаются святыни. Продавец говорит: добрый день. Три пролета в одном уродливом здании на несколько кварталов вокруг, Дональд приветствует нас на своей части нашей планеты. Две карликовые комнаты, утилитарные альковы, никаких следов беспорядка. У него есть то, что вы видите, и это включает в себя решимость избавиться от уже поглощенных вещей. Книги, записи. Он хранит своих любовников, но как друзей — друзья не занимают места. Сейчас он пишет по ночам. Некоторые холсты, большие, как открытки на выздоровление, занимают стену. Перед тем, как мы уйдем, он отдаст Питеру самые лучшие из них.

Что мы видим? Дань уважения Грису, Корнеллу, Хокусаю, Максфилду Пэрришу. Три мастера компрессии и один из кленового сиропа. Куда бы не делась его собственная работа без их примера? (Был бы он вообще рисовал?) Что касается его альбома любовников, без архетипического дяди Кенни, которого нужно искать по всему миру, кого бы он, возможно, не любил? А что, если бы он не поселился в Японии сорок лет назад? Проживание здесь лишило его черт лица расплывчатой ​​жалости к себе, цинизма и жадности его двойника в этом слишком вообразимом веселом уголке Огайо.

Позже, остановившись сначала в книжном магазине, чтобы купить то, что у них есть на складе Дональда, мы переходим в кинозал, где по нашему настоянию нам должны показать шесть его фильмов. О них тоже нет беспорядка. Программа заканчивается всего за девяносто минут. Что мы видели?

Мальчик лет восемнадцати
наклонился над снимками, пока его кошка
вылизывала себя начисто.

Обнаженная девушка, ведущая
женихов в веселую погоню: она
оставит их раздетыми, истекающими кровью…

это последнее на изысканную музыку Рамо.И напоследок

мертвый юноша. Серый цвет берега
, плавный, холодный изгиб. Его плоть исследует одиночная муха
.

СТРАТЕГИИ

На полпути вокруг земного шара от Павла, худшее, что мы видим, все время зарождается. Мы пытаемся представить его таким, каким он был только прошлой зимой: рано посеребренные волосы, доверчивое, пытливое, близорукое лицо, смех, который так долго старались услышать. Его книга практически закончена, он перестал грызть ногти. Что ж, теперь он знает, как и мы; и линия даты, как огромная вращающаяся дверь из зеркального стекла, или следующая шестифутовая волна в эпической поэме, вспыхивает, встречаясь с музыкой.Мне нужна форма сознательного уклонения, которая в лучшем случае допускает случайные моменты, когда субъект

глядя куда-то еще,
попадает в оцепеневший взгляд местной музы
.

— застряла там, отсчитывая слоги, пока она не моргнет и волна не прекратится. Подходя к снова промокшему беглецу, человек, в конце концов, более здравомыслящий, если провести четверть часа, как пятнышко лишайника на этой причудливой ступеньке.

Не волнуйтесь, я получаю свою долю фаст-фуда, теленовостей и слезливых шуток, полицию, бегущую навстречу взрыву, наши до тошноты четкие связи с Нью-Йорком, коттедж под названием Wet Dream, таксометр, продвигающийся, как сама история, по продолжительности жизни: с 1880 по 1950 по 2020 годы.Тем не менее, эта Япония завтрашнего дня имеет тенденцию в основном отражать и усиливать в тысячу раз корчащегося вокалиста в моем собственном красном ботинке, которого я хочу заткнуть рот, отключить от сети, замкнуть накоротко. Если каждое путешествие — воплощение в миниатюре, пусть это будет то, в котором я буду устраиваться, как цветы. Стремитесь к самообладанию, как цель, которую дзен-лучник видит сквозь закрытые глаза. Закрой мои границы для чужих дьяволов. Возьмем за модель конус снега с огнем в недрах.

КИОТО

Рассвет. Ярчайший воздух
оставил посветлее
тонких трещин.

Храмовый пруд — работа безумного священника, который думал, что он бобр? На переднем плане корни нацарапывают мольбу о помиловании на золотом бархатном свитке. Конечно, вдохните мириады звездочек мха, звездочки карликового клена шириной в дюйм. За мертвым пнем ухаживают так, как будто он никогда не был более живым. «Умереть без уверенности в культе было величайшим бедствием». (Л. Хирн)

ПОЕЗДКА ПО РЕКЕ

Короткая прогулка через поля к стойке с безалкогольными напитками, где ждут лодки — все за границу! Скрип уключины веревки.Один тянет одиночное весло, другой шесты, третий управляет, четвертый готов помочь первому. Храм Хайупа, бамбуковая поляна. Лесистая местность — вишневое дерево, все еще цветущее, перемежается, как ружейный дым. Цапля летит вверх по течению, вздернув шею. При входе на (очень пологие) пороги все от удовольствия ахают. Маленькие волны разбиваются, ностальгия conmoto, капля пресной воды трепещет по щеке. А потом? Лесной массив, бамбуковая поляна, высокая святыня. Годы этого загорели и сморщили лодочников. В конце концов, действительно волнующие биты

их было немного, далеко между
— скалы, пронзенные шестами, немые звери
, одетые в стеклянно-зеленые плащи

хлынул — и очевидно, что
вел куда, кроме лестничной площадки,
— к мосту, к толпе.Мы

ступаем на берег, по своей неуклюжести надеясь не пролить эти краткие впечатления.

ДНЯ В NOH

Самостоятельные пьесы. Снимите с себя девушку-ловца жемчуга, чтобы найти призрак ее матери, призрак, который разбудит дракона, который в конце своего танца достигнет состояния Будды. Замаскированный под каждый из них по очереди, главный герой имеет бородки и раму

.
мужчина средних лет —
, но время, пол, личность — это законы
, от которых отказывается его золотой веер.

Часто изображаются страдания бедняков — дровосеков и рыбаков, которые тем не менее появляются в необычных нарядах.Они это заслужили. Каждый вошел в царство легенд и уловок, чтобы тем самым стать «чем-то другим». Перед нами скользит эктоплазма сюжета.

Войдите в сегодняшнее привидение. В маске, с длинными волосами и с лакированным капюшоном, поверх коралловой мантии и белых брюк он носит пальто из жесткой яблочно-зеленой марли, пронизанной золотыми лабиринтами. При жизни он был принцем-воином Цунемасой. Вскоре, возбужденный лютней, которую мы не слышим, он снова переживет лунный свет, бурю и битву и отступит, танцуя для мира.В настоящее время сценическая картина статична, проблема в шахматах. Хор из восьми пешек поет антифон с Цунэмасой — гудение, колебание,

медленно набухающий гимн:
кончик пальца бога, окружающий
край одного глубокого сосуда

за другим, пока все голоса не будут настроены.

Барабанщик с ударом пальца с наперстком, аккуратным, когда пул выстрел прерывает вокализ, который он сразу же возобновляет: гортанное рычание, которое заканчивается фальцетом, полая жемчужина балансирует на струе воды,

полная луна удерживается в бухте
над Долиной Смерти кольцом койотов
.

У музыки нет цели, настаивает профессор Шимура, а только для того, чтобы отсрочить время для актеров. С завязанными глазами масками, ориентированными, если вообще ориентирующимися на периферийную сосну или опору сцены, они нуждаются в любой помощи, которую они могут получить. (Тогда почему эта музыка, такая звериная, такая призрачная?)

Ноги в белых носках исследуют сцену, как ладони слепого. Когда они топают, это может остаться без удара, так как танцор неожиданно левитировал. Руки расслаблены, но серьезно скручены. Средние суставы на одной линии с разогнутым большим пальцем составляют половину прямого угла.В дупло можно установить веер или ивовую ветку. Нет ничего проще, чем снять его. Такие руки никогда не будут сжиматься, цепляться, тупо болтаться или беспомощно заламываться. Они князья, которым нужно служить и защищать их жизнью. Пока я пишу, моя собственная рука, держащая в руках это тонкое синее копье, принадлежит к низшей касте.

История, которую Пол услышал от старого сюрреалиста из По:

Друг детства Императора был осужден за измену и приговорен к смертной казни через обезглавливание.В честь их былой близости император приказал казнить до рассвета, после банкета для своего друга, на котором должны были появиться придворные танцоры. Эта легендарная труппа могла исполнить все: «Паутина», «Буря на море», «Свадьба Феникса». В этом случае они превзошли самих себя. Однако задолго до того, как сели звезды, обреченный человек повернулся к своему хозяину: «Сын Небес проявил незаслуженное внимание, но разве мы не можем назвать это ночью и завершить наши дела без дальнейших церемоний?» Император приподнял брови: «Бедный друг, — улыбнулся он, — разве ты не понял? Тебе отрезали голову час назад.”

Острова Оки, неделю спустя, после ужина. Горничная, изображая предвкушение, скользит открытыми дверями на небольшой холст сосен, плоский и черный от ослепления.

Шепчут волны. Сегодня вечером
глухой сын чистильщика читает
их губ при лунном свете,

, но настоящая драма должна разворачиваться в другом месте. Уже совы и сверчки молча изучают программу. Проходят долгие минуты. Незаметно созревшая луна приходит к нам, ушибленная какой-то неминуемой «тенью мысли».Темная мысль, наполняющая психику, оставляя голую блестящую кутикулу, затем ничего, вздох, пелену. Звезды толпятся вперед, как волшебники у постели больного. Богиня надела ее

Самая коричневая маска: злобный
гранат или мрачный
тлеющий уголь — muss es sein?

Не в этот раз. Наручные часы:

Минимум высокого возрождения….

Небесное восстановление. В целом грандиознее и загадочнее, чем что-либо в «Но», но из какого меньшего театра мы впитали терпение и набожность, необходимые, чтобы вернуть лунный свет?

DOZEN

Вокруг острова.Фантастические вулканические формы, обнажения драконьей спирали по ноздрю в чистой воде — по крайней мере, так могло бы быть. Но в этот штормовой полдень мы одни в лодке, завесы тумана окутывают высоты, а знаменитые затонувшие саванны, зелено-золотые или фиолетово-розовые на туристических плакатах, предстают в виде тусклых секундных выдержек, в течение которых

один веер из морских водорослей машет
на другом чуть ниже
над волнами.

KYOGEN INTERLUDE: В БАНКЕ

Теперь ясно, что бедный покрасневший клерк — значок стажера на лацкане — ничего не знает.Прошло пятьдесят минут, наши дорожные чеки все еще обрабатываются, и мы опоздали на поезд до Коясана.

Дональд (за стойкой, радостно улыбаясь): Извините, не могли бы вы попросить своего начальника сделать это?

Клерк (внезапно по-английски): Нет. Пожалуйста, он. Сегодня не здесь.

Дональд (все еще по-японски): Вздор. Утро понедельника. Все здесь.

Секретарь: I. Нет. Он.

Дональд: Потому что, если вы не позовете его, я буду вынужден пойти и сам спросить о нем.

Клерк бледнеет и исчезает, возвращаясь в сопровождении пожилого человека в аккуратных рубашках — начальника, — который спрашивает, чем он может быть полезен.

Дональд: Доброе утро. Меня зовут Р-. Я писатель и журналист, живу в Токио. Разрешите передать вам свою карточку.

Манеры требуют, чтобы получатель изучал карту с каждым проявлением искреннего интереса. Супервайзер прекрасно преодолевает это первое препятствие. Дональд продолжает. Во время его тирады дыхание слушателя учащается, глаза блестят.Он и краснолицый клерк бок о бок созерцают бездну, к краю которой мы их привели. Молодой человек, слегка согнувшись, сцепив руки в промежности, приготовился, словно готовый к порке.

Дональд:… и более того, я расскажу об этом по возвращении в Токио.

Супервайзер (лицо тщательно отведено от виновника): Смотрите, вы прошли обучение. Вы все еще не можете совершить простую транзакцию? Затем найдите в офисе кого-нибудь, кто займется этим. Это Осака, а не ваша деревня.Считаю вас ответственным за грубость по отношению к этим уважаемым гостям.

На каждую фразу клерк вздрагивает. Появляются подносы с чистыми деньгами, засунув их в карман, мы прощаемся.

Супервайзер (кланяется до двери): Нет никаких извинений за такое унизительное дело.

Дональд: Пожалуйста, это не имеет значения. Я упомянул это только для того, чтобы избавить ваш банк от каких-либо затруднений в будущем.

JM (в конечном итоге на более медленном поезде): Вы действительно поднимете шум в Токио?

Дональд: Боже, нет.За кого вы меня принимаете?

Элеонора (услышав это спустя несколько месяцев): Да, это то, что Мать называла Сценой. В детстве я наблюдал за ее успехом по всему миру. Вы начинаете с того, что говорите, что вы интеллектуал. Это вселяет в них страх перед Богом, я не могу понять почему. Не здесь, в Америке, конечно, а где-нибудь еще! Как ты думаешь, как я попал в тот автобус с кондиционером в Перу? Как ты думаешь, как я выбрался из Восточного Берлина в то ужасное Рождество? Я сказал им, что я писатель и журналист.Я сделал сцену.

Диджей (невольно развеселился): Эта история была неприятной. Даже банковские служащие должны жить.

Элеонора: Милый мальчик, никому не нужно жить. Это то, что я пришел из мышления Пола о служении. Никто не должен жить.

SANCTUM

Еще одна авансцена. У его порога сидим на пятках, единственная публика. Чистые звуки колокольчика, четки звенели, как игральные кости перед броском. Некоторые молодые священники — те самые, которые принимали нас вчера, проводили нас в наши комнаты, накрывали нашу трапезу, разбудили нас как раз к этой утрене — окружают освещенную свечами беседку блаженства.Настоятель быстро входит, занимает свое место и ведет их глубоким монотонным пением. Его откормленная ответная реакция на нас. Он стоит перед маленькой золотой пагодой, окруженной большими золотыми деревьями лотоса, над которыми свисают звенящие золотые подвески. Удовлетворяют ли такие устройства почерневший образ глубоко внутри? Для нас они похожи на первую гостиную Одетты (до того, как Суонн берет на себя ответственность за ее вкус), освещенную для вечеринки, или как Maison Dorée, который он считает сценой ее измен. Тем не менее, когда настоятель поворачивается и жестом предлагает нам возложить благовония на жаровню, уже полную теплого ароматного пепла, кто-то — возможно, я — тщетно пытается

сдержать странное рыдание
.Вдыхая священный дым
, молиться за дорогую

life—

ТЕАТР КУКОЛ

Сама река остановилась во время диалога Коганосукэ с его отцом. Внезапно — небеса! — молодой человек берет меч и вонзает его в свои жизненные органы. Крови нет. Он не может умереть. Действие закончится его судорожными усилиями. Тем временем пороги, отделяющие его от его возлюбленной, снова начинают течь — бело-голубые картонные волны колышутся вверх и вниз, так что лакированная коробка с ее головой может быть перенесена туда, где он трясется, и поддерживается тремя смертными в черном.

(Into the Sound, Пол,
, мы бы опустошили вашу коробку, только
, такая же черная, такая же маленькая.)

Влюбленные не разговаривали и не действовали — как они могли? Их слова исходили от дзорури, или чтеца, который делит с самсэн-исполнителем возвышение на краю сцены. Заняв свое место, дзорури совершает поклоны, благоговейно поднимая текст ко лбу. Это специализированное искусство — чем не является искусство? — и он этим гордится. Он освоил благородный акцент Коганосукэ, мяуканье героини и смех злого военачальника, который длится несколько минут и рушит весь дом.Для правильного функционирования каждой марионетке требуется три манипулятора. Они, вместе с дзорури, являются плотью и кровью этого Национального Театра, и становятся олицетворением — заменой — доминирующими страстями, социальными или генетическими императивами, которые движут данным персонажем. Если уж на то пошло, мы, живые, редко чувствуем себя более «самими собой», чем когда о них говорят или мотивируют такие «невидимые» силы, как эти. Это особенно верно, если мы, как марионетка, одолеваемая горем, также, кажется, пытаемся освободиться от них.(Более мелкие персонажи обходятся двумя манипуляторами или только одним.)

«… Замечательно сегодня…!»
Ты зевнул той ночью. Это тронуло меня:
слов заиграли
, как фонтан, глубокий
во мраке. Тогда любовь протянула твою руку
? Печаль? Спать?

СЧЕТЧИК GEIGER

Изображения на стене:
Вид на Фудзи, оспариваемый «Умирающей Галлией»
.

Шприц в цвету. Бутон
, вытянутый сквозь нержавеющую ножку —
О, опасная кровь!

Тесты, посевы… Недели с
одна за другой.Этот внешний обод
водоворота

почти не двигался. Его ядро ​​
на кошмарной скорости рвалось вперед,
— с нарастающим ревом:

Пробудитесь — кто? почему здесь?
, что это за комната? — пока привычка
затмевала зажженный страх.

«Ты не умираешь! Вы слишком много читали Пруста, вот и все! Я тоже мог умереть — ты думал об этом, Дж. М.? — за исключением того, что я не болею, и ты тоже. Мы страдаем от симпатических болей и болей. Вина, если хотите, за то, что осталась в живых.Четыре друга умерли с декабря, теперь Пол вернулся в клинику. Вы были правы, — умирающий Пол, что еще? — нам следовало отказаться от поездки, как только мы узнали об этом. Но Боже! Даже если бы мы с тобой были на пути к выходу, разве мы не будем бороться, чтобы сначала немного пожить, полноценно и радостно? »

Такой здравый смысл. Я хочу поклониться, коснуться лбом соломенной циновки. Вместо этого: «Драться? Как сегодня утром? Мы можем жить или умереть без другого, спасибо ». Взаимные взгляды.

Преобладающий свет в этой «Хиросиме» тривиальных симптомов и пустых предчувствий — это не восход и не лунный свет, а лучи, которые мгновенно уничтожают все, что встречается на их пути. ВНИМАНИЕ !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!Они раздирают сад до колотого песка. Они возвращают современный гостиничный номер в роковую форму: пропорции и элиты веков. В спешке сфотографировать Истину они съедают сине-белую хлопковую мантию, едва останавливаясь, чтобы прожечь ее узор на потрясенном теле.

«Что за история, Док?»
— темные негативы с облачными камерами
, обращенные к свету. Стук

стук. Уже не время обеда? Дональд, сделав лицо гуля, присоединяется к нам на очередной пир, состоящий не из настоящей еды, а из искусно сбалансированных оттенков и текстур.«Я больна», — вздыхает загорелая горничная, которая обслуживает его и чье кимоно, как мы думаем, доставит ей удовольствие, восхищаясь ею, «устала закутывать себя, как пустышка, день за днем». Радиация тоже повлияла на нее? А как насчет ослепляющей вспышки этого утра?

ДРУГОЕ КЛАДБИЩЕ

Проходим его по нашему спуску из храма. На надгробиях вертикально вырезано новое имя умершего, имя, принятое после смерти. Только зная это, друг или родственник может надеяться найти одну гробницу среди множества других.Все они — каменные валы на широких постаментах — выглядят в точности как макеты небоскребов 1930-х годов. Их разделяют разумные интервалы. Свет и воздух будут иметь первостепенное значение для тех, кто планировал этот «город завтрашнего дня», его маленькие торговые центры и проспекты, наполовину затерянные в листве, и позаботился о том, чтобы скрыть его уродливые реалии из виду. В сегодняшнюю холодную морось мы чувствуем, что он не добился полного успеха. О, если бы пылающий очаг вернулся домой! — как гласит другое название,

последняя мигающая смена
пламени гаснет.Осталась обугленная раздвоенная форма бревна
.

(Продан в храме, дальний родственник надгробия и «Таблетки с растениями», застрял в цветочном горшке для выделения питательных веществ в ближайшие недели: ароматическая палочка. Эта хрупкая узкая плита темно-зеленого цвета, поставленная вертикально в свалке горелки и зажженный, он также превратится в пепел. Но в процессе, когда он побледнеет, появляется невидимый до сих пор персонаж, под ним секунда, медленно третья, каждая прорисованная тончайшим наконечником ручки накаливания. Они охлаждают путь чернила сохнут.Когда они будут заполнены и разборчивы, их набожная формула может быть разбросана одним прикосновением. Между тем любой аромат ускользает от меня. Я простудился?)

В МАГАЗИНЕ

Из всех вышло самое сказочное кимоно: темное, темно-фиолетовое, пересеченное извилистой звездной дорогой. Для какой функции, милое сердце, он может быть использован такими, как…

Тише. Дай мне руку. Наша поездка закончилась, наша ссора помирилась. Почему не могло быть остального?

Крашение. Омофон углубляет образ.Подчиняясь цветам Земли, разве мы не станем Землей, прежде чем узнаем об этом? Поэтому почитается умение, которое перед погружением накладывает на жертвенную длину крепдешина определенные замысловатые узлы, к которым не может прикоснуться краситель. Так что в один прекрасный день, кропотливо развязанный, эта смертельная мурашка, весь эксцентричный басня

звездная мораль —
белых, никогда не распускающихся бутонов
горного лавра —

можно прочитать как вышедший победителем из чанов ночи.